Картина 28

Становилось слишком жарко. В горле скреблись десятки похожих на Деффа драконов, разрывая гланды. Орфео не хотелось и рта раскрывать, боль кричала в каждой клеточке тела. Мышцы одеревенели, и любое движение отзывалось покалываниями, словно кто-то втыкал в них иглу за иглой.

Черепица начинала нагреваться, свет звезд больше не обволакивал холодом. Они набирали все больше сил, и теплые лучи уже били по воспаленной, покрытой еле заметным инеем коже.

Все еще валялись вокруг потухшего костра. Эйден привалился к здоровенному парню, которого они позвали играть роль солдата вчера. Орфео или не знал его имени, или пинчер смыл эти буквы из памяти. Ящик валялся весь раскореженный, бутылки попадали с крыши, разбившись, так им вчера захотелось изобразить фанфары к удавшемуся похищению.

Фарлей укатился на самый край, свесив ногу и голову. Каким образом он еще не упал — загадка. Хотя, воспроизводя в голове его не твердую поступь и полную уверенность Айне в том, что ни одна бутылка не разобьется, Орф знал, что подобное поведение ему свойственно. Не имело разницы, трезв тот или пьян...

Сама хозяйка этого бедлама отсутствовала, хотя Дефф лежал на том же месте брюхом кверху. Крылья его раскрылись, иногда подрагивая. Видимо, ему что-то снилось. Место, где вчера сидела Айне, так же, как и крыша, покрылось легким налетом льда, значит, она не заснула здесь как все остальные.

Орф подошел к краю, разглядывая еще безжизненные улицы. Слишком рано, чтобы пекари, мясники и простые торговцы повылезали из дому.

Внутри картель тоже еще спал. Пара охранников сидела и играла в «Императора» — старую пьяную забаву. Развернутая на столе карта с изображениями несуществующих городов служила доской. Игроки выступали как правители определенного государства и пытались захватить чужие. При потере своего — участник покидал карту, признанный погибшим при осаде. Орфео знал о ней не понаслышке, поскольку не проиграл еще ни одной партии.

— Айне не выходила в город? — спросил он у охранников, наливая себе воды из графина за барной стойкой.

Голос был больше похож на бухтеж Деффа, когда тому что-то не нравилось.

Мужчины покачали головами.

— Со вчерашнего вечера порог никто не переступал.

Значит, она еще здесь.

Поиски его к цели не приблизили. Кабинет был пуст и не тронут. Огромная библиотека также молчалива. Последней надеждой мелькали мысли о разумности Айне. Она вчера выпила всего полбутылки, значит, думала лучше остальных и могла уйти спать к себе на третий этаж.

Однако Лея украдкой рассказывала ему, что с ней делал Ларкин. Они тогда пытались привести ее в чувство после откачивания яда. Дефф скребся в закрытую дверь, воя, будто его рвут на куски.

Лея сидела на полу у диванчика, положив голову на бедро сестры, она мягко поглаживала ту по плечам и ключицам. Айне дышала хаотично, с присвистом, боролась за каждую частичку воздуха.

— Ей с детства достается за мои прегрешения.

— Прекращай себя винить, — Орфео вымачивал разорванное на лоскуты одеяло в каком-то отваре.

Смесь в составе такой воды помогала останавливать воспаление. Вонь, однако, стояла невыносимая.

— Я не знаю, кого мне винить. Святых? Мать? Судьбу? Сначала родители, потом наставники, а теперь и этот ублюдок.

— Кто? — продолжая протирать рану, спросил Орфео, заставляя себя поверить в то, что это простое любопытство.

— Ларкин. Ее владелец. Когда ассасин оказывается продан, церкви плевать на все, что с ним делает покупатель. Им заплатили, и больше жизнь отдельного ассасина их не касается.

— Выглядит как рабство.

— Так и есть. Если мне повезло оказаться на службе у сенатора, то Айне... — Лея покачала головой. — Уверена, что этот ублюдок использует ее.

Тогда ему даже не сразу пришло в голову, о чем она завела разговор. Осознание накрыло позже и так крепко ударило по затылку, что шок резонирует внутри до сих пор.

Если это правда, Айне и близко не подошла бы к спальне, а тем более к кровати, какой манящей не была бы ее мягкость. Наконец, воспоминания подкинули ему логичное решение, и ноги ускорили шаг.

На третьем этаже, полностью принадлежащем хозяину картеля, за единственной тяжелой дверью располагалась столовая. Дорогое убранство бросалось в глаза: массивный стол в самом центре, мягкие высокие стулья вокруг и одно кресло, видимо, для главы. Дальше был скромный проход на кухню, потом гостиная, больше походившая на бальный зал. В конце концов, Орфео добрался до спальни. Ноздри раздулись от обилия женских духов вокруг. Он был готов поклясться, что за последний месяц здесь побывало больше двух десятков девушек. Капли крови на одеяле и вовсе раздражали воображение. Хвала звездам, Ларкин мертв.

Шкаф, о котором как-то говорила ему Айне, пытаясь утешить, действительно был. Стоял он несколько криво, но все также поддерживал дороговизну комнаты. Орфео отодвинул его в сторону, проходя через скромных размеров дыру в стене.

В этой каморке не было окон. Свет исходил от одной длинной трубки с жидкостью на потолке. Все скромное пространство занимали приставленные или повешенные на стены портреты. Выглядело жутко.

Айне сидела на коленях перед стоящей на полу картиной. Она была повернута рисунком к стене, так что Орфео не знал, что же приводит ее в такой ужас. А в последнем он не сомневался. Ассасин замерла статуей на холодных досках, безжизненно пялясь на холст. Его появления она или не заметила, или не желала заметить.

Портреты же, наоборот, пытались сожрать его живьем за нарушение покоя этой комнаты. Он остановился в проходе, пытаясь понять, имеет ли право переступить порог. Это ее кошмары. Способен ли он их разогнать?

— Они звали меня, — вдохнула она, не отрывая взгляда от неизведанного холста. — Весь праздник я слышала их.

Судя по красным глазам и влажным ресницам, она ушла, стоило всем заснуть, и не спала этой ночью.

— Что здесь нарисовано? — голос сталкивался с пролитой в этой каморке болью и бил по барабанным перепонкам.

Айне встала, ее белые штаны от долгого нахождения на грязном полу почернели. Она молча подошла и развернула холст. Орфео едва не отступил назад в комнату.

Это была приятная глазу картина красивой черноволосой девушки. Ее зеленые глаза сверкали чем-то лучистым и теплым, должно быть, счастьем. Губы растянулись в улыбке. Она смеялась. Это был автопортрет.

— Почему она здесь? — едва дыша, спросил Орфео.

— Потому что ее место здесь.

Среди кошмаров. Страхов. Ужасов.

— Я убила Ларкина, — прошептала Айне.

Среди огромного числа неизвестных людей командир не нашел ни наброска, похожего на бывшего хозяина картеля.

— Ты не рисовала его.

— Нет, потому что мне понравилось.

Отвращение, пропитавшее каждую букву, медленно вгрызалось ей под кожу. Кольцо на пальце Орфео похолодело, появились трещины, прорезавшие его изнутри. Маленькие кусочки стали отваливаться и падать на пол, отскакивая от темных досок. Оно рассыпалось.

Орфео подошел и опустился вместе с ней на пол, загораживая собой полотно. Ее глаза впились в черных змеек с голубым отливом.

— Это не делает тебя похожей на него.

— Ему не нравились мои рисунки, — доверчиво рассматривая глаза напротив, сказала Айне. — Он считал их слабостью.

Орфео втянул побольше воздуха.

— Поэтому тебе и не стать такой же. Чужая жизнь не имела для Ларкина значения. Ты же всегда ее уважала и продолжаешь. Просто некоторые люди этого не достойны.

Она попыталась снова посмотреть на портрет, но Орфео, пальцами прикоснувшись к ее подбородку, заставил взглянуть на него.

— И такой же, как она, тебе не стать.

— Почему? — едва не плача, спросила Айне.

— Потому что ты гораздо лучше.

С лица ее постепенно уходило выражение растерянности. Кольцо теплело.

— Буду ли я достойна уважения после смерти?

— Моего точно. Остальным это еще только предстоит доказать.

Несколько минут Айне еще просидела на коленях, водя руками то по его плечам, то по щекам.

— Ты правда так считаешь?

Орфео улыбнулся, осознавая, что ему удалось вытянуть Айне обратно из отчаянья, и потянулся к ее губам. Секунду спустя она ответила с не меньшим огнем в груди.

Дыхание смешивалось. Руки принялись очерчивать все изгибы женского тела под влажной праздничной одеждой. Айне пыталась сбежать от реальности. Пальцы нашли пуговицы его рубашки. Ее уже давно висела на одном из портретов. Губы Орфео следовали за движениями рук, остановившись в ямочке ключицы. Прикусывая кожу, он позволил себе пропустить стон.

Глаза Айне резко распахнулись. Ей показалось, что она снова чувствует могильный холод простыней кровати. Чувствует его тело. Слышит его шепот.

— Тише, львенок...

Орфео, заметив окаменевшие мышцы и потерявший осмысленность взгляда, оторвался от нее, отодвинувшись. Стоило ее телу потерять тепло его рук — и видение пропало.

— Прости, — пробормотала она влажными опухшими губами.

— Я знаю. Не извиняйся.

Он встал, протянул ей руку и помог обратно накинуть рубашку. В дверь комнаты кто-то постучал, если можно так назвать этот дикий грохот. А затем чересчур трезвый голос Фарлея прокричал:

— Не хотелось бы вас прерывать, но у нас проблемы.