Глава 23

POV Тайлер:

Бойцовский клуб «Барс» был забит до отказа. Воздух дрожал от шума разгоряченных голосов и перегретого адреналином напряжения. Парни обсуждали предстоящий бой двух новичков, которые впервые столкнутся на ринге в этом сезоне. Сидя в VIP-зоне, я не скрывал своего счастья, излучая его своей улыбкой всем окружающим. Каждая минута казалась особенной, и в груди билось чувство легкой эйфории, не от шума вокруг, а от того, что рядом была Джин, пусть и мысленно.

Томас сидел напротив, пытаясь казаться безразличным, но я видел его взгляд — слишком острый, слишком внимательный. Мое тело напряглось. Во рту пересохло, а сердце едва не выскочило из груди.

— Что ты так смотришь на меня? — голос Томаса прорезал шум, ровный и тихий, но в нем ощущалась скрытая угроза.

— Просто смотрю. Нельзя? — сухо проговорил, еще шире рисуя на своем лице улыбку.

— Ну так, ты долго молчать будешь? Или уже расскажешь все? — брат ухмыльнулся, цепко сверля меня взглядом и отпил из стакана виски, будто собирался извлечь из меня все ответы.

— А что именно тебя интересует? — я со смехом прищурился, скрывая все, что переполняло внутри. — Тебя интересует, что у нас с Джин? Или как прошел отдых?

Томас замер на мгновение. Я видел, как напрягается его челюсть. Он ожидал, что я выдам все сразу, но я оставил эту игру на потом. Внутри все горело, но снаружи я оставался спокойным, как будто этот шумный клуб и его вопросы, всего лишь декорации к моему собственному спектаклю.

— Хочу всех подробностей.

— Да ты что... — я ухмыльнулся, ощущая, как сердце бьется быстрее от одной мысли о Джин. — Хочу тебя огорчить. Я не сторонник рассказывать про интимную жизнь, ты же знаешь, но да... мы вместе. И, брат, если бы ты знал, какая она горячая штучка...

— Представляю, — пробурчал Томас, как будто соглашался сам с собой. Потом потянулся в карман за телефоном. — Это Синди.

Я чуть не рассмеялся, настолько трепетно и мягко он ответил на звонок, с легкой улыбкой, которой обычно не показывал никому. Кажется, у них тоже что-то наклевывается. Пару секунд Томас молчал, прислушиваясь к звонку. Из трубки доносился то ли треск, то ли громкий, пронзительный крик, за которым тут же последовали его ответные вопли...

— Ало-о... — протянул он, словно пытаясь разрулить хаос, но в его голосе уже угадывалась небольшая тревога. — Синди, успокойся... Что случилось?? — в трубке ее голос дрожал, словно каждая нота могла разорвать меня изнутри.

Как только Томас положил трубку, я встретился с его взглядом и увидел там нечто, что мгновенно заставило кровь стынуть в жилах. Его глаза были расширены, пульс учащен, а лицо побледнело, словно он только что вдохнул ледяной воздух. Кажется, у него началась острая нехватка кислорода. Томас смотрел на меня, как на призрака, не мог выговорить ни слова, лишь открывал и закрывал рот, задыхаясь, пытаясь собрать мысли.

— Да что стряслось? — выдавил я сквозь зубы, чувствуя, как каждый мускул уже напрягся. — Говори уже! Чего у нее стряслось?

— Кевин... избил Джину... — слова сорвались, как гром среди ясного неба.

Вокруг повисла тягучая пауза. Все внутри будто остановилось. Желваки на моих скулах напряглись так, что казалось, вот-вот прорвутся сквозь кожу. В ушах стоял гул, повторяя вновь и вновь: « Кевин избил Джину... Кевин избил Джину...» Сердце забилось так, будто готово было вырваться из груди. В голове не укладывалось: Как? Почему? Кто посмел? Когда успел? Я ощутил, что в этот момент каждая клетка моего тела готова была взорваться яростью и отчаянием.

Я услышал это и внутри все оборвалось. Мою малышку Джин... избили... На долю секунды я замер, а потом меня будто взорвало изнутри. Стул подо мной не выдержал с грохотом отлетел назад, когда я вскочил. В бойцовском клубе кто-то окликнул меня, но звуки превратились в вязкий шум. Я уже шел, нет я несся, расталкивая плечами людей, не разбирая, кто там стоит на пути. Дверь я едва не сорвал с петель, когда вылетел наружу. Холодный воздух ударил в лицо, и я рванул к машине, чувствуя, как ярость давит на виски. Сзади послышался крик и бег за мной Томаса. Он звал меня по имени, пытался догнать, но я был уже дальше любых слов.

Я не помнил ни улиц, ни домов, ни звуков вокруг. Все слилось в сплошной красный туман. Мозг отказывался думать, оставляя одно-единственное чувство — ярость. Глухая, жгучая, разрывающая изнутри. Томас сидел рядом, будто каменный. Он понимал, что любое слово сейчас может взорвать меня окончательно. Но я и без того был на грани. Мир стал настолько узким, что уместился в одной точке — Джина. И в одном лице — Кевин.

— Тайлер... — наконец выдавил Томас, осторожно. — Ты должен... хотя бы... дышать.

— Закрой свой рот. — Я сказал тихо, но этот шепот был опаснее крика.

Он умолк...И правильно сделал...

Машина летела по дороге, выжимая последние силы. Шины визжали, двигатель ревел, будто разделяя мою ярость. Я видел перед собой только их дом. И если бы кто‑то встал на пути, я бы снес, не задумываясь. Он тронул ее... Он поднял руку на мою девушку... Железный привкус злости наполнил рот. Я так сильно сжимал руль, что костяшки побелели, а мышцы дрожали от перегрузки.

— Он пожалеет, — процедил я, едва слышно. — Я заставлю его пожалеть о каждом вдохе в его никчемной жизни.

Томас глубоко втянул воздух, будто сам боролся с желанием подлить масла в огонь.

— Тайлер... — начал он снова.

Брат дрожал едва заметно, но достаточно, чтобы я почувствовал это кожей, будто вибрацию натянутой струны. Его слова тонко прорезали гул в моей голове, но не смогли остановить леденящую ярость, клокотавшую где‑то под ребрами. Я скосил взгляд на него — коротко, рывком, будто этот взгляд мог обжечь. Он сглотнул, но не отвел глаз.

— Я сказал заткнись! Не говори со мной... — рявкнул я так, что даже двигатель на секунду показался тише.

— Я знаю, что ты сделать собираешься. Давай поступим сейчас по-другому? Успокойся пожалуйста.

— По-другому? — прохрипел я, чувствуя, как голос срывается, как внутри все снова вспыхивает сухим порохом. — По-другому уже не получится, Томас.

Машина резко вильнула, и Томас судорожно вцепился в ручку над дверью, но даже теперь он не поднял на меня голос, только смотрел так, будто пытался удержать меня от края пропасти.

— Тайлер... — повторил он, чуть громче. — Ты ведь не такой. Я знаю, ты не такой. Тут можно решить по-другому.

От этих слов что-то болезненно кольнуло внутри, но я отвернулся, будто не расслышал. Дворники со скрежетом мазнули по стеклу, хотя дождя не было, просто я нечаянно нажал на рычажок, когда в очередной раз напряг пальцы на руле так сильно, что вновь побелели костяшки.

— Он перешел черту, понимаешь? — выдавил я сквозь зубы. — И я тоже перейду.

Томас долго молчал. Казалось, он дышит слишком тихо, будто боится спровоцировать меня даже звуком. Потом, очень осторожно, почти невесомо, он положил ладонь мне на плечо. Этот легкий, неуверенный жест ударил сильнее, чем крик.

— Я с тобой брат, — прошептал он. — Но позволь мне быть рядом... а не в стороне от того, что случится потом.

Внутри меня было только одно желание, добраться до Джины и как можно скорее...Увидеть своими глазами. Услышать ее голос. Убедиться, что она живая. А потом... потом я сделаю все, чтобы Кевин больше никого не тронул. Никогда...

— Я его убью ... Готовь ринг к бою.

Томас подался вперед, будто хотел схватить меня за плечи, удержать, встряхнуть, но так и застыл на полпути, понимая, что одно неловкое движение может взорвать меня окончательно.

— Тайлер... выдохни... — его голос дрогнул, — ты сейчас не думаешь. Ты хочешь драки, потому что злость давит тебе на грудь. Но бой — это не решение. Это только новый способ себя уничтожить.

Я резко выдохнул, коротко, рвано, и на секунду в салоне воцарилась тишина, прерываемая только хриплым звуком моих собственных вдохов. Гнев внутри не угасал, но перестал быть оглушающим — отступил ровно настолько, чтобы я снова мог мыслить.

— Мне нужно его лицо перед собой, — произнес я тихо, но так твердо, что у Томаса дрогнули руки. — Мне нужно... чувствовать, что я не бессилен. Что могу что‑то сделать, кроме как сойти с ума.

Томас медленно покачал головой:

— Ты хочешь не боя. Ты хочешь правосудия исправедливости, а это разные вещи... И то, что он сделал, да, это мерзко, это больно, и я понимаю твою злость, правда. Но если ты выйдешь на ринг в таком состоянии, ты не победишь. Ты разрушишь себя.

Я повернул голову и впервые за всю дорогу прямо посмотрел ему в глаза. В его взгляде было все и страх за меня, и отчаянная попытка удержать, и та самая искра, которая всегда держала меня на земле, даже когда я сам переставал чувствовать почву под ногами.

— Том, брат... — выдохнул я, чуть тише, — просто приготовь мне бой. Мне нужно это. Иначе я сорвусь и убью его вне ринга.

Он провел ладонью по лицу и закрыл глаза, будто прогонял собственную панику. Несколько секунд он молчал, тяжелых, плотных, словно воздух в салоне стал вязким. Потом, сдавшись, он открыл глаза и посмотрел на меня уже другим взглядом, решительным, мрачным, будто и сам перешел какую‑то грань.

— Ладно... — выдохнул он медленно. — Но обещай мне одну вещь.

Я прищурился, чуть нахмурившись.

— Какую?

Томас наклонился ближе, его голос стал тихим и твердым:

— Что ты зайдешь туда ради победы, а не ради разрушения.

— Что ты мне предлагаешь? Ты вообще себя слышишь? Да я его убью...

— От того, что ты его убьешь, сделаешь хуже только себе. На спортивной карьере поставишь крест!

Стиснув челюсти, чтобы не заорать от гнева, я все-таки отогнал от себя дурные мысль.

— Готовь бой, я тебе уже все сказал! Ему не жить...

— Чтооо? Нет...Точно нет!!!Боя не будет! — произнес он каким-то тягучим сдавленным шепотом, отчего сердце долбанулось о ребра. — Ты меня сейчас вообще не услышал!

— Я сказал, готовь сука с ним мне бой. — злобно зарычал, судорожно сглатывая.

— Тайлер, ты понимаешь какой это будет бой? Ты не сможешь придерживаться правилам ринга...

— Готовь бой! Либо я к нему поеду прямо сейчас, без ринга.

Дом наконец появился перед глазами. Сердце ухнуло куда‑то вниз. Я резко затормозил, так, что машину занесло, а потом выскочил наружу до того, как мотор успел стихнуть. Дверь хлопнула. И в этот момент все во мне было одним огромным, всепоглощающим криком: «Я иду за тобой, Джин...» Внутри моего тела разорвалась ядерная бомба. Меня буквально перекорежило от злобы. Ублюдок...Я его убью...Сорвавшись с места, побежал так к дому, как никогда не бегал,сбивая всех на своем пути. Убью... Сердце сжималось от боли...

Бежав по лестницам в подъезде, я чувствовал, как ненависть распирает грудь, будто внутри растет что‑то темное, острое, ждущее выхода. Каждый шаг гулко отдавался под подошвами, ускоряя пульс.Ублюдок... тварь... я размажу его по стене, как только увижу...

Томас едва успевал за мной, хватая воздух рваными вдохами, но молчал, слишком понимал, что любое слово лишь сильнее подольет масла в огонь. Мы влетели в квартиру без стука. Дверь ударилась о стену так, что звук отозвался во всем подъезде. И тут же... весь мой гнев будто провалился вниз, утонул где‑то под ребрами.

Синди сидела на старом, продавленном диване, сжалась в комок, подтянув ноги к груди. Ее плечи ходили ходуном, а руки дрожали, цепляясь друг за друга, словно она держалась за собственное тело, чтобы не рассыпаться. Она рыдала так, будто в ее голосе ломался весь мир. Пронзительно. Гулко. Больно... Комната казалась слишком маленькой для ее крика. Я остановился посреди коридора, будто меня ударили по груди. Томас тоже замер, даже дыхание его стало тише, осторожнее.

— Синди... — выдохнул он, но она даже не слышала.

Я сделал шаг вперед, чувствуя, как сердце бешено лупится о ребра.

— Где Джина? — спросил я, и собственный голос показался мне чужим — низким, глухим, будто вырванным из глубины.

Синди подняла заплаканное лицо, ее глаза были красные, распухшие, полные ужаса. Она открыла рот, но воздух сорвался, превратился в хрип, в новый, сдавленный всхлип.

— Где Джин... — перехожу на крик, уже вовсе не контролируя своих эмоций.

Но Синди будто меня не слышала, поглощенная собственной истерикой, рыдала так, что стены дрожали вместе с ее голосом. Каждое ее всхлипывание сдавливало мне грудь, перекрывая воздух. Мои мысли разлетелись на осколки, и собрать их в кучу было невозможно. Руки дрожали, как листья на ветру, а ноги одеревенели, будто бетон затвердел под ними. Я стоял, теряя опору, ощущая, как паника медленно заполняет каждую клетку. Я буквально висел на краю собственного отчаяния. Сердце колотилось, грудь сжималась, а разум кричал одним и тем же вопросом, который хотелось вырвать наружу так, чтобы весь мир услышал:

— Мне кто-нибудь скажет... где моя Джина?!

Синди дернулась, наконец подняла взгляд, но его пустота только усилила ужас. В ее глазах было бессилие, страх и предчувствие беды. Я сделал шаг вперед, и мир вокруг словно замер: все остальное перестало существовать. Только я, брат, Синди и неведомая угроза, которая унесла Джину.

— Где Джина? — перехожу на крик , встряхивая блондинку за плечи.

— Ее... ее увели... — прошептала она, почти беззвучно. — Скорая забрала ее.

— Что с ней?

Неожиданно Томас подался вперед, падая на диван , одним рывком перетаскивая Синди к себе на колени.

— Солнце , успокойся. Скажи, пожалуйста, что с Джин? В какой она больнице ? Что произошло?

— Тайлер...она...она... — Синди медленно прижимаясь к Томасу влажной от слез щекой. — вся переломанная... — и последняя фраза выбила весь воздух из моих легких.

Я прикусил язык до крови, пытаясь заглушить визг, что рвал изнутри, превращаясь в истерический вой. Руки дрожали так, будто отказывались подчиняться, а ноги словно исчезли под тяжестью собственного ужаса. Внутри меня разгорелась дикая буря, вспышка агрессии, выключившая разум и оставившая лишь чистый, слепой адреналин.

— Я... я его убью.

Слова застряли в горле, проскользнув лишь как шепот сквозь сжатые зубы. Каждое движение моего тела сопровождалось болью и огнем. Молекулы словно пламенем сжимались, раскаляя мышцы, кровь, сердце. Все вокруг обесцветилось, оставив лишь этот ревущий внутри ураган, эту жгучую, дикую, невыносимую силу, которая могла разрушить все на своем пути. Сквозь шум собственного дыхания я пытался удержаться на грани, но грани уже не существовало. Все, что оставалось, лишь я и эта ярость, что жадно пожирала меня изнутри.

— В какой она больнице? — еле слышно выговорил не своим голосом, после нескольких секунд разъедающей тишины.

Мое лицо оставалось каменным, неподвижным, как будто высеченным из гранита. Я смотрел прямо перед собой, не моргая, хотя внутри все сжалось тугим, болезненным узлом. В груди стучало сердце, но не как обычно — оно билось слишком громко, слишком остро, словно пыталось прорваться наружу, пробить грудную клетку и вырваться в этот мир.

Каждое дыхание отдавалось болезненной тяжестью в легких, а мышцы были напряжены так, что я ощущал каждый нерв, каждый кровеносный сосуд.Блондинка продолжала сидеть на коленях брата передо мной, и я прожигал ее взглядом, пытаясь вытащить из нее хоть крупицу правды, хоть намек, хоть слабое движение, которое скажет: «Я знаю, где она», «Я знаю, в какой она больнице». Молчание висело между нами, густое, вязкое, как удушающая дымка, и с каждым мгновением оно становилось все невыносимее. Я ощущал, как воздух будто сгущается, давя на грудь, на горло, на саму возможность дышать.

Мне сейчас было плевать на все остальное. Что произошло здесь, кто пострадал или выжил — не имело значения. Его судьба уже предрешена, и я не сомневался, что доведу ее до конца, если понадобится. Мои руки сжимались в кулаки, пальцы белели от силы, а весь организм наполнялся ледяным, хищным спокойствием, словно каждая клетка готовилась к бою.

Но мое внимание было только на одном. Только на ней. На моей девочке. На мысли, что с каждым минутным молчанием она могла быть в опасности, мое тело напрягалось еще сильнее, а разум скользил между страхом и яростью, не давая покоя ни секунды. Я пытался держать лицо каменным, но внутри меня все бурлило: страх, тревога, безумная любовь и ярость, смешанные в смертельный коктейль, который делал каждый вдох невозможным.

Я мог слышать каждый звук в комнате — тихое скрежетание стула, едва различимый вдох, шорох ее пальцев по столу. Мир вокруг сжался до этих деталей, до этих звуков, до этой напряженной паузы, где каждое мгновение могло обернуться катастрофой.

Мое сознание сжималось в один вопрос, один огонь, одно единственное желание: где моя девочка? И пока я не услышу ответ, пока не почувствую ее рядом, мир вокруг теряет смысл. Я не могу позволить страху и отчаянию победить. Но я чувствовал, как тлеющая ярость растет, медленно, неумолимо, готовая вспыхнуть в любую секунду. Я сжал зубы, сделал еще один шаг вперед, и мир вокруг меня будто затих. Я был один на один с молчанием, с этой жгучей, почти осязаемой тревогой, которая прожигала меня изнутри. И я ждал. Потому что пока не найду ее, пока она не будет в безопасности — ничего другого не имело значения.

— Третья городская больница. — задыхаясь от истерики, еле слышно молвила Синди.