Глава 47

Драко

      — Круцио!

      Сука.

      Сдерживаю стон и пытаюсь остаться стоять на коленях, но тысячи раскалённых ножей впиваются в тело, и всё, чего мне сейчас хочется, — повалиться и умереть.

      Ноги меня подводят — изнывающее тело встречает холодный каменный пол. Боль яростно удваивается, и я понимаю, что он наказывает меня.

      За что?

      Что я сделал не так?

      Нет, без криков. Ни звука.

      Сворачиваюсь в клубок, изо всех сил пытаясь избавиться от боли.

      Всё это в моей голове.

      В меня не вонзают тысячи ножей. Моё тело — не игольная подушка, и его не колют миллионы игл. Мою плоть не разрывают десятки волков.

      Почему мне нельзя умереть?

      Всё прекращается, я лежу на полу, меня трясёт.

      — Отвратительно, — шипит он. — Ты начинаешь разочаровывать меня, Драко.

      Я потираю переносицу, пытаясь задавить боль, которая бьёт между глаз.

      — Прошу прощения, мой Лорд.

      — Я уже сказал, что все пытки — результат работы мозга. Твоя боль — в голове. Ты талантливый окклюмент, неужели ты не можешь закрыть от неё свой разум? — он презрительно ухмыляется. — Встать.

      Блядь. Игнорирую ноющие ощущения во всём теле и поднимаюсь с пола. В который раз за сегодня? Меня слегка пошатывает.

      Я не буду думать о боли. Я должен от неё закрыться. Но она ведь внутри меня, как это вообще возможно?

      Резкий, мучительный удар в грудь. Он использует свой модифицированный Круциатус. Ноги тут же подкашиваются, гравитация неумолимо тянет на пол. Боль усиливается, и с губ срывается жалобный крик. Скорее всего, я отключусь.

      Пожалуйста, дай мне отключиться.

      Что-то неустанно разъедает меня, нужно вытащить это. Исступлённо царапаю грудь, стараясь разодрать её и выпустить то, что сидит внутри.

      Вдруг оно замирает, и боль медленно покидает меня.

      — Ты жалок.

      С великим трудом заставляю себя сесть.

      — Вы не можете ожидать, что я освою это за один вечер.

      — Я могу ожидать всего, чего захочу, — сурово отвечает он. — Ты очень наивен, если думаешь по-другому.

      — Мы можем продолжать так всю ночь, но я сомневаюсь, что станет лучше, — говорю я, поднимаясь на ноги.

      — Значит, ты себя недооцениваешь. Готовься.

      Закрываю глаза и жду, но ничего не происходит. Открываю их и вижу, что Волдеморт просто молча смотрит на меня.

      — Мой Лорд?

      — Я покажу тебе, как это делать, — говорит он.

      Он возвращает мне палочку. Удивлённый и немного напуганный, я изучаю его лицо. Он и правда позволит мне...

      — Что Вы от меня хотите?

      — Неужели не ясно?

      Поднимаю палочку:

      — Круцио.

      Когда заклинание достигает Волдеморта, он даже не морщится. Мои глаза расширяются от изумления. Я должен был быть готов к тому, что он умеет закрываться от боли, раз он пытался обучить этому меня. Но глядя на него сейчас... Чёрт, я бы не поверил, что он под воздействием Круциатуса. Какого?..

      Пытаюсь удвоить силу воздействия, но я слишком устал, у меня нет столько энергии. Его губы кривятся в усмешке, и он с лёгкостью сбрасывает слабеющее заклинание.

      — Как... ничтожно, — говорит он. — Неудивительно, что грязнокровка не сломалась от твоих пыток. Неужели это всё, на что ты способен?

      Не жалеть себя. Не оправдываться.

      Снова направляю на него палочку, игнорируя ослепляющую боль между глаз. Круцио Локус!

      Его глаза вспыхивают от ярости, он оступается на шаг, но быстро реагирует — сбрасывает заклинание и обезоруживает меня.

      — От тебя я ждал большего, — шипит он.

      — Не хочу показаться неуважительным, но Вы не думаете, что Ваша способность противостоять пыткам может иметь прямое отношение к расколотой на несколько частей душе? — спрашиваю я.

      Он презрительно щурится:

      — Круциатус не имел на меня никакого эффекта задолго до того, как я создал первый крестраж. Не ищи себе оправданий. Оправдания для слабаков.

      Я киваю. Не хочу с ним препираться.

      — Ещё раз, — говорит он. — Приготовься.

      Сжимаю зубы, и боль появляется снова. Острые когти в клочья рвут грудь и плечи.

      Заставляю тело оставаться малочувствительным к мучительному натиску. Когда ноги начинают дрожать, сжимаю руки в кулаки, впиваясь в ладони ногтями. Это даёт мне хотя бы иллюзию контроля над болью.

      Из горла вырывается отчаянный крик, когда в череп начинают вколачивать гвозди. Падаю на колени, закрывая голову руками. Не могу больше думать.

      Хочу, чтобы всё закончилось.

      Блядь, да когда же это кончится?

      Наконец Волдеморт опускает палочку. Сижу на полу, пытаясь восстановить дыхание.

      — Хоть какой-то прогресс. Встать.

      Все мышцы яростно протестуют, но я всё же поднимаюсь.

      — Вы говорите, что боль в моей голове, но после пыток...

      — Она всё ещё в твоей голове, — перебивает он. — Ты такой слабый, Драко. Я думал, ты лучше контролируешь свой разум. Твоя палочка останется у меня до тех пор, пока я не буду доволен результатами.

      Я хмурюсь:

      — Она нужна мне.

      — Для чего? Мне казалось, ты уже неплохо справляешься с беспалочковой магией. Это будет твоим домашним заданием. Встретимся завтра, в это же время.

      Я хочу возразить, но прежде, чем я открою рот, Волдеморт уже исчезает в клубах чёрного дыма.

      — Чёртов ублюдок.

      Двигаюсь в сторону выхода из комнаты, собираясь аппарировать, но понимаю, что не смогу, — палочки у меня нет, сил тоже. Тяжело вздыхаю, достаю из кисета метлу, сажусь на неё и отрываюсь от пола.

      Я настолько утомлён, что два раза чуть не падаю с метлы на пути домой.

      Сегодня вечером я собирался навестить Роули и забрать у него кинжал, но не смогу этого сделать, если не отдохну или не получу свою палочку обратно. Блядь, придётся подождать до завтра. Может, отправить за ним Нэри? Но я не хочу, чтобы в этом был замешан кто-то ещё. Значит, Поттер подождёт.

      Боль у тебя в голове, хуйня это всё. Что, блядь, с ним не так? Ни один человек не сможет такое блокировать.

      Но опять же, Волдеморта нельзя назвать человеком в полном смысле.

      Наконец приземляюсь в саду Мэнора. Чувствую, как меня пошатывает от усталости. Убираю метлу, иду в дом, поднимаюсь к себе, падаю на кровать. Хочется спать, но всё тело липкое от пота.

      Снова поднимаюсь, иду в ванную, раздеваюсь и встаю под душ.

      Как только тёплые успокаивающие струи касаются тела, грудь обжигает медальон. Пожалуйста, приди.

      Я вздыхаю. Похоже, отдохнуть сегодня не получится.

      Сжимаю медальон в руке. Полчаса.

      Быстро заканчиваю мыться, стараясь сэкономить время на сон, чтобы хотя бы немного восстановить силы. Я просто не смогу добраться до дома, если не отдохну. Перед тем, как отключиться, зову Нэри и прошу его разбудить меня через двадцать минут, если сам к тому времени не встану.

      Он кивает и исчезает.

      Бросаю взгляд на огромный старинный фолиант, лежащий на прикроватной тумбочке. Провожу рукой по корешку. «Хогвартс: История». Откровенно ужасная книга, но я не могу с ней расстаться.

      Каждый раз она напоминает мне о ней. Она вечно сидела в библиотеке, вся обложенная баррикадой книг, так, что её за ними даже не было видно, торчала только хаотичная копна волос.

      До пятого курса я не думал о ней как о девушке. Мне кажется, это произошло с появлением Волдеморта. Смерть стала реальной, и жизнь, как следствие, тоже обрела новый смысл. В тот момент мои глаза начали открываться, и я стал по-новому оценивать многие вещи и людей.

      Когда я впервые посмотрел на Грейнджер новыми глазами, больше не видел ни её маггловского происхождения, ни лохм, ни прилизанной школьной формы. Я наконец заметил её честные, понимающие карие глаза. Помню, как в тот момент крикнул ей какую-то пошлость, чтобы скрыть своё замешательство и смущение. Я был уверен, что мне это померещилось, что такого больше не повторится, но каждый раз, когда я видел её, мне хотелось, чтобы эти карие глаза заметили меня и загорелись радостью.

      Блейз был единственным, кто догадался о моих чувствах. На подсознательном уровне я понимал, но всё равно отрицал их.

      Больше не отрицаю. Я ненавижу их, но знаю, что без этих чувств моя жизнь... не имела бы смысла.

      Всё, никаких мыслей. Нужно отдохнуть, или я сегодня больше никуда не пойду.

      Время спать.