Найди меня

Пейринг: Ойкава/читатель

Предупреждения: таймскип!; журналист!читатель; некоторая неточность в описании мест (сорри, я люблю Аргентину, но херово нахожу инфу); вставки на испанском языке; присутствует нецензурная лексика; встреча с бывшим; неловкость; старые чувства; секс в общественном месте; секс в одежде; чутка слезливо.

*:.｡. .｡.:*･゜ﾟ･*🤍*:.｡. .｡.:*･゜ﾟ･*

Давай будем честны - ты не знаешь, какого черта тебя занесло сюда.

Также, как и не знаешь, почему именно сюда. Почему не в Корею? Не в Португалию, например? Китай? У тебя там тетка по маминой линии живет припеваючи. Вот, можно было бы навестить её.

Господи, да тот же Пакистан подошел бы лучше, чем...

Ебучая Аргентина.

Проклятая южноамериканская страна, в которой ты - ладно, не ты, но что-то, сидящее глубоко внутри тебя, - решила провести свой единственный отпуск в этом году. Отпуск, который, между прочим, ты выбивала месяца три у того старпера, именуемого генеральным редактором твоего отдела.

Ну ладно, выбила-то выбила, с завидным упорством, с твердой решимостью отвоевала своё право отдохнуть от накипевших проблем, вечных статей и нудных интервью. Это всё ясно.

Но не ясно одно - тут-то ты что забыла?

Вот давай без вот этих твоих: "виды красивые, места интересные и люди колоритные", ладно? На виды красивые ты насмотрелась, когда однажды с работы в одиннадцатом часу возвращалась и решила дорогу сократить через темные дворы. Вот тогда виды красивые были, да. И места интересные тоже, да и люди о-о-очень колоритные. Вот тогда эмоций и острых ощущений хватило на месяц вперед.

А здесь что? Водопады Игуасу? Или ледник Перито Морено? Кучи достопримечательностей, которые ты даже и не собиралась посещать, верно?

Потому что, если бы главной причиной твоего пребывания здесь было расширение культурного кругозора, ты бы в Буэнос-Айрес даже носа не сунула. Но нет, тебя как магнитом тащило в столицу. Поближе к чему-то - или всё-таки к кому-то? - знакомому.

К тому, что ты потеряла давным давно.

— Señora, ¿puedo ayudarla?*

Ты неловко дергаешься на месте и комкаешь в руках затертую карту с схематичным изображением столицы Аргентины, а затем поднимаешь голову выше, чтобы встретиться с обладателем мягкого голоса, говорящего совершенно незнакомые вещи на испанском.

Немолодой мужчина смотрит на тебя добродушно - практически радостно - и вежливо улыбается, ожидая хоть какого-нибудь отклика на свой вопрос.

— А!.. Я!.. — ты торопливо пытаешься вспомнить, какие фразы были в переводчике, который твоя неспокойная душа истерзала вдоль и поперек во время двенадцатичасового полета, но запоздало понимаешь, что все, даже самые простые фразочки, забылись, поэтому, тебе приходиться суетливо объясняться на английском, — Стадион! — ты рисуешь в воздухе квадрат и выводишь какие-то загогулины в судорожной попытке показать, что тебе нужно, — В волейбол там еще играют!

Загорелый незнакомец пару секунд наблюдает за твоими потугами, скрывая вырывающиеся наружу смешинки в густых усах, а потом выдает на привычном тебе английском, приправленным своеобразным акцентом:

— На наших стадионах не только в волейбол играют, señora, — мужчина улыбается так широко, что кончики его усов подскакивают вверх, придавая ему вид какого-то чудаковатого путешественника из зарубежных сказок с красочными иллюстрациями и огромными буквами в начале текста, которые ты с упоением читала в детстве, — А какой стадион, señora? У нас их много.

Тебе требуется пара секунд. Пара до-о-олгих, отвратительно-тягучих секунд, чтобы выдавить из себя короткое:

— Монументаль.

Боже. Боже, боже, божебожебоже. Ну какой к черту Монументаль? Зачем ты это сказала?

Зачем ты вообще стоишь тут и общаешься с каким-то чудиком с усами?

Почему ты не в Китае у тетки по маминой линии?

Для чего ты взяла этот долбанный отпуск и прилетела в Аргентину?

Не нужны тебе никакие стадионы, никакие Аргентины и давным-давно потерянные кто-то.

Но незнакомец уже принимается указывать тебе в нужную сторону и объяснять дорогу на ломаном японском, пока ты пытаешься утихомирить мысли в голове и бешено стучащее сердце. Твои пальцы плотнее хватают комок карты и мнут до безобразия. Где-то рядом болтается пузатый чемоданчик на колесиках, который ты буквально баюкала в своих руках, в очередной раз спрашивая у себя: а надо ли тебе это?

Но, видимо, пути назад уже нет.

Мужчина заканчивает свои объяснения и с выжиданием смотрит на тебя: то ли парочку лишних песо на лапу просит, то ли провожает молчаливо.

Ты, конечно же, склоняешься ко второму варианту и быстро нашариваешь ручку чемодана сбоку, кидая благодарность на ходу; ноги уже несут тебя в противоположную сторону, уводя твоё тело всё дальше от странного незнакомца, а мысли - от возможного побега в родное Токио.

Раз начала - так, будь добра, закончи, да?

Ладно, возможно... Стоило развернуться еще в аэропорту. Дать заднего хода обратно домой, вернуться к старперу, именуемому генеральным редактором, темным переулкам и острым ощущениям после посещения этих самых темных переулков.

Надо было остаться в Японии.

Да, надо было. Но, почему-то, ты уверенно шагаешь по просторному коридору Монументаля, таща за собой измученный чемодан. Вообще, стоило, наверное, сначала заселиться в отель, отдохнуть после дороги, а потом отправляться на поиски чего-то — кого-то — неизвестного.

Ну, или известного, но давно забытого.

На стадионе царит умиротворяющая тишина. Только в далеких секциях здания слышатся чужие голоса, говорящие на неизвестном испанском, и приглушённые щелчки камер.

Интервью.

Ты клянёшься себе, что твой отпуск совершенно случайно выпал на те дни, когда в Аргентине проходят заключительные дни волейбольного сезона. Совершенно случайно твой приезд совпал с датой главного события в эту пору — предварительного интервью с командами. Совершенно случайно ты решилась воспользоваться своей журналисткой визой.

И совершенно случайно — да, абсолютно случайно — оказалась в этом месте.

Неожиданное стечение обстоятельств, верно? Ничего преднамеренного. Лишь воля судьбы.

А судьба, как все знают, ещё та шутница.

— Siguiente pregunta, por favor.*

По небольшому конференц-залу прокатывается волна шуршания. Кто-то быстро просматривает списки вопросов в своих блокнотах, кто-то крутит колесико камер, высматривая лучшие фотографии, сделанные за последние полчаса. Волейболисты выстроились ровной линией за главным столом, оставаясь на обозрении десятков журналистов.

Ты же продолжала скрываться в широком проёме, окружённая точно такими же «опоздавшими» на мероприятие.

Но, если честно, — ты и не опаздывала.

Ты просто не собиралась официально принимать участие в интервью. Тебе хватило бы лишь нескольких минут, чтобы посмотреть вживую на того, чьё имя тебе когда-то хотелось забыть.

Но, как видишь, забыть ты не удалось.

— Señor Oikawa, se ha convertido en una estrella en ascenso en la selección Argentina. ¿Por qué no se quedó en Japón? ¿No has visto un camino para el desarrollo o has decidido que solo puedes realizar tu carrera como jugador de voleibol en otro país?*

Тебе удаётся выхватить только знакомую фамилию в непереводимом потоке испанской речи. Светловолосый мужчина в первом ряду с интересом следит за реакцией сеттера за столом и в ожидании заносит руку над своей записной книжкой, готовясь записывать ответ.

Тоору театрально ведет бровями и повторяет заданный вопрос, словно пробует его на вкус. Мягко улыбается и склоняется над небольшим микрофоном перед собой, принимаясь рассказывать что-то на беглом испанском.

А ты... глаз от него оторвать не можешь.

Это похоже на ловушку: тебя затягивают движения тонких губ и блеск знакомых глаз. Он кажется таким родным, но чужим одновременно - словно ты заново познакомилась с этим человеком и запоздало поняла, что вас связывает слишком много. Так много, что невозможно забыть. Так много, что невозможно отпустить.

И так много, что невозможно уйти.

Твоего локтя касается чья-то рука, заставляя оторваться от разглядывания молодого мужчины.

Сбоку пристраивается миниатюрная девушка - определенно, младше тебя - и скомкано улыбается, будто извиняется за свою неаккуратность. Ты киваешь головой в знак согласия и отодвигаешь свой чемодан в сторону, уступая место незнакомке. Тут и так слишком много журналюг на один квадратный метр, так что можно и уступить. И, вроде бы, теперь можно было бы вернуться к своему подлому подглядыванию за тем, кто даже не знает, что в нескольких метров от него стоит его же бывшая любовь, как касание повторяется, но становится уже настойчивее и сильнее.

— Señora, ¿podría dejarme pasar? Su maleta, todavía molesta.* — девушка тянется рукой к твоему чемодану, намереваясь передвинуть его в сторону, чтобы освободить еще немного пространства для себя, но ты - сбитая с толку чужой настойчивостью и очередным потоком непереводимой речи - отдергиваешь его быстрее, чем чужая конечность успевает коснуться ручки.

Боже, ты всегда была такой дерганной или это на тебя так аргентинский воздух влияет?

Колесики чемодана скребут по лакированному покрытию пола, издавая мерзкий звук скрежета, а потом резко останавливаются, когда ты замираешь на месте. Немигающе смотришь в лицо незнакомки, отсчитывая про себя, сколько времени должно пройти, чтобы все звуки на фоне затихли и всё внимание журналистов и волейболистов переключилось на вас. И, как ты и успела отсчитать, прошло меньше десяти секунд, пока тишина не заполонила конференц-зал.

Наверное, тебе всё-таки надо было сначала заселиться в отель.

Молчание кажется разрушающим, когда осознаешь, что тебе не удастся уйти незамеченной.

Ты даже не поворачиваешься в сторону главного стола, и без этого понимая, что он смотрит сюда. Затылком чувствуешь, как карие глаза прожигают твой силуэт насквозь, словно пытаются понять, ты ли это на самом деле.

И от этого становится страшно.

Незнакомка, замершая на месте точно также, как и ты, отмирает первой: щебечет свои испанские извинения и нервно смеется, застигнутая врасплох твоим животным страхом в глазах. Ничего же страшного не произошло, чего ты так боишься? Ну привлекли вы внимание, и что с того? Все сейчас забудут про этот небольшой конфуз и вернутся к интервью, вновь оставив ваши персоны без внимания.

Ах, если бы всё было так просто.

Все присутствующие в зале и вправду забывают о вас через некоторое время, возвращаясь к незаконченному вопросу, но единственная вещь так и не оставляет тебя в покое: ощущение тяжелого взгляда на своей фигуре.

Ойкава продолжает сверлить тебя глазами, ожидая, когда ты решишься повернуться лицом к нему. А ты, кажется, находишь сотню причин не делать этого: шепотом просишь ответного прощения у девушки под боком, не особо вникая в тот факт, что её английский откровенно хромает, поэтому она и смотрит так непонятливо; ровняешь чемодан возле своих ног, не собираясь еще раз попадаться на крючок неаккуратности; поправляешь рукава своей блузки, которая и без того выглядит безукоризненно хорошо, даже не смотря на долгий перелет и все твои похождения. И делаешь это всё, конечно же, не оборачиваясь.

В голове крутиться лишь: "Не смотри, не смотри, не смотри сюда. Забудь про то, что видел и отвечай дальше на вопросы, тупой Дуракава", но Тоору, кажется, и не собирается соответствовать твоим мыслям, игнорируя очередные вопросы от журналистов, которые тут же переключаются на его более сговорчивых сокомандников.

Это смешно до икоты: вот так вот играть в незнакомцев и прятать своё лицо в попытке разубедить Тоору, что ты и в самом деле прилетела сюда. Это так по-детски: стоять в толпе взрослых людей, отвернувшись от всего действия и изображать какую-то свою бурную деятельность.

Это так пугающе: слышать, как один из стульев за твоей спиной скребет по полу и отодвигается, а другие разом переключаются на неожиданную перемену настроения сеттера. Мужские голоса волейболистов смешиваются в какой-то гул, убеждающий его остаться на месте до конца интервью, но он их и не слушает, уверенно пробираясь к тебе через ряды журналистов.

Ты дергаешься словно в приступе и пытаешься шагнуть ближе к выходу, кожей чувствуя чужое приближение, но не успеваешь протиснуться через толку, как твою руку обхватывают длинные пальцы, сжимая запястье кольцом.

— Т/и? Это ты?

Тебя потряхивает на месте от звука его голоса. Такого болезненно-мягкого, практически просящего.

Журналисты, толпившиеся рядом, расступаются и вновь смыкаются полукругом вокруг вас, с интересом наблюдая за тем, как лучший сеттер сборной Аргентины с нескрываемым волнением тянется к какой-то девушке. А ты не можешь заставить себя обернуться. Это кажется непосильной задачей.

Потому что ощущение его рук на твоей коже такое знакомое, тепло его тела - едва уловимое, но такое желанное - кажется практически обжигающим. Боже, да у него даже парфюм отдает нотками ностальгии. Тянущих воспоминаний, оставленных далеко позади.

Ты крепко сжимаешь ручку чемодана одной рукой, а другую расслабляешь, позволяя Тоору цепляться за тебя. И хватается за твоё присутствие, словно обезумивший, гладит тонкую кожу запястья большим пальцем и терпеливо ждет, когда ты решишься повернуться.

Он знает. Знает, что это ты.

Знает, но всё равно ждёт. И ему плевать на десятки людей в этом зале, плевать на камеры, которые обязательно оставят этот момент в истории в виде громких заголовков газет и фотографий сегодняшнего дня.

А ты понимаешь, что так и будет. Ваша профессия до боли любит ворошить чужое прошлое, доставая оттуда всё самое интересное.

Пусть это "интересное" - восходящая звезда спорта Ойкава Тоору и незнакомая никому девушка с измученным чемоданом на скрипучих колесиках.

Господи, а ты ведь могла быть сейчас в Китае у тетки по маминой линии.

Давай будем честны - этот день настоящая катастрофа, да?

Начиная от его начала и заканчивая тем, что ты сейчас каким-то чудным образом оказалась в пустой раздевалке с человеком, который... и не должен был знать о твоём приезде в Аргентину.

Стоило тебе повернуться, как Ойкава чуть не задохнулся на месте, судорожно сжимая твою руку с своих тисках. У него такое творилось на дне карих глаз, что тебе начало казаться - ещё чуть-чуть и его удар хватит прям там.

В тот момент со всех сторон начали мелькать вспышки камер и перешептывания людей. Кажется, все, кому не лень, решили запечатлеть этот момент в своих фотоаппаратах. И ладно бы просто запечатлеть - с этим еще можно кое-как смириться. Ты варишься в этой профессии не первый год и отчетливо понимаешь, что такое упускать нельзя. Но наглость местных журналистов взошла на новый уровень.

А как еще объяснить тот факт, что к вам двоим начали лезть с сотнями вопросов?

Благо Тоору был быстрее - заученная на зубок вежливая улыбка озарила его лицо, а губы начали торопливо объяснять прилипчивым журналюгам, что ничегошеньки интересного тут нет. Просто встреча старых друзей, ничего более.

Но ты чувствовала, как его пальцы судорожно сжимают твою руку и тянут ближе, будто в попытке удержать рядом. Ощущала, как волнение в нем копиться в огромном количестве, просачиваясь наружу через ускорившуюся речь и более натянутую улыбку.

В конечном итоге, вас торопливо сопроводил подальше оттуда один из организаторов интервью.

Да, этот день точно одна сплошная катастрофа.

— Долго будешь молчать? — Ойкава тяжело опускается на лавку и опирается локтями в колени, опуская подбородок на замок своих рук. Смотрит так устало и встревоженно, что тебе становится ясно - его потрепало не меньше твоего. И вся эта игривость и уверенность, которая окутывала его при разговоре с журналистами, - абсолютная фальшь.

Ему непреодолимо тяжело видеть тебя здесь. Точно также, как и тебе.

— И что ты хочешь от меня услышать? — отвечаешь вопросом на вопрос и становишься напротив него, не отпуская из рук тоненькую ручку чемодана, который, кажется, за последние сутки повидал больше, чем за весь период своей эксплуатации.

Тоору неопределённо хмыкает и склоняет голову в бок, улыбаясь лишь краешком губ. Просто рассматривает тебя и сравнивает с тем образом, который оставался у него в голове на протяжении пяти лет. Встраивает в свои воспоминания что-то новое: обновленную стрижку и аккуратный макияж, повзрослевшие черты лица и натянутую сдержанность в глазах. Тоже знакомится с тобой заново, как и ты несколько минут назад.

Вы не виделись со старшей школы. С того самого дня, когда ваши пути окончательно разошлись: его - в сторону профессионального спорта, а твой - в сторону давней мечты. И тогда трепетное "мы" стало одиноким "я".

Тогда в ваших жизнях не осталось места друг для друга. Тогда вам двоим хотелось жить только для себя.

Тогда вы расстались.

А сейчас вновь встретились.

— Ты так изменилась, — он приглушенно смеется со своих же слов и встает с места. Это очевидно - каждый из вас изменился. Нашел себя в чем-то своём, но остался со старым. Со старыми чувствами и привычками, мыслями и переживаниями.

Вы стали разными до мозга костей, но продолжали любить друг друга настолько сильно, что стоять рядом - вот так, ничего не делая, лишь смотря в знакомые глаза - становилось физически больно.

— Да. Ты тоже, — ты делаешь шаг навстречу. Отпускаешь ручку чемодана и становишься ближе к молодому мужчине.

Вы поняли, что совершили ошибку, слишком поздно. Но продолжали жить своими привычными реалиями, боясь что-то менять. Так и вправду было проще - не вспоминать о том, что было, и делать вид, что ничего уже не будет.

Разве не так поступают все взрослые люди?

— Ты приехала в Аргентину, — это даже не похоже на вопрос. Скорее, простая констатация всем известного факта.

— Я приехала в Аргентину, — ты повторяешь чужие слова и вновь делаешь шаг вперед. Уже нет смысла отступать или прятаться. У тебя и так были сотни возможностей это сделать.

А сейчас надо идти до конца.

— Ты нашла меня.

Тоору ответно шагает вперед, сокращая расстояние между вами до условного. Ровно один шаг - и между вами не станется ничего. Абсолютно.

— Я нашла тебя.

Вы движетесь одновременно - сталкиваетесь ровно посреди пустой раздевалки и теряетесь в объятиях друг друга.

И это приятно до одури. Намного лучше, чем касаться лишь руками. Намного лучше, чем просто смотреть.

Намного лучше, чем прятаться или отступать.

Первый поцелуй выходит каким-то смазанным. Ты заново подстраиваешься под рост Тоору, вытягиваясь, словно тоненькая струнка, и обхватывая его широкие плечи руками. Ворошишь короткие волосы на его затылке и тянешь ближе. Еще ближе. Настолько близко, чтобы можно было раствориться друг в друге.

Он держит тебя крепко. И целует также. С болезненной сладостью впивается в губы, рвано выдыхая в поцелуй. И это звучит почти на грани с плачем. Его пальцы судорожно хватаются за ткань блузки на твоей талии и сминают до треска. Гладят бока, спину, острые лопатки и выступающие позвонки. Тянут ближе. Еще ближе. Настолько близко, чтобы можно было почувствовать биение сердца.

Ваше расставание стало новостью для всех, кроме вас самих. Отношения рушились медленно, но верно, с каждым днем теряя по частичке теплоты и нежности.

Вам просто стало скучно друг с другом. Былые чувства охладели и потеряли всю свою красочность.

Изжили себя.

По крайней мере, ты думала так до этого момента.

Мужское тело ластится к твоим рукам податливо. Тоору тянется к тебе всем своим естеством и притирается кожей к коже. Целует, целует. целуетцелуетцелует без остановки и чуть ли не всхлипывает в голос, когда ты отвечаешь ему тем же.

Обнимаешь так сильно, будто пытаешься слиться в одно целое. Путаешься в мягких волосах и гладишь напряженную шею, продолжая выцеловывать линию тонких губ.

Вы и сами не успели понять, когда по одиночке вам стало лучше. Удобнее. Легче.

Не было никаких обязательств, ожиданий и вынужденных встреч. Вы просто перестали быть друг другу кем-то.

И стали никем.

Ты отрываешься от его губ и ведешь линию из поцелуев по острому мужскому подбородку. Пытаешься оставить свой след на каждом миллиметре молочной кожи, выбивая из крепкой груди протяжные стоны.

А у Тоору, кажется, окончательно сносит крышу. Он склоняется чуть ниже и подхватывает тебя под бедра, резко поднимая вверх. Позволяет тебе обхватить его подтянутый торс ногами и с силой впивается в твои ягодицы, на которых потом обязательно останутся отпечатки его пальцев. Точно также, как и фотографии останутся в памяти вездесущих фотоаппаратов, твоё заявление об отпуске - на столе генерального редактора, а ваша встреча - ожогами на ваших губах.

Первый год вы даже не вспоминали друг о друге. Было как-то не до этого. Начало взрослой жизни, устройство на работу и другая скучная чепуха, которой вы занимались с явным удовольствием.

После трех лет отношений оказаться в свободном плаванье казалось подарком свыше. Вы не искали встречи, не терзали себя мыслями о прошлом и просто жили так, как хотелось каждому из вас.

И это было по-настоящему прекрасно.

Пока не пришло осознание, что без привычной нежности становится трудно дышать.

Ты рвано вздыхаешь, когда ровные зубы вцепляются в твою шею, болезненно прикусывая кожу. Неаккуратно дергаешь волосы Тоору, отдергивая его от себя, но тут же тянешь обратно. Будто просишь продолжить эту сладостную муку.

Запускаешь ладони под воротник его футболки и бессознательно водишь по взмокшей спине. Гладишь сильные мышцы и прижимаешься бедрами к мужскому тазу, потираясь о явное возбуждение.

Второй год оказался тяжелее, чем планировал каждый из вас. Ойкава получил пропуск в большой спорт - приглашение от сборной Аргентины, а ты, наконец, нашла то место, где могла творить в своё удовольствие. И, казалось бы, почему счастье от этого ощущается разъедающей тяжесть?

Потому что разделить это самое счастье теперь было не с кем.

Тоору прижимает тебя к себе одной рукой и просовывает другую между ваших тел, не переставая держать тебя на весу. Торопливо проходится по твоей груди и спускается ниже, проникая под скомканную юбку.

И ты на секунду перестаешь дышать, когда горячая рука накрывает твою промежность, размазывая возбуждение по мужским пальцам. Он тянет ткань нижнего белья в сторону и нежно проходиться по твоему зудящему клитору. Пару раз трет его и движется ниже, растягивая под себя.

Третий и четвертый год смешались в единую вереницу дней. Вам начало казаться, что чего-то - кого-то - рядом не хватает. Не хватает долгих разговоров посреди ночи, дней, проведенных вместе, и минут, разделенных на двоих.

Не хватает кого-то важного под боком.

Твой голос граничит с откровенных хныканьем, когда длинные пальцы сменяются неприятной пустотой. Мужские руки быстро справляются и с вязью спортивных штанов вкупе с бельем, стаскивая их до колен.

Тоору ласково целует твои щеки, а потом трется носом об изгиб твоей шеи. Впитывает в себя твой аромат, стараясь оставить в своей памяти запредельно много. Каждый поцелуй, каждый вздох, стон, каждое движение и каждый взгляд. Пытается закрепить эти мгновения в себе, чтобы потом вспоминать их с упоением.

Первый толчок отдает болью. Недолгой подготовки не хватает, но желание давит на вас с немыслимой силой. Поэтому ты плотнее цепляешься за широкие плечи мужчины и подставляешься под успокаивающие поцелуи, отзываясь на каждый следующий толчок сорванным стоном.

Пятый год стал точкой невозврата. Ты всё чаще мониторила официальную страничку сборной Аргентины и всё чаще искала знакомое имя на заголовках газет. А когда находила - с трепетом читала каждое слово. Выводила в сознании каждую буковки такого родного Ойкава Тоору, вспоминая, как однажды он поклялся, что ты будешь носить его фамилию.

А Тоору всё чаще высматривал в толпе однотипных журналистов твоё лицо, всё чаще спрашивал у бывших одноклассников, как ты и что с тобой. Просто так, без особого повода.

Просто чтобы знать, что с тобой всё хорошо.

Вы движетесь в едином темпе, заполняя раздевалку пошлыми звуками ударов кожу о кожу, и доводите друг друга до общего пика рваными поцелуями и долгими взглядами.

Тоору держит крепко, надежно прижимает к себе, не давая и секундочки на передышку. Толкается быстро и сильно, с каждым разом ударяя по сладкой точке внутри тебя. Он помнит абсолютно всё о твоем теле, каждую мелочь, которая способна зародить в тебе эйфорию.

И он бесстыдно этим пользуется, чувствуя себя, наконец, хорошо. Правильно.

Так, как и должно быть.

Последние толчки завязывают внизу живота тугой узел, который превращается в яркий комок удовольствия, разрывающийся на сотни маленьких вселенных внутри тебя.

Ты нашариваешь губы Тоору и целуешь, выливая в этот поцелуй все чувства, которые так долго копились в тебе. Трясешься и неосознанно сжимаешься, разделяя один оргазм на двоих.

А он обнимает тебя до боли в хрупких ребрах и окончательно растворяется в тебе россыпью маленьких звезд по коже. Теряет и находит, ненавидит и любит, трепетно желает и также сильно хочет забыть.

Давай будем честны...

теперь ты знаешь, какого черта тебя занесло сюда.

И вновь отпускать то, что нашла, ты не собираешься.

*:.｡. .｡.:*･゜ﾟ･*🤍*:.｡. .｡.:*･゜ﾟ･*

*- девушка, вам помочь?

*- следующий вопрос, пожалуйста.

*- господин Ойкава, вы стали восходящей звездой в сборной Аргентины. почему вы не остались в Японии? Не видели пути для своего развития или решили, что сможете реализовать свою карьеру волейболиста только в другой стране?

*- девушка, не могли бы вы пропустить меня? ваш чемодан всё равно мне мешает.