Глава 8. Под землей плохо получается считать себя свободными

— Да, уродец из него знатный получился...

Джей отошёл от тела Лоуренса. Он вытирал пальцы, липкие от тёмной крови, о тряпку с такими движениями, будто пытался стереть с себя всю беспомощность, что копилась в нём. Последние двенадцать часов он провёл у постели главаря, сражаясь за его жизнь с тем же ожесточением, с каким они все недавно сражались за базу. Половина лица Лоуренса представляла собой ужасающий рельеф из волдырей и обнажённых тканей, рука и плечо были изувечены так, что смотреть было больно.

Джей использовал всё, что было в его потрёпанной сумке, но запасы таяли на глазах, оставляя после себя лишь пустые флаконы и окровавленные бинты. Он сделал всё, что мог в этих подземных катакомбах — очистил раны от очевидной грязи, наложил повязки, но в глубине души знал: это лишь отсрочка. Самое страшное ждало впереди, когда сознание Лоуренса вернётся в реальность. И тогда это будет не крик, а нечто большее — вопль, вырывающийся из самых потаённых уголков души, боль, которую невозможно описать.

— Нам бы лекарств. Без них половина выживших помрут от боли.

Лекси, до этого молча наблюдавшая из угла, сделала шаг вперёд.

— Я схожу наверх. Найду что-нибудь. Среди всего этого... — она махнула рукой в сторону выхода, туда, где лежал их старый мир, — ...не может же всё быть уничтожено.

Джей с силой провёл ладонью по лицу.

— Это безумие полное, но другого выхода у нас нет. Возьми с собой парочку крепких ребят, и идите осторожно.

— Я пойду одна. Помощь мне не нужна.

Её слова повисли в воздухе. Длинные пряди волос взметнулись, очертив в пространстве резкую траекторию разворота, и вот уже её силуэт растворялся в тёмном проходе. Джей издал короткий, сдавленный звук, не то вздох, не то стон, и рухнул на единственный стул рядом с Лоуренсом. Кажется, тяжесть всех спасённых и потерянных жизней за сегодня вдавила его в это сиденье.

Галли, всё это время бывший немым свидетелем, тихо похлопал Вэриана по его перебинтованной ноге — жест, больше напоминал попытку успокоить самого себя, — и поднялся с холодного каменного пола.

— Я пойду с ней. Не переживай, Джей.

Медик прикрыл глаза, его голова устало откинулась назад, а лицо, обрамлённое грязными прядями волос, казалось высеченным из тревоги.

— Галли, если вдруг вам удастся оказаться у базы, поищите там в десяти шагах от столовой. Я закапал парочку лекарств на чёрный день. Увидите, там в землю воткнута труба. — Его голос был безжизненным, доносившимся эхом в этих пустых катакомбах. — Надеюсь, всё не похерилось...

​Галли лишь кивнул, хотя Джей этого уже не видел, и бросился вдогонку. Он догнал Лекси уже на полпути к выходу, тому месту, где бетон уступал место груде обломков и печали.

Наверху мир пах иначе. Пеплом, смертью и горькой гарью, въевшейся в самое небо. Воздух был обжигающим и густым, напоминая о недавнем аде. Галли шёл, ступая с осторожностью, граничащей с суеверием, обходя тёмные, неподвижные силуэты на земле. По спине побежали ледяные мурашки, когда до сознания дошло: он шел по огромному кладбищу. Одной большой могиле.

Впереди, в дымке, копошился силуэт Лекси. Галли не пытался сократить расстояние или окликнуть её. Он уже успел понять, что сейчас нужно было дать ей время остыть, успокоиться. Но когда они достигли того, что ещё вчера было их крепостью, а сегодня стало грудой обугленных камней, Лекси замерла. Она стояла недвижимо, впитывая весь масштаб потери, а затем беззвучно осела на колени. Её плечи содрогнулись, голова упала вниз, и в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием ещё тлеющих где-то балок, Галли понял.

Лекси плакала.

Парень замер, ощутив под ногами хруст обугленного пепла. Каждый нерв в его теле кричал неуверенностью. Оставить её один на один с демонами, пожиравшими её изнутри? Или рискнуть, вторгнувшись в её горе? Ноги сами понесли его к сгорбленному силуэту, иногда растворяющемуся в дымке. Он рухнул на землю рядом, неловко поджав под себя ноги, ощущая холод смерти, просачивающийся сквозь тонкую ткань штанов.

Он слышал, как воздух рвался в её легких, смешиваясь с надрывными всхлипами. Видел, как её пальцы впивались в кожу, пытаясь физической болью заглушить внутреннюю. Она старалась сдержать рыдания, втянуть их обратно, в ту черную бездну, где они родились, но плотина была уже разрушена. Слезы текли по её грязным щекам, оставляя на коже соленые дорожки. И Галли, пересилив комок в собственном горле, медленно, почти с благоговением, протянул руку.

Его пальцы, грубые и неумелые, мягко отодвинули её ладони, эту хрупкую броню от мира. Он заглянул в её глаза — бездонные озера, где буря смешалась с болью, окрасив их в цвет грозового неба.

Кончиками пальцев он поймал очередную каплю, скатившуюся по её щеке, ощутив её тепло на своей коже. Лекси застыла, её дыхание, горячее и прерывистое, обжигало его костяшки.

Затем, словно ожог, она дёрнулась и отстранилась. Её рука грубо смахнула остатки влаги с лица, а взгляд устремился куда-то вдаль, в пустоту. Галли отпрянул, стиснув губы, чувствуя, как на щеках разливался румянец стыда.

Дурацкий, наивный порыв...

— Это всё моя вина, — её шёпот был едва слышен. Она мотала головой, словно хотела выбросить из неё навязчивую мысль. — Если бы послушала тогда Лоуренса... Если бы не пошла в эту чертову вылазку в город... Они пришли за нами, потому что я облажалась! Это я привела их!

— Прекрати, это не так, — его собственный голос прозвучал хрипло. — Я ведь был с тобой, так что, выходит, мы оба облажались.

— Нет, — она выдохнула, и этот выдох был полон бездонной усталости. Повернувшись к нему, она смотрела прямо сквозь, словно не хотела замечать. — Ты пошел за мной, я должна была прогнать тебя и отвести обратно, но взяла с собой. Это только моя вина...

Новая волна слёз, яростная и бесконтрольная, подкатила к её глазам. Она вытерла их тыльной стороной ладони, оставляя на коже грязные разводы. Она не хотела, чтобы кто-либо, а особенно он, видел её разбитой. Не хотела быть уязвимой в мире, где слабость — смертный приговор.

— Да, мы облажались, — Галли попытался вложить в слова ту искру, что когда-то зажигала в её глазах огонь. — Мы проиграли сейчас, но это ещё не конец. Мы должны бороться дальше. Мы будем бороться дальше.

— Ты даже пушку в руках держать не умеешь, ни то что стрелять! — её смех прозвучал горько и резко. — На какую войну ты собрался?

— Значит, мне нужен учитель. — Он не отводил взгляда, чувствуя, как в груди зажигалась крошечный, но упрямый огонь. — Мне нужна ты, Лекси. Научи меня, и я обещаю, что мы с тобой вместе уничтожим ПОРОК!

Лекси прикусила губу, до боли, ощущая на языке знакомый вкус крови и сомнений. Его слова казались ей пустыми, выхолощенными, как страницы в старых книжках о героях, которых никогда не существовало. Но что-то, какая-то струна, дремавшая глубоко внутри, отозвалась слабым, едва уловимым гулом.

— Я уже один раз провалилась с тобой, лабиринтовый, — она поднялась на ноги, отряхивая с колен пепел их бывшего дома. Галли тут же последовал её примеру, словно связанный невидимой нитью. — Я научу тебя, но если ты еще раз станешь моим долбанным провалом, я тебя убью!

Галли кивнул. Слишком быстро, почти лихорадочно, с неприкрытой, детской радостью, вспыхнувшей в его глазах, несмотря на окружающий их мрак.

***Резкое движение, молниеносная тень, и Галли с глухим стуком, отозвавшимся эхом по всему подземелью, рухнул на спину. Бетон встретил его тело безжалостным холодом, вышибив из легких последний глоток воздуха коротким, хриплым стоном. Над ним разлился смех Лекси — не злой, но безудержный и заразительный, от которого она даже схватилась за живот. Это подземное царство, эта забытая станция, куда еще не ступала нога других выживших, стала их личным тренировочным полигоном. Пространства здесь было в избытке, и они поспешили застолбить его раньше других.

Хотя в данный момент Галли всё больше склонялся к мысли, что это было роковой ошибкой.

Ему казалось, будто на его теле не осталось ни пяди живого места — лишь сплошная мозаика из синяков и содранной кожи. Начинали они, казалось бы, с безобидного — со стойки, с перемещения, с постановки удара. Но затем Галли, обманчиво окрылённый первыми успехами, осмелился попросить показать ему что-то из «настоящих» приёмов. Теперь, распластавшись на полу, он ясно понимал — это было верхом глупости.

— Вставай, лабиринтовый, покажу тебе ещё кое-что.

Галли, морщась от пронзительной боли в рёбрах, с трудом поднял руку. Лекси ухватилась за неё, чтобы помочь ему подняться, но в тот миг, когда её центр тяжести сместился, Галли резко дёрнул её на себя. С коротким вскриком удивления она потеряла равновесие и рухнула рядом с ним на холодный пол. Его собственный смех, торжествующий и немного дикий, тут же был заглушён новым приступом боли, сковавшей спину. Лекси лишь фыркнула, но уголки её губ дрогнули в сдержанной улыбке.

— Ладно, это было неплохо.

— Прости, не мог удержаться, — он с трудом перекатился в сидячее положение, пытаясь размять онемевшие мышцы. — Может, перерыв? Кажется, ты сломала мне ребро...

Они сидели спиной к холодной кафельной стене, вглядываясь в сырые, пропахшие временем и плесенью своды. Лекси невольно поёжилась, ощутив ледяную дрожь, пробежавшую по коже. Здесь, под землей, царил промозглый холод, разительно отличавшийся от палящего зноя, что царил на поверхности. Галли, заметив её дрожь, молча снял свою поношенную кофту и набросил ей на плечи, грубая ткань скрыла её вздрагивающие плечи.

— Благодарю, джентльмен, — она нарочито театрально закатила глаза, но пальцы её инстинктивно потянулись к краям кофты, кутаясь в тепло. — Какой же ты всё-таки слащавый добряк!

— Нет, я не такой. То есть, не был таким... наверное... — его голос дрогнул, смешавшись с эхом.

— И каким же ты был? — спросила Лекси, и Галли почувствовал, как расстояние между ними сократилось на сантиметр, а может, и на два. Её плечо почти касалось его.

— В Лабиринте... была девчонка. В общем, я вёл себя с ней, как мудак, — он уткнулся подбородком в колени, уходя в себя, в теснящиеся в памяти образы, от которых становилось горько. — Ей и так было тяжело, а я превратил её пребывание там в ещё больший ад...

— И тебе стыдно?

Стыд.

Он пришёл не сейчас. Он тлел в нём с того самого дня, того последнего дня у стен Лабиринта, когда на них волнами накатились гриверы. Теперь эти воспоминания всплывали с пугающей чёткостью. Он слышал собственный голос — резкий, полный презрения и страха. Видел её лицо, искажённое непониманием.

«Как я мог так думать?» — пронеслось в его голове. «Как я мог вообще это говорить?». Это был не он. Тот Галли казался теперь чужим, незнакомцем, чьи поступки вызывали тошноту.

Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова, полностью погрузившись в этот водоворот самоосуждения.

— Это хорошо, — голос Лекси прозвучал тихо, словно луч света, пробивающийся сквозь толщу его мрачных мыслей. — Что теперь ты думаешь иначе. Значит, ошибку свою ты понял.

Галли лишь обречённо пожал плечами, ощущая тяжесть этого прозрения. Понимание пришло слишком поздно, когда загладить вину уже не было никакой возможности. Шанса извиниться могло и не быть. Всё, что оставалось — это тащить этот груз с собой.Лекси встала, её тень скользнула по запылённой стене. Она похлопала его по плечу — короткий жест, в котором, однако, была капля странного утешения.

— Ладно, на сегодня с тебя хватит. Иди отдыхай, лабиринтовый.

Поздней ночью Галли лежал без сна, прислушиваясь к прерывистому дыханию Вэриана и ровному храпу Джея. В темноте подземелья мысли кружились, как летучие мыши, цепляясь за прошлое, настоящее, за её лицо...

— Чем это вы с Лекси весь день занимались? — прошептал Вэриан, переворачиваясь на бок. Его голос был сонным, но с неизменной хитринкой. — Пропали вдвоём, вернулись молчаливые...

— Она... готовила меня. Учила, — так же тихо ответил Галли, глядя в непроглядную тьму над головой.

Вэриан фыркнул, приподнимаясь на локте.

— Ага, конечно, «учила», — он протянул слово, полное намёков. — Сладкая парочка, блин.

— Да брось, ничего такого не было! — Галли оттолкнул его, толчок получился слабее, чем он планировал. Вэриан лишь хмыкнул и устроился поудобнее.

Но когда Вэриан снова засопел, а Джей продолжил храпеть, Галли снова остался наедине со своими мыслями. И они вновь упорно возвращались к ней. К её глазам, в которых буря смешивалась с тишиной. К длинным чёрным волосам, пахнущим дымом и свободой. К губам, сжатым в упрямую ниточку, но таким...​Вот блин...