Глава 73

Примечания:

[от автора] Эта глава начинается там, где закончилась 70-я, когда Драко просмотрел все воспоминания Фрэнка. Знаю, тут всё получилось немножко запутанно, но мне не хотелось прописывать сцену в спальне Драко от двух лиц и не хотелось вплетать реакцию Драко на то, что он увидел в Омуте, где-то ещё. Поэтому всё в этой главе. Надеюсь, вы разберётесь. Наверное, проще будет просто приступить к чтению. Читайте уже! ;)

Драко

Не знаю, что и думать.

Пытаюсь осознать увиденное, пока переливаю воспоминания из Омута в фиал.

Тётя Белла в Дартмуре сказала правду — теперь это очевидно. Я не думал, что она врёт, но как-то сомневался, что она могла кого-то любить.

В молодости она была совершенно другой. Она до сих пор красива, но в ней больше нет той жизни, того лёгкого счастья, которые я видел в воспоминаниях Лонгботтома.

Рассеянно гадаю, осталась ли у него на груди татуировка, — зная тётю Беллу, я уверен, что она нашла бы способ сделать её несводимой, как молчаливое напоминание об их прошлом.

До сих пор не могу поверить, что тётя Белла добровольно согласилась на отношения с человеком, у которого явно не было к ней никаких серьёзных намерений.

Но я тоже сделал кучу идиотских вещей ради Грейнджер, а она в итоге осталась... с этим блядским придурком Уизли.

У нас с тётей гораздо больше общего, чем я думал.

Закрываю глаза.

В голове опять возникает образ маленькой девочки. Я всё ещё слышу её мольбы. Она говорила на русском, но речь была невнятная, практически неразборчивая из-за надрывных всхлипов.

Я не морщился, даже глазом не моргнул, пока истязал её до почти что полного безумия.

В самом конце перед смертью она начала смеяться. Причина мне известна. Она знала, что вся боль, которую я причинил ей, вернётся ко мне с удвоенной силой. Я буду страдать ещё хуже, чем она.

Открываю глаза, не в силах вынести её смеющееся лицо.

Намного проще, когда ты ничего не чувствуешь. Не нужно испытывать бесконечное раскаяние за то, что ты сделал, не нужно проживать свои грехи снова и снова.

Я прекрасно понимаю, что так легко забывают о гуманности.

Но я хочу быть бесчувственным.

Я не хочу страдать, видя, как Грейнджер держится с Уизли за руки. Я не хочу ощущать этот тяжёлый груз на сердце.

В то же время я знаю, что если отключить это... если я и правда решу перестать чувствовать, я могу и не вернуться. Не хотелось бы так рисковать. Как бы ни было больно видеть Грейнджер с придурком Уизли, я не могу отказаться от своих чувств к ней. Я потеряю часть себя. Возможно, лучшую часть себя.

И всё же я не знаю, сколько ещё смогу вынести. Образ маленькой девочки продолжает преследовать меня. Я никогда не избавлюсь от неё, если буду чувствовать.

Наверное, вот почему Волдеморт считает меня по-настоящему тёмным волшебником — я умею забывать о человечности. Я могу её отключать.

Со вздохом откидываюсь на изголовье кровати и собираюсь с мыслями. Один разговор, и я отошлю их всех на какое-то время.

Мне нужно побыть одному.

Машу рукой, чтобы привлечь внимание Нэри.

— Впусти их.

Нэри поднимается на ноги и открывает дверь спальни.

— Заходите, — приглашает домовик, отходя в сторону.

Затем он пересекает комнату и ловко запрыгивает на кровать, которую Грейнджер создала для Джинни Уизли. Я хмурюсь — не может быть, чтобы он полностью восстановился за такое короткое время. Нужно будет сварить ему Кроветворного.

В комнату заходит Блейз, через пару секунд за ним следуют Поттер, Уизли и Грейнджер.

— Ты узнал, кто это? — спрашивает Поттер.

***

Как только Поттер исчезает, я облегчённо вздыхаю.

Наконец-то один.

Поворачиваюсь налево и вижу, что Нэри сидит на кровати, уставившись на свои руки.

— Нэри, ты как? — спрашиваю я.

Он медленно поднимает голову, его взгляд кажется немного расфокусированным.

— Нэри нехорошо, Хозяин. Может, Нэри следует немного отдохнуть?

— Да. Поспи, если хочешь. Я сделаю...

— Хозяин не должен служить...

— Не спорь со мной, — перебиваю я. — Ты тысячу раз выхаживал меня и ставил на ноги. Сварить одно зелье — это меньшее, что я могу для тебя сделать.

— Хозяин не должен обращаться с Нэри как с равным.

Я ухмыляюсь:

— Будешь мне указывать?

Он бледнеет, и я понимаю, что подкол был плохой идеей.

— Извини. Я пошутил, — говорю я.

Вылезаю из постели и морщусь: кажется, все мыщцы протестуют от боли. Но в этот раз тётя Белла меня пожалела — если бы она в самом деле хотела причинить мне боль, всё было бы гораздо хуже.

Пересекаю комнату, подходя к кровати, на которой сидит Нэри, и мягко давлю ему на плечи, заставляя прилечь.

— Оставайся здесь, — говорю я. — Попытайся уснуть.

Он слёзно улыбается:

— Спасибо, Хозяин.

Улыбаюсь ему в ответ, выхожу из спальни, плотно закрываю за собой дверь и направляюсь в кухню.

Хоть кровь домовиков и красная, как у людей, у неё совершенно другие магические свойства. Отсюда следует, что состав Кроветворного для домового эльфа должен быть немного другим. Нэри не находится в смертельной опасности, но зелье ускорит его восстановление. Я ему обязан — он сделал для меня очень многое.

Открываю шкаф, в котором хранится большинство ингредиентов, выбираю то, что мне понадобится, и ставлю на стол. Вдруг мне кажется, что чего-то не хватает. Внимательно оглядываю полки, мысленно припоминая всё, что у меня было, и понимаю, что пропала банка с шипами роз.

Хмурясь, призываю небольшой котёл, наполняю его водой до середины и зажигаю огонь.

Ожидая, пока закипит вода, поворачиваюсь и бросаю взгляд на верхние шкафы. Обычно там хранятся уже готовые зелья — с чего там быть сухому ингредиенту? Призываю банку с шипами, она вылетает из верхнего шкафа, находящегося прямо передо мной.

Ловлю её и отворачиваюсь к столу. Внезапно моё внимание привлекает запах, которого тут раньше не было. Снова разворачиваюсь.

Шкаф, из которого вылетели шипы, до сих пор открыт, и из него пахнет... яблоками?

Медленно подхожу к нему, всё отчётливее различая разные запахи. В голове появляется образ новой метлы. И... ох, чёрт. Я везде узнаю тонкий и свежий аромат волос Гермионы.

Блядь.

Амортенция — сильнейшее из всех любовных зелий, и самым удивительным его свойством является то, что жертва не замечает его действия и её невозможно убедить в том, что её отравили. Другие зелья вызывают лишь похоть и одержимость, или нехарактерное поведение, поэтому окружающие могут без труда обо всём догадаться. Да и жертва обычно легко понимает, что находится под действием зелья.

Это низко даже для Рональда Уизли. Это ненормально.

Но, судя по достаточно умеренной привязанности Грейнджер, ему не удалось сварить зелье как надо.

Взмахиваю палочкой.

— Акцио, Амортенция.

Как я и предполагал. Манящие чары не дали результата. Значит, зелье Уизли даже не достойно называться Амортенцией. И всё же его было достаточно, чтобы удержать Грейнджер.

Помню, как в школе я сам игрался с идеей о любовных зельях, но глубоко внутри знал, что не смогу заставить себя так с ней поступить. Меня утешает тот факт, что Грейнджер сейчас не в своём уме, но невыносимо даже и думать, что Уизли мог делать с ней всё это время.

Он когда-нибудь спал с ней?

Раньше я бы уже кипел от ярости и ревности, но сейчас осталась лишь тень того, что я мог бы ощущать.

Наверное, чувства до сих пор немного притуплены.

Может, это и к лучшему. Я никогда никому не признаюсь в этом, но события в России повлияли на меня гораздо меньше, чем должны были. А сейчас, когда я потерял маму...

Мысль ужасна, но я жалею, что именно мама попала под удар, что тётя Белла не убила отца, как намеревалась. Лучше бы я потерял его, чем маму.

В мозгу возникает картина её широко открытых, невидящих глаз. Зажмуриваюсь на несколько секунд, пытаясь справиться со слезами. Она мертва, потому что хотела помочь мне. Я косвенно виноват в её смерти. В смерти родной матери...

Отмахиваюсь от этих мыслей, запирая их как можно дальше. Нельзя быть таким слабым, только не сейчас.

Подхожу к другому шкафу, доставая любовный антидот, — у меня в запасах хранятся всевозможные зелья, но это мне ещё никогда не пригождалось. Я сварил его однажды, чтобы освежить навыки, это было давно, так что нужно проверить, что оно всё ещё действует.

Как только я ставлю небольшой пузырёк на стол, дверь кухни открывается и заходит горе-зельевар.

— Привет, Уизли, — здороваюсь я.

Он хмурится и плотно прикрывает за собой дверь.

— Что ты здесь делаешь, Малфой?

— Это моя кухня. Я не обязан перед тобой отчитываться. Но сегодня у меня настроение всем делиться, так что я покажу тебе. Знаешь, что это?

Демонстрирую ему пузырёк.

Он подходит ближе, чтобы получше его рассмотреть, и отрицательно мотает головой. Ну что за идиот. Как можно варить зелье и не удосужиться почитать об антидоте, чтобы хотя бы знать, как он выглядит?

Я ухмыляюсь.

— Это любовный антидот.

Он выкатывает глаза и удивлённо пялится на меня.

— Зачем тебе он?

— Ну, вообще-то он не для меня, но я уверен, что ты уже всё понял.

Он тянется за палочкой, но я готов — как только он хватается за рукоять, я его обезоруживаю. Он пятится к двери, я направляю на него палец и рявкаю:

— Инкарцеро!

Из воздуха появляются верёвки и крепко обвивают его тело. Уизли теряет равновесие и валится на пол.

— Гермиона! — зовёт он.

— Точно, это именно то, что тебе сейчас нужно, — саркастично говорю я, доставая палочку.

Левитирую его от двери в противоположный конец кухни и закрепляю на стене. Вдруг чувствую острый укол между лопаток, оглядываюсь и вижу, что Грейнджер стоит на пороге, направив на меня палочку.

— Отпусти его, — говорит она.

Ох, чтоб меня. Да это ведь настоящее предупреждение.

Убеждаюсь, что мои чары крепко держат тело Уизли на стене, и полностью поворачиваюсь к ней.

— Ты ведь не хочешь со мной драться, Грейнджер, — говорю я осторожно.

— Если ты сейчас же его не отпустишь, то у меня не будет выбора.