Глава 9. Отдыхать не придется

Зябкая и темная атмосфера метро постепенно стала привычной. За пару дней пребывания здесь, Галли освоился. Воздух, насыщенный запахом ржавого металла, старой пыли и влажного бетона, больше не казался ему враждебным. Он стал фоном их нового существования, таким же постоянным, как гул в ушах после взрыва. Было в этом потаенном месте под землей что-то загадочное. В духе Сопротивления — выживать там, где, казалось бы, жизни нет места.

Сверху, из пылающего ада, который когда-то был их домом, перенесли всё, что уцелело. Улов был скудным, больше похожим на жалкие крохи: несколько ящиков с консервами, мешки с крупами, рваные одеяла, горстка инструментов. Но даже из этого хаоса начал проступать порядок.

Теперь у них была спальная зона, небольшая кухня, которую можно было узнать по одной огромной, почерневшей кастрюле, вечно стоявшей на походной горелке и источающей аромат похлебки. И медицинский уголок, теперь в точности напоминающий Норку. Галли помог Джею соорудить импровизированные койки из грубых деревянных поддонов, на которые с благодарностью опускались измученные тела.

И посреди этого медленного возрождения, каждый день Галли и Лекси уходили в самый отдаленный, погруженный в почти полный мрак, тоннель. Их тренировки стали такой же частью рутины, как сон или еда.

Сначала это были лишь основы — стойки, блоки, перемещения. Но постепенно Галли начал впитывать знания, как сухая земля впитывала воду. Его тело, покрытое синяками, которые сменялись новыми, запоминало движения. Мускулы, сначала горевшие огнем, теперь отзывались уверенной силой.

Однажды Лекси принесла старый, потрепанный пистолет.

— Ну что, теперь постреляем, лабиринтовый? — сказала она просто, и в её глазах читался огонь наслаждения.

Стрельба давалась тяжелее. Отдача била по рукам, оглушительный грохот в замкнутом пространстве закладывал уши, а мишени, нарисованные мелом на стене, казалось, смеялись над его неуклюжими попытками. Но он сжимал зубы и снова поднимал оружие.

Прогресс был медленным, но он был. Разбитые кирпичи на стене постепенно сменялись аккуратными отверстиями всё ближе к центру.​Жизнь в подземелье пульсировала своим особым ритмом. Некоторые из раненых, за которыми ухаживал Джей, начали потихоньку вставать на ноги. Их лица постепенно обретали черты прежних людей. Они начинали помогать по хозяйству, брать на себя простые обязанности. Другие... другие оставались в полудреме, их тела заживали куда медленнее.

Лоуренс лишь изредка выплывал из пучин беспамятства. Его воспаленные глаза иногда открывались, блуждая по сводам, ничего не видя, и снова закрывались. В эти редкие моменты Галли замирал, надеясь увидеть в его взгляде проблеск старой силы, того огня, что вёл их всех. Но чаще Лоуренс был просто тенью, тихо дышавшей под присмотром Джея. Его раны, страшные и уродливые, под грубыми повязками понемногу затягивались. Это была не победа, но и не поражение. Просто — продолжение.

И в этом продолжении, в этом медленном, упрямом налаживании жизни в мире, который стремился их уничтожить, была своя, горькая и хрупкая, победа. Они всё ещё дышали. Они всё ещё сражались. Пусть и в темноте, под землей, они продолжали идти вперёд.

​Галли всё острее ощущал, как с каждым днём они с Лекси не просто оттачивали удары и отрабатывали тактику. Между ними протягивалось нечто новое, и каждый раз, когда их взгляды встречались в полумраке тоннеля, а плечи случайно соприкасались, в его животе вспыхивала тревожная, но приятная бабочка.

Вэриан, насмехаясь, подлавливал эти моменты, называя их «сладкой парочкой», но стоило Галли случайно задеть его перебинтованную ногу, как техник тут же умолкал, скрипя зубами.​Они ведь не были парой!

Просто два солдата, готовые в любой момент ринуться в бой. Просто два человека, которые в перерывах между схватками смеялись над чьей-то шуткой или делились навязчивыми мыслями.​В обычные часы Лекси была неприступной крепостью. Она отгораживалась от всех стеной молчания, подолгу просиживая у постели Лоуренса. Или же, исчезая на поверхности, возвращаясь с запахом гари и пепла в волосах. Но иногда, в пылу тренировок, эта маска спадала.

Уголки её губ дрожали в чуткой, почти неуловимой улыбке, а из груди вырывался сдавленный смешок, когда Галли особенно нелепо падал. А бывало, в редкие минуты затишья, она вдруг, словно сама себе удивляясь, вспоминала моменты из прошлого: как мамины руки учили её ловко переворачивать блин на сковороде, или как братишка пачкал её любимое платье краской.​И Галли потом, лёжа в темноте, долго примерял эти образы к той Лекси, которую знал. Он представлял её не с ножом в руке, а в том самом испорченном платье, или с лицом, испачканным мукой, уставшей и смеющейся на кухне.

Почему-то именно эти, тихие и мирные картины, заставляли что-то теплое и щемящее сжиматься у него внутри сильнее. Правда, иногда его воображение заносило слишком далеко, в опасные дебри, и тогда он с силой тряс головой, переводя взгляд на Вэриана, что-то бормочущего во сне, или на Джея, перебирающего склянки.​Но фокус неизменно возвращался к ней. К её глазам. К её имени, что отзывалось эхом в его груди. К Лекси.

— Эй, лабиринтовый, крысиную лапку будешь? — её голос вырвал его из раздумий. Девушка протягивала миску с дымящейся похлёбкой, цвет и консистенция которой и правда вызывали сомнения.

— Нет, спасибо, — фыркнул Галли, глядя на свою миску. — Мне и своих хвостиков с лапками хватает.​Они ужинали, расположившись на холодном полу, спиной к шершавой стене. Огонёк в самодельной коптилке плясал, отбрасывая на сводчатый потолок и стены причудливый хоровод теней, и это напоминало просмотр давно забытого фильма.

— Я уже давно хочу спросить, — начал Галли, откладывая еду в сторону. — Я хороший ученик? Мне кажется, я очень быстро учусь. Чувствую себя отличником.

— Ты хочешь честный ответ?

Галли кивнул.

— Ну-у, если сравнивать тебя с Вэрианом, то да, ты вундеркинд!​Галли аж привстал от негодования. Вэриан был его другом, хорошим техником и тем еще шутником, но в умении держать пистолет или навешать оплеух был на самом последнем месте. И эта оценка даже слегка оскорбила парня, но он лишь шутливо вскинул руками, изобразив слезы на лице.

Лекси от этого засмеялась, и обида тут же улетучилась.

— Ладно, ладно, прости! — она убрала его руки с лица, заглянув в хитрые глаза. — Ты неплохой ученик. Очень сообразительный. Мой отец всегда говорил, что если трудиться, то можно заполучить всё, о чем мечтаешь. А в усердии ты никому не уступаешь.

Тишина, последовавшая за её словами, была нежной и зыбкой. Огонёк в коптилке всё так же отбрасывал трепетные тени, но теперь они казались менее насмешливыми.

Галли наблюдал, как улыбка медленно таяла на лице Лекси, сменяясь той самой привычной маской, за которой она прятала боль. В её глазах, отражавших мерцание пламени, плескалась та печаль, что всегда была с ней, даже в моменты смеха.

— Ты снова о нём, — тихо сказал Галли. Весь его шутливый настрой испарился, уступив место чему-то более серьёзному. — Ты загрустила, вспомнив отца. Но слушай... ты не виновата. Ни в чём.​Он сделал паузу, подбирая слова, которые могли бы пробиться сквозь её броню.

— ПОРОК... они всегда делали всё, что хотели. Они и сейчас делают. Твоя семья... — его голос дрогнул, — они не были целью. Они были просто пешками. Случайными жертвами в их большой, грязной игре за власть. Так было всегда.​Эта фраза, простая и страшная в своей истинности, нашла свою цель. Лекси не заплакала, не содрогнулась. Она просто... сломалась внутри. Её плечи ссутулились под невидимой тяжестью. Она откинула голову назад, упираясь затылком в холодную стену, и уставилась в потолок, где продолжали танцевать тени.

— Я дала ему обещание, — её голос прозвучал приглушённо, словно доносился из глубокого колодца. — Марку. Моему брату. Когда нас разлучали... я кричала ему, что найду его. Что защищу. Что мы будем вместе.​Она сжала кулаки.

— А теперь... теперь я здесь. Сижу под землёй. Учу тебя драться, пока он... — она не закончила, сглотнув ком в горле. — С каждым днём, который проходит бездействием, я чувствую, что предаю его. Своё обещание. Я словно оставила его там одного, в этом аду, и притворяюсь, что у меня есть время. А что, если времени нет? Что, если я уже опоздала?​Её шёпот был полон такой бездонной, детской тоски, что у Галли сжалось сердце. Он видел перед собой не грозную воительницу, а девочку, которая когда-то дала обещание и теперь разрывалась от вины, что не могла его сдержать. Он молчал, понимая, что никакие слова не утешат эту рану. Он мог лишь быть рядом. Слушать. И сопереживать.

***Все уже спали, когда Галли нашел Джея. Мужчина копошился в новых добытых лекарствах, сортируя их, отбирая просрочку от пригодных пилюль. После разговора с Лекси, Галли долго думал о том, что с ней произошло. Такая жестокость по отношению к её семье не могла быть случайной.​Тогда Галли вспомнил про дневник, что нашел на мусорке. Он таскал его с собой, как неразорвавшуюся гранату, никак не решаясь вскрыть. Но сегодня, под гнётом Лексиной исповеди, желание стало настойчивым зудом под кожей.

И поскольку Вэриан спал, участь выпала Джею.

— Эй, Джей, ты сильно занят?

Медик отвлекся, вид у него был ужасным.

— Да нет, уже закончил. Что-то нашел?

— Вроде того...

Галли присел на ящик рядом. Он медленно извлёк из-за пазухи почерневший от времени и грязи блокнот. Обложка была жёлтой, как старый зуб, а некогда яркие узоры на ней стёрлись.

— Я нашел его на мусорке. Подумал, может, в нем будет что-то интересное.

Джей взял его, и его пальцы с неожиданной нежностью прикоснулись к ветхой бумаге. Он раскрыл его. Часть страниц слиплась намертво, другие украшали фиолетовые кляксы, в которые превратились чернила. Но ближе к середине проступали строчки, упрямые и чёткие.

Галли наблюдал, как сонная апатия медленно отступала с лица Джея, сменяясь живым, нарастающим интересом. Его глаза, всего мгновение назад мутные, теперь впивались в текст, расширяясь с каждой новой строкой.

Медик снова взглянул на обложку, уже с другим, оценивающим взглядом, затем резко пролистал несколько страниц и уставился на Галли, в его взгляде читалось нечто среднее между шоком и восхищением.

— Ну ты даешь, старати, — выдохнул он. — Столько лет мы копошились здесь, жили, ничего не замечая. А тут появляешься ты и находишь чертов дневник Элиаса Картера! Просто так!

— Э-элиаса Картера? Отца Лекси?

Теперь у Галли перехватило дыхание. Ему показалось, что стены тоннеля сомкнулись, высасывая последний кислород. Он нашёл дневник отца Лекси. Эта мысль ударила в виски, заставив кровь стынуть в жилах.

— Что там написано? Есть какая-то ценная информация?

Усидеть на месте стало невозможно. Каждая клетка его тела требовала действия, ответа.

— По большей части тут заметки, записи рабочих дней, но это...

Медик с почтительным трепетом открыл предпоследние страницы, и его голос, низкий и хриплый, заполнил тишину:

— «Объект-0, девочка со способностями к телекинезу просто невероятна! Такое чудо генетики точно не могло родиться случайно. Хоть Ашфорд и говорит, что не знает, как это вышло, я ему не верю. Именно этого он и добивался с самого начала». Тут много написано про эту девочку с уникальной ДНК, породившей проект «Дети Вспышки». А еще тут упоминается ее брат, которого забрали в другой проект.

— Есть имена?​Джей снова погрузился в текст, его глаза теперь сканировали строки, выискивая ответы.

— Да! Есть! Девчонка... Саманта и брат Томас.​Сердце Галли совершило в груди кульбит и замерло. Ледяная волна прокатилась по его коже, сковывая мышцы. Это были они. Те самые. Элиас Картер, отец Лекси, много лет назад выводил эти имена на бумаге, а он, Галли, знал их, дышал с ними одним воздухом в Глейде.

— Я знаю их, — выдохнул Галли, заморгав так часто, словно пытался стереть невероятное изображение с сетчатки. — Они были со мной в Лабиринте. Сэм и Томас. Вот же кланк... Я видел, видел, как она делала все эти вещи.

— Телекинез? Стой, это невозможно, — Джей откинулся назад, закрыв глаза, его мозг пытался сшить разрозненные лоскуты информации в единое полотно. — Она была частью одного проекта, тогда как ты и её брат готовились к Лабиринту. Как она попала к вам?

— Я не знаю! Она пришла предпоследней, и потом начался сущий ад!

— Она выбралась с остальными, да? — Джей резко вскинул брови, и в его глазах вспыхнула та самая искра, которую Галли не видел со дня взрыва. — Она выбралась и её забрал ПОРОК на Ковчег?

— Да-а, они забрали их всех. А что?

Джей поднялся на ноги, плотно сомкнув обложку дневника. Внутри него что-то загорелось — не просто интерес, а яростный, долгожданный огонь. Призрачная усталость смылась с его лица, уступив место румянцу возбуждения.

— Нам нужен Лоуренс, — ответил он, и на его губах появилась улыбка, первая по-настоящему живая улыбка за долгое время. — У нас появился шанс уничтожить гребанный ПОРОК!