Глава 9

  Кожа Ее Светлости все еще была сухой и горячей. Даже теперь, бережно отмытая от копоти и сажи, уложенная в свежезастеленную постель, леди Андраэль, казалось, по-прежнему хранила на себе печать огня, даже на тех редких участках тела, которые пламя не повредило. Фея сказала, что изменилась энергетика. И, хоть Ренна и считала, что она врала куда чаще, чем говорила правду, сейчас она была готова согласиться. Хотя, вне зависимости от энергетики, прежней леди Андраэль больше не будет. Если выживет, конечно.

Баронесса подавила зевок. С окончания битвы она спала лишь однажды, если это вообще можно назвать сном. Так, прилегла на два часа, когда чуть не свалилась в обморок при очередной раздаче срочных указаний.

Победа далась верхушке диальского правительства очень дорого. Да, почти все веггские солдаты по окончании ритуала свалились замертво. Оставшихся было совсем не трудно перебить или захватить в плен. Сам город внезапно оказался под защитой гигантского прозрачного купола, свойства которого еще предстояло выяснить. Фея говорила, что то, что огонь добрался до Ее Светлости, и позволило сделать его таким большим. Сила для установления защиты черпалась напрямую из тела леди Андраэли, отсюда и такие странные повреждения.

— Если бы по какой-то катастрофической случайности Ее Светлость сгорела до смерти, думаю, купола хватило бы на всю область, — повторяла Фея, с интересом исследователя осматривая леди Андраэль во время омовения.

Помимо Ее Светлости, вышел из строя лорд Сараней. Потеряв сознание то ли от дыма, то ли от напряжения, он спал вот уже вторые сутки, и прислуга не решалась его тревожить. А у леди Ренны не было времени заниматься этим лично. Как и ранениями леди Чарлы. Став, по сути, единоличной правительницей Диала, баронесса только и делала, что отдавала распоряжения, не покидая спальни Ее Светлости. Просто не могла себя заставить: после предательства Кебира Ренна поклялась себе не покидать леди Андраэль. По крайней мере, пока все не войдет в привычную колею.

А пока приходилось силами горожан очищать Диал от трупов и определять новые места для погребения. Как ни странно, в ту ночь погибли и многие диальцы. Так что часть тел предстояло еще найти. Лорд Кебир, кстати, отчего-то выжил. Впрочем, уже на рассвете он был взят под стражу. Церемониться у Ренны не было ни сил, ни желания. Правда, она слышала, что при штурме дома солдаты обесчестили его старшую дочь... С этим следовало разобраться, но не сейчас. Надо будет найти ей подходящую партию, желательно, в другом городе...

Но сначала — закончить с Вегом. Диальская армия во главе с Родо уже отправилась к его стенам. Если удастся исцелить леди Андраэль, то очнется она, как и хотела много лет назад, правительницей уже двух городов.

Проблема была в том, что теперь леди Ренна осталась один на один с городскими и личными делами. Даже Ноорио, и тот уехал на штурм вместе с неугомонными дружками. Ренна отпустила: мальчик более чем доказал, что заслуживает хотя бы попытки в военном деле.

Что же до восстановления Диала... Об этом ей было даже страшно думать. Освобожденные от веггинов, Внешний и Внутренний город стали снова пригодны для жизни. Бедняки, ремесленники и небогатые купцы потянулись на насиженные места, оставляя в покое центр с его особняками и широкими улицами для прогулок.

Стук в дверь вырвал Ренну из размышлений. В проеме показалась голова одной из ешсинских рабынь баронессы.

— К Ее Светлости посетители...

— Кто? — Голос Ренны мгновенно приобрел угрожающие нотки. Занудная боль сверлила виски, хотелось послать все к черту и выгнать всех взашей. — Кажется, я ясно дала понять, что Ее Светлость не в том положении, чтобы принимать посетителей.

— Это... посетительницы... — выделила рабыня последнее слово. На ее лице Ренна прочла робость и замешательство.

Несколько мгновений баронесса просидела молча, не понимая, как пол пришедших меняет дело. Наконец звенящий от недосыпа мозг сложил один и один.

— Проси, — выдохнула Ренна, чувствуя, как внутри все сжимается.

Вошедшая Фея была похожа на засушенный цветок: усталость и недавнее путешествие наложили печать на ее обычно свежее лицо. Сейчас, в дорожной одежде, она куда больше походила на какую-нибудь ремесленницу с Окраин. Теперь было понятно, почему Фея накануне попросила у нее официальный пропуск. В таком виде ее дальше кухни не пустили бы. Ее выдавали лишь руки, хоть и с обломанными ногтями, но изящные и ухоженные, очевидно непривычные к физическому труду. «Куда же она ходила за этой «знакомой»?» — спросила себя леди Ренна.

Крошка забилась в угол и пыталась слиться с прохладной каменной стеной. Она выглядела немногим лучше своей наставницы. Даже похуже, потому что не пыталась держать лицо.

А вот третья посетительница... При виде нее леди Ренна приложила все усилия, чтобы сохранить спокойствие. Вот это была настоящая ведьма из страшных сказок. По сравнению с ней и Фея, и уж тем более Крошка казались лишь подражательницами. В интерьерах спальни Ее Светлости она выглядела случайно оказавшейся там корягой: горбатая, со свалявшимися от грязи патлами, с нависшими над маленькими глазами кустистыми бровями. Таких старых людей Ренне еще не доводилось видеть: ей было не меньше двухсот лет, а то и больше! Да столько же просто не живут! Не дольцийцы точно. А еще она была в штанах с блестящими начищенными клепками по бокам. Баронесса подавила желание трижды потереть правый глаз, как при виде нечистой силы.

— Мы спешили как могли, миледи. — Фея почтительно склонила голову. — Это Вентурина, лесная ведьма. Если кто-то и сможет вернуть Ее Светлость к жизни, то она.

— Не продавай шкуру волка, прежде чем убить его. — Голос ведьмы тоже мало отличался от скрипа старого дерева. — Сначала посмотрим, что вы там наворотили. Да отпусти ты ее руку, еще прирастешь намертво! — фыркнула она, глядя на Ренну, которая давно уже переплела свои пальцы с изуродованными пальцами Андраэли.

Бесцеремонно отодвинув баронессу, Вентурина склонилась над утопающей в подушках градоправительницей. Баронесса сморщила нос от запаха немытого тела и еще чего-то, шлейфом тянущегося за ведьмой. Но, пересилив себя, Ренна не стала вмешиваться. Сидя теперь в стороне, она с ревностью наблюдала, как Вентурина проверяет дыхание и сердцебиение Ее Светлости, ставшие почти неразличимыми. Крючковатый нос нависал почти что над самым лицом Андраэли, грязные пальцы касались кожи. Наконец ведьма обернулась к Ренне. Правда, взгляд ее быстро перебежал на Крошку. Баронесса и Фея тоже коротко посмотрели друг на друга. Они пришли к согласию без слов.

Ренна осторожно, чтобы не нарушить покой Ее Светлости резким звуком, звякнула в колокольчик. Голова рабыни тут же вновь показалась в проеме.

— Синьорина устала с дороги, — сказала Ренна, указав глазами на действительно еле держащуюся на ногах Крошку. — Накормите ее и предоставьте пустующую комнату.

«Для слуг», — не договорила она, но рабыня поняла и так. В нынешнем виде Крошке нечего было и надеяться на гостевые покои. Но, казалось, она и не возражала.

Вентурина сопроводила удаление Крошки одобрительным причмокиванием.

— Девочка и так видела многовато для ее возраста. — Вновь повернувшись к Ренне и вперив в нее глаза-колючки, ведьма продолжила:

— Помочь твоей подруге я могу мало чем. Фея права, и, скорее всего, она просто угаснет через часов десять. Зачем же вы стали кормить бога так сытно? — Эти слова она обратила к Фее. Та тоже поежилась под взглядом Вентурины, чем вызвала в душе Ренны отблеск удовлетворения.

Сейчас смятение наполнило ее сердце по другой причине. Почему ведьма сказала «подруга»? Почему не «госпожа» или «леди»? Ладно, на «Ее Светлость» Ренна даже не рассчитывала, но можно же проявить намек на уважение? Да и с чего она взяла, что Ее Светлость вообще считает Ренну подругой?

— Мы ничего не могли сделать. Ритуал почти сорвали солдаты, — ответила Фея. Ее прежде мелодичный голос сейчас звучал глухо.

Вентурина насмешливо фыркнула.

— А когда все идет по плану, милая моя? Это была твоя задача — проследить, чтобы никакие обстоятельства не нарушили ход ритуала. Ну да чего теперь об этом, — сменила тему она, заметив, как сникла Фея. — Есть способ если не исцелить ее, то хотя бы замедлить угасание. Может случиться так, что в таком случае она никогда не проснется, а так и останется на грани. Возможно, что это просто продлит агонию, и она умрет на месяц позже.

— А может ли она прийти в себя? — Ренна и сама поразилась тому, как тихо прозвучал ее голос.

— Может, и придет... — Старуха пожевала губу. — Результат предсказать сложно. Тем более что вы говорили, что над ней колдовали раньше.

В покоях повисла тишина. Ренна обдумывала услышанное, остальные ждали ее реакции. Даже если Ее Светлость и придет в себя, управлять Диалом она вряд ли сможет. Красноречивый взгляд Вентурины при осмотре вывел на поверхность то, о чем Ренна не хотела и думать. Если же они будут жить надеждой на ее пробуждение, им с лордом Саранеем придется стать соправителями... Что развяжет придворным руки для поиска многочисленных бюрократических лазеек и установки ловушек. К тому же через пару десятилетий встанет вопрос наследования, и уж тут все точно перегрызут друг другу глотки.

Самым разумным и полезным для города было позволить леди Андраэли умереть, как бы больно и жестоко это ни звучало. И все внутри Ренны противилось этому решению. Без сомнений, лорд Сараней будет великолепным градоправителем. Но работать с ним после Андраэли она не сможет.

— И... что нужно делать? — упавшим голосом спросила она. — Я закажу во дворец все необходимое.

Как тягостно, невыносимо было принимать решение одной, за Ее Светлость и за лорда Саранея! Несмотря на кое-какие рабочие разногласия, она уважала первого советника и находила его мнение весьма полезным.

— Во дворец не надо, — качнула головой старуха. — Я принесла ингредиенты на первое время, чтобы она не окочурилась прям тут... Но через пару дней вернусь к себе. Негоже лес без присмотра оставлять.

Ренне показалось, что она плохо расслышала.

— К... себе? Но... — Она даже не сразу нашлась с ответом. — А как же...

Вентурина ухмыльнулась так самодовольно, что Ренне сразу захотелось всадить ей кинжал между ребер. Она знала, с самого начала знала!

— Ты же не думала, что я буду сидеть у ее постели круглые сутки. — Все еще лучась довольством, Вентурина сцепила морщинистые пальцы вокруг колена.

— Дворец готов заплатить любую сумму! — Ренна знала, что Сараней, так же, как и она сама, не пожалеет средств, лишь бы иметь призрачную надежду на восстановление Ее Светлости. — Мы...

Хриплый смех прервал ее.

— Девочка моя, не все измеряется деньгами. Хоть твоя мать и считала иначе. — При этом упоминании Ренна едва не вздрогнула. Что ей известно? Общие слухи? Или они были знакомы лично? Насладившись настороженным видом баронессы, ведьма продолжила:

— И так мы подходим к плате за мои услуги. — Она выдержала еще одну эффектную паузу, украдкой поглядывая то на Ренну, то на Фею.

«О боги, можно хоть немного без этих игр? Особенно когда моя... когда леди Андраэль обивает пороги небесных чертогов?»

— И чего же ты хочешь? — наконец спросила она, устав от переглядываний и недомолвок.

Ответ оказался совсем не тем, чего она ждала.

— Смерти. — Вентурина пожала сутулыми плечами. — Я топчу эту землю уже очень долго, хочется отдохнуть в угодьях богов.

«У тебя даже покровитель есть?» — мысленно хмыкнула Ренна. Но чем больше она думала над словами старухи, тем больше вопросов у нее появлялось.

— Смерть мы можем даровать тебе хоть сию же минуту. Но... как же ее Светлость? Кто присмотрит за ней?

Горькая усмешка искривила губы ведьмы.

— Если бы я могла умереть так просто... Мне нужен преемник. Иначе местный лес останется без защиты. К тому же, пока я не могу передать силу, не могу и умереть своей смертью. Так что мне нужна девочка.

«Вот оно что...» — Ренна нахмурилась.

— Не смотри на меня волком, не заберу я твою соплячку, — фыркнула Вентурина в сторону Феи. — Мелкая, бестолковая, да и начала не по моей части. Лес ее не примет.

Взгляд старухи вновь переместился на Ренну. По тому, как она смотрела, помигивая, создавалось ощущение, что лишь им двоим доступна какая-то тайна, остальным неизвестная.

— Я могу предложить любую рабыню из владений Ее Светлости. Уверена, найдется та, что охотно... — начала было баронесса, но осеклась под взглядом ведьмы. Вентурина смотрела как на нерадивую ученицу, отвечающую урок. И отвечающую скверно. Мысли путались в голове, наслаивались одна на другую. И правда, какой рабыне она доверит сидеть у постели Ее Светлости дни и ночи, кому доверит важнейшую государственную тайну? А если старуха отказывается оставаться во дворце... Как же она хочет и за лесом присматривать, и преемницу наставлять, и лечить леди Андраэль?

Безумные глаза Ренны вновь встретились с колючками Вентурины. И баронесса поняла: все это время старуха прекрасно знала, что делать. Но отчего-то молчала, не выдавала ход мыслей, хотела, чтобы Ренна думала сама. Гадать, что там на уме у ведьмы, баронесса не собиралась. Надоели эти кошки-мышки. Если хочет что-то предложить, пусть предлагает. Так что Ренна уставилась на Вентурину с непрошибаемой уверенностью. Губы старухи изломала усмешка, и с похожим на комариный писк хихиканьем она спросила:

— Неужели ты хочешь, чтобы я принесла тебе все ответы в миске? Ты же вроде советница, котелок должен варить.

Баронесса не отвела взгляд.

— Мы обе знаем, что ты хочешь от меня конкретного ответа. У Ее Светлости нет времени на твои игры.

«Честное слово, еще немного — и я велю сжечь ее на костре, и плевать, что «лес останется без защиты»!» — подумала Ренна. Сейчас, когда жизнь Андраэли исчислялась часами, ей было не до ведьминых головоломок. И не до сохранения хладнокровия. Ренна даже не подозревала, что когда-нибудь будет настолько близка к тому, чтобы на месте вцепиться человеку в глотку.

Не найдя поддержки у Феи, Вентурина демонстративно вздохнула.

— Ну, если не хочешь думать, придется и это за вас делать. — На лице старухи появилось лукавство. — Светлость твою ко мне перевезем. Там и дом защищенный, и мне сподручно. А преемницу я себе уже выбрала.

Ренна хотела было спросить, какого черта старая карга тогда водит ее вокруг да около, но осеклась. Пришедшая ей в голову мысль была столь абсурдна и в то же время столь походила на правду с учетом всех ужимок Вентурины...

— И кого же? — спросила Ренна.

— Кажется, ты говорила, что у Ее Светлости нет времени на игры. — Старуха лучилась довольством, вернув шпильку. — Тем более что ты уже знаешь ответ. Я хочу видеть преемницей тебя.

Пальцы Ренны вцепились в тонкую простыню. По лицу Вентурины она поняла, что та готовит какой-то финт. Но в открытую слышать, что полубезумная ведьма хочет видеть ее, третье лицо города, своей ученицей... Как нагло и как смело. И очень удобно. Ведь даже если Ренна возьмет с собой немного денег на первое время, Вентурина сможет жить на них не меньше нескольких месяцев. К тому же баронесса умеет читать, писать, считать, значительно сокращая работу «наставницы». Но и для Диала такое положение было не менее выгодно. Очаг ереси под контролем, даже если знать об этом будут лишь несколько человек. Сама же Ренна не будет использовать магию во вред городу. Только для лорда Саранея неудачно складывается. Причем со всех сторон, куда ни глянь. Леди Ренна даже ощутила укол вины. Оставлять его разгребать последствия войны в одиночку, еще и лишив всяких надежд хоть раз поговорить с Ее Светлостью...

Баронесса подняла взгляд на Фею и Вентурину.

— Вы сможете убедительно подделать труп?

Лорд Сараней был еще очень слаб, когда она вошла. Его лицо и руки, и без того не самые загорелые, теперь почти сливались с простынями. Рана на виске покрылась коркой, наверняка останется шрам. Мешки под глазами стали заметнее, на губах застыла скорбная гримаса. Волосы первому советнику повязали, чтобы не было так жарко, но небрежно, так что теперь казалось, что вокруг его головы какая-то птица свила огненное гнездо.

Баронесса даже замерла на пороге, хотя о ее прибытии уже объявили. Было что-то неправильное в том, чтобы видеть его вот так, в собственной постели, полностью во власти усталости и недуга.

Явно прикладывая усилия, чтобы держать глаза открытыми, лорд Сараней посмотрел на нее. И не мог не заметить ни изможденного вида, ни сливового траура ее платья.

— Ее Светлость?.. — Голос первого советника вырвался с хрипом, то ли от долгого перерыва, то ли по иной причине.

Ренна сжала зубы. Сейчас она почти ненавидела его за то, что он не дал ей возможности собраться с духом. Прилагая боги знают какие усилия, чтобы не отводить взгляда, она сказала:

— Мне очень жаль, милорд.

Не сдержалась, хотела закрыть глаза, чтобы остановить подступающие слезы. Но все же смотрела, не в силах отвернуться смотрела, как темнеет, мертвеет лицо лорда Саранея, как пальцы вцепляются в одеяло, как в глазах мелькает гнев, ненависть, досада... И боль. Столько боли, сколько отражалось бы только в глазах самой Ренны, не знай она полной картины. Ей хотелось подойти ближе, прикоснуться к нему, поддержать. Извиниться за то, что она знает больше него. За то, что не может скорбеть так же сильно. За то, что будет видеть ее, когда для всего остального мира она будет уже мертва.

Лорд Сараней так долго смотрел на Ренну, что она засомневалась, что он скажет хоть что-нибудь. Но он сказал.

— Как? Как она умерла?

Она позволила себе сесть в кресло у постели первого советника. Заглянула ему в глаза, чувствуя себя нашкодившей собакой. Начала рассказывать. О том, как Ее Светлость не приходила в себя после ритуала, о том, как пришла знакомая Феи. О ее вердикте, не оставляющем надежды на исцеление. О том, как, несмотря на все растирания мазями и отпаивания отварами леди Андраэль за несколько дней угасла.

— Я подготовила... ее к последнему пути, — закончила леди Ренна. — Но... я боюсь, публичную процессию придется проводить с закрытым гробом. Это... не то, что они готовы увидеть.

Судорожный вздох вырвался из груди лорда Саранея, вторя тому, что слетел с губ самой Ренны.

— Я должен ее увидеть. Перед тем, как ее похоронят. Когда?..

— Назначено на завтра. — Она не дала ему договорить, поддавшись внезапному приступу волнения.

— Отведите меня к ней. — Лорд Сараней сел в постели.

— Сейчас? — Ренна оглядела его заметно окостлявевшую фигуру, подняла взгляд к обескровленному лицу с горящими мрачной решимостью глазами.

— Не то чтобы есть большой выбор, — хмыкнул лорд Сараней. Отросшая за несколько дней борода торчала во все стороны, как шерсть бродячей кошки.

Пришлось признать его правоту. Если лорд Сараней хочет увидеть леди Андраэль до того, как траурная процессия пронесет ее тело по улицам Диала, другого дня у них нет.

— Если вам так угодно, милорд, — кивнула Ренна, покидая покои. «И если вы после этого не свалитесь еще на несколько дней».

С полным безразличием она наблюдала, как слуги первого советника снуют туда-сюда, готовя его к выходу. Сейчас, если не случилось чего-нибудь непредвиденного, Вентурина с Феей уже выехали за стены Внешнего города. Остается только молиться, чтобы им удалось довезти леди Андраэль в целости и сохранности.

Наконец лорд Сараней показался на пороге. Он выглядел лучше, причесанный, умытый, завязанный на все тесемки. Баклажанного цвета колет, правда, сидел мешковато: сказывались несколько дней почти без пищи.

Но, даже облегай бархат фигуру, как задумано, никакой внешний лоск не мог бы скрыть глаз лорда Саранея. Это были глаза мертвеца. Такие же, какие могли быть у Ренны, сложись все немного иначе.

Вслед за баронессой он шел по выученным наизусть мраморным коридорам. Ренна видела потерянность в его движениях. Ни чеканная походка, ни безукоризненная осанка не смогли ее обмануть. Она и сама чувствовала себя не более чем упакованной в траурный шелк марионеткой, механически двигающей руками и ногами, навроде тех, что показывают в площадных спектаклях. Даже жара, обыкновенно терзающая весь дворец, казалось, отступила на второй план.

Они остановились у дверей, ведущих в подготовительный зал. Первый советник рвано выдохнул, полуприкрыв глаза. Если он и надеялся, что это спишут лишь на горе утраты, он ошибался. Леди Ренна уже мысленно укорила себя за слишком быстрый шаг. Впрочем, вряд ли лорд Сараней позволил бы ей сделать скидку на его состояние.

Обложенная светло-серыми подушками, обряженная в легкое аспидно-черное платье с серебряными накладками и вставками, со скрывающим часть шрамов и незаживших ран париком, со слоем белил на лице, Ее Светлость казалась насмешкой над самой собой, той, которую они все привыкли видеть. Ввалившиеся щеки, перекошенные губы, словно поджатые в недовольстве, пальцы, больше похожие на свечи, что подтаяли от жары и теперь наклонены каждая в свою сторону. Даже Ренна внутренне содрогнулась, жалея, что, в отличие от иностранных вельмож, дольцийцам запрещено даже накладывать на покойного иллюзии, сглаживающие недостатки. Фея предлагала использовать хотя бы что-нибудь простенькое, чтобы сделать Ее Светлость узнаваемой не только благодаря вышитым на подушках гербам и зажатым в пальцах перьям трясогузки. Но Ренна отказалась. Она не была до конца уверена, что магические приукрашивания сбивают с пути в небесные чертоги, как утверждали дольцийские жрецы, но подкладывать свинью, пусть и затоптанной в давке нищенке, не хотелось. Этот грех Ренна брать на душу не собиралась. Тем более что лорд Сараней мог случайно уловить следы магии на территории дворца. К тому же Вентурина отлично обошлась с какими-то зельями и субстанциями, так что ожоги выглядели настоящими, а истинная внешность женщины была неразличима.

Сейчас Ренна пристально наблюдала за лицом лорда Саранея. Интуиция у него работала более чем хорошо, так что он мог почувствовать подвох. Только Ренна была при Ее Светлости в момент смерти. Ренна сообщила о кончине леди Андраэли, но к телу допускала совсем маленькое количество рабов и ни одного слуги, даже тех, кто знал Ее Светлость с детства. С другой стороны, в ответ на это у баронессы было готово объяснение. Уж очень леди Андраэль пострадала при пожаре, а уж сам факт проведения ритуала первый советник раскрывать не захочет. Пусть народ думает, что боги вняли молитву и вмешались. Так что вполне естественно, что леди Ренна выбрала для подготовки к погребению своих рабов. Они известны умением держать язык за зубами. А еще их не надо связывать дополнительной клятвой, разве что уточнить какие-то детали.

Но если все эти размышления и крутились в голове лорда Саранея, то по лицу сказать это было невозможно. Более сломленным Ренна его еще не видела. Он стоял в точно той же позе, что и когда только вошел, за все время не сдвинувшись ни на йоту. Взгляд его застыл на лице Ее Светлости, изучая, впитывая, запоминая.

— Еще один момент, милорд. — Баронесса тронула его за рукав, возвращая в реальность, пока он не успел обнаружить какую-нибудь несостыковку. — Я составила список претендентов на места в совете. Там, на мой взгляд, самые достойные.

Казалось, он не сразу услышал. Несколько мгновений лорд Сараней продолжал смотреть на Ее Светлость. Наконец он скосил взгляд на леди Ренну.

— На места? — переспросил он. — Что это значит?

Пальцы баронессы сильнее вцепились в лист со списком. Сейчас она чувствовала себя предательницей не лучше одноглазого.

— После похорон я буду вынуждена вернуться в Ешсу, милорд, — ответила Ренна, внимательно наблюдая за первым советником. На этот раз никаких эмоций не отразилось на его лице. Лорд Сараней лишь моргнул, как от резкого звука. И все же, хоть он и не двинулся с места, баронессе показалось, что он вдруг стал заметно дальше. — Боюсь, я не смогу находиться в Диале после... Слишком многое будет напоминать о ней, — добавила Ренна, чувствуя, что оправдывается. Внутри поднялось раздражение. В конце концов, она не рабыня и имеет право уйти в отставку. Тем более до того, как принесла присягу другому градоправителю. Да и лорд Сараней не торопится ее обвинять, лишь неподвижно молчит, обдумывает.

Длиннопалая рука потянулась за списком.

— Благодарю, миледи, — сказал первый советник. Впрочем, можно ли было его теперь так называть? — Как вы понимаете, до вашего отъезда я попрошу отчет обо всем, что произошло в городе, пока я был не в состоянии следить за этим самостоятельно.

Он ни словом не осудил ее, но вся его фигура, казалось, кричала: неужели не видно, что мне тоже больно? неужели я смогу жить, окруженной следами ее присутствия? Ренне хотелось разрушить выросшую между ними стену, объяснить, что происходит и почему на самом деле она уезжает и куда. Но она не смела. Это знание только повредит лорду Саранею как градоправителю.

— Следует ли мне понимать, что и ваш брат отправится на историческую родину? — Голос лорда Саранея был, казалось, холоднее камня, из которого были сделаны стены дворца.

— Нет, милорд. — Ренна почувствовала себя корыстной тварью. — Для Ноорио Диал — истинный дом, он никогда не видел Ешсы. Почти все накопленное я оставлю ему, уверена, его ум и рапира будут к вашим услугам на долгие декады.

«Только не вымещайте на нем свою горечь», — мысленно взмолилась она. Мелочная мстительность была совершенно не в характере лорда Саранея, и все же...

Он кивнул, показывая, что принял к сведению ее слова, и покинул зал, слегка пошатываясь от потраченных сил.

Когда лорд Сараней думал о предстоящем погребении, ему отчего-то представлялось, что облака закроют небо, что ни луча солнца не пробьется на улицы города. Но нет, будто бы назло, солнце светило даже ярче обычного. Жара еще не успела накрыть все удушливым плащом, и Сараней искренне надеялся, что они успеют завершить шествие до того, как станет невозможно находиться на улице. Не хотелось видеть, как растаявший грим стекает с лица леди Андраэли, обнажая то, во что она превратилась после смерти. И пусть гроб был закрыт, воображение Саранея живо дорисовывало все детали, которые он успел увидеть накануне.

Впрочем, было похоже, что не завершат они и к закату. Даже в Центральном городе было яблоку негде упасть, а уж дальше каждый переулок был запружен народом. Люди высовывались из окон, самые проворные заняли крыши. Еще бы, такое представление — проносят гроб с телом героически погибшей градоправительницы в окружении самого цвета диальской знати. Среди которого и — поверить невозможно — градоправитель будущий, которого официально назначат лишь на следующей неделе, после того, как город немного оправится от похорон. Хотя лорд Сараней готов был поспорить, что большая часть диальцев празднует еще со вчерашнего дня, несмотря на то что сейчас от воя дрожат стены. Да, леди Андраэль погибла, защищаясь от ворвавшихся во дворец веггинов и предателей. Но ведь она самолично отправила на свет лорда Исвера, полукровку! Так еще и диальская армия захватила Вег и наверняка вернется с богатой добычей и новыми рабами взамен убитых и освобожденных за военные подвиги. А в довершение всего градоправительское кресло займет теперь лорд Сараней, зрелый, но еще не старый, умный, но не чуждый военному искусству. И главное — мужчина.

Он всем телом чувствовал на себе их взгляды. «Мы думали, он выше! Я слышал, он зыркнет — и на месте человека пепел один. Потому-то и пожар во дворце был! А он часом не колдун? А чего не женат еще? Уж пора бы!» — наверняка что-то подобное обсуждают сейчас в толпе. Боги, как ему хотелось поскорее закончить это и запереться в покоях, сославшись на дурное самочувствие! Сараней все еще был обессилен после внезапного срыва, да и раны, пусть и несерьезные, давали о себе знать.

Но нет, такая роскошь теперь позволена ему только после заката. С этого дня на его плечах забота о городе и его делах. Некоторые нобили уже зовут лорда Саранея Его Светлостью. Надеются подольститься и занять места советников, даже не представляя, как сильно раздражают и ранят его этим обращением. Везет же леди Ренне: так вовремя сложила с себя обязанности и теперь пакует вещи. Нет, он не имел права ее винить. Разве сам Сараней не поступил бы так же, если бы мог? Это было бы заманчиво: не видеть больше этих опротивевших лиц, не бродить по опустевшим коридорам, закрыться от всего мира в имении наедине с горем.

А его место, увы, здесь, под прицелом взглядов, пьяных сиюминутным страданием и обещаниями мирной жизни мужиков и дворян, ждущих продвижения по службе. Ну конечно же.

Знали бы они, сколько сомнений в его душе! Он не то что не определился с выбором — он даже еще не начал отсеивать имена из списка. Хотя прочел его, конечно. И не без удивления обнаружил, что баронесса включила туда леди Чарлу. Лорд Сараней и сам подумывал о ее кандидатуре, вот только аргументов «против» было почти столько же, сколько и аргументов «за». Мнение леди Ренны развеяло некоторые из его сомнений. Но у лорда Саранея было к леди Чарле другое предложение, которое он надеялся обсудить сразу по вступлении в должность.

Сейчас веггинка вместе с леди Ренной шествовали по другую сторону гроба. Их с лордом Саранеем разделяла лишь дубовая крышка и спины несущих, так что он мог видеть обеих достаточно четко. Сознание, быть может, чтобы окончательно не погрязнуть в мрачных мыслях, зацепилось за их различие, сейчас особенно заметное.

Даже в трауре баронесса напоминала цветок в своем пышном платье, может, розу или пион. Фарфоровая бледность, особенно видная сегодня, и вовсе приближала ее к неземному существу. По крайней мере, с точки зрения зевак, которые тянулись к леди Андраэли со всех сторон и несмотря на скорбный тон процессии разражались возгласами, стоило баронессе обратить на них толику внимания. «Надо было назначить ее преемницей, — подумал лорд Сараней, чувствуя растущую в душе злобу, причины которой он понимал лишь частично. — После победы и нескольких дней регентства они, кажется, готовы есть у нее с рук».

Странно все же, что леди Ренна решила не просто удалиться от дел в небольшую виллу, когда-то выделенную ее родителям родителями Ее Светлости, а именно вернуться в родной город. У дель Тэев были, кажется, проблемы с местным градоправителем. Будет ли он счастлив принять обратно их взрослую дочь? Да и женщина в Ешсе занимала положение куда более уязвимое, чем в Диале. Вряд ли леди Ренне удастся занять при дворе хоть сколь-нибудь значимое место. В то, что она выйдет замуж за какого-нибудь лордика, или кона, как их называют в Ешсе, Сараней верил так же, как и в то, что небо и твердь поменяются местами.

Леди Чарлу, впрочем, толпа тоже принимала благосклонно. Без восторженного обожания или одобрительного ворчания, которым встречали леди Ренну с лордом Саранеем, но с приветливым любопытством, которое явно читалось в открытых лицах. На фоне диальских нобили она выглядела блекло в своем простом однослойном платье, подпоясанном золотистым шнуром, и незамысловатой прической. Возможно, подумал лорд Сараней, это тоже добавляет ей очков в глазах народа.

Песнопения жрецов начинали действовать на нервы. Чем дальше, тем больше ему казалось, что все, буквально все только и ждут окончания процессии, чтобы после с чистой совестью до краев напиться вина, пива или эля. «За упокой Ее Светлости», разумеется.

Быть может, такому ощущению поспособствовала сцена, разыгравшаяся перед самым началом церемонии. В Диале после смерти нобили часть его имущества раздавалась верным слугам и преданным друзьям. Если же, как в случае с леди Андраэлью, умерший не оставлял наследников, событие это принимало поистине всеобъемлющие масштабы. За исключением нескольких нарядов, украшений и меча, которые сразу отправились в хранилище в напоминание последующим поколениям, остальное предстояло распределить. И если с рабами все уладилось довольно быстро, разве что пара особенно вздорных герцогов поспорила из-за хорошенькой девицы, то вот вокруг любимой кобылы Ее Светлости развернулась настоящая драма.

Согласно регламенту, претендовала на нее в первую очередь леди Ренна. Но она скоро уезжала и отчего-то не желала отправиться на ней в путь. А передарить кобылу Ноорио означало проявить к нему чрезмерное уважение как к чужеземному мелкому дворянину. Ведь это была не просто кобыла, это была кобыла, на которой Ее Светлость совершала почти все светские выезды и на которой, в случае необходимости, отправилась бы в бой. Для лорда Саранея кобыла, напротив, была недостаточно мужским даром. Леди и дамы, оглушенные внезапно свалившимся счастьем, чуть было не передрались между собой. Все это вызывало у лорда Саранея отвращение, тем более, что он понимал, что сразу после инаугурации в роли кобылы окажется он и его градоправительская постель. Когда, наконец, остановились на одной из них, красивой, но почти бесприданной, он уже был готов послать всех и вся к чертям и запереться в покоях. Теперь избранная синьора гордо восседала на прежней лошади ближе к концу процессии, ожидая момента торжественного вручения. А лорд Сараней втайне надеялся, что лошадь споткнется и синьора вылетит из седла.

По Окраинам и уж тем более Внешнему городу процессия двигалась в ускоренном темпе, если не сказать бегом. Лорд Сараней подавил желание зажать нос, чтобы хоть немного спастись от вони. И это было еще не самое страшное. После того, как трупы веггинов наполнили улицы и дома, вместе с телами избавились и от части нечистот. Лорду Саранею не хотелось думать, на что был похож прежний запах.

Слуги с важным видом бросали на землю монеты. Уже не серебряные, медные. Для бедноты хватит и этого. И беднота была вполне согласна с этим утверждением — крики и звуки борьбы доносились даже сквозь погребальные песни. Лорд Сараней не хотел на это смотреть, но заставлял себя пронзать толпу внимательным взглядом. Заставлял видеть убогие лачуги, грязные тела, оборванные одежды. Баронесса, к его удивлению, отворачиваться тоже не стала. Словно через прорези каменной маски она смотрела на беснующуюся толпу, недвижимая, будто статуя. А вот леди Чарла, напротив, смотрела куда-то между ушей своего коня. Не хотела вспоминать о собственном происхождении? Или многочасовая процессия утомила ее и рана дала о себе знать? Когда край треноги пришелся лорду Исверу в лицо, а меч леди Чарлы пронзил грудь, кто-то из веггинов, до этого будто нарочно избегавших Чарлу, не выдержал и вступил в бой. Лорд Сараней не сомневался, что сейчас под закрытым платьем слой бинтов чуть ли не толще, чем его собственные доспехи. Вчера он даже предлагал ей пропустить церемонию и появиться только на финальных этапах. Леди Чарла отказалась без возмущения, но твердо.

Наконец процессия свернула на Северную дорогу, от нее — к Поясу. Стало легче дышать, и не только от соседства более благополучных кварталов, но и от большего расстояния между участниками процессии. Как бы ни хотели того аристократы, под палящим солнцем пахли они тоже не розами. Даже тяжелые духи не могли этого изменить.

«Осталось совсем немного», — обнадеживал себя лорд Сараней. Возможно, ему удастся пораньше скрыться с поминальной трапезы и, наконец, побыть наедине с собой и своими воспоминаниями. Он ведь был на похоронах лорда Кесео, отца Ее Светлости. Это нетерпеливое желание скрыться с глаз окружающих или тогда все и правда было не так мучительно долго? Наверное, дело еще и в недавно завершившейся войне и резко полученном героическом статусе леди Андраэли. Ведь из Гадюки она за несколько дней превратилась в спасительницу.

На площади после ворот в Центральный город процессия наконец остановилась. Гроб бережно опустили на заранее заготовленный постамент. Окружившие его жрецы оттеснили прочих участников профессии чуть ли не на соседние улицы. Лорду Саранею все было видно неплохо. Но вот пешие дворцовые слуги оказались зажаты между знатью и напиравшими сзади горожанами. Особенно сильная толкотня была со стороны ворот.

Пока жрецы пели Песнь Уходящему Вдаль, последнюю рамках церемонии, лорд Сараней застыл в седле. В голове то и дело всплывали отрывки речи, которую он должен будет произнести через несколько минут. Эта честь выпала ему как бывшему первому советнику Ее Светлости и будущему градоправителю Диала. Когда отзвучали последние куплеты Песни, лорд Сараней спешился и вышел вперед. Жрецы почтительно расступились. О, как он хотел бы избежать этой речи! Как охотно уступил бы свое место кому угодно!

Обведя взглядом собравшихся людей, лорд Сараней заговорил:

— Для многих леди Андраэль Аурсолемно была далекой фигурой во дворце, олицетворением власти безо всяких человеческих черт. — Кто-то из зрителей пошевелился, и по серебряной окантовке на крышке гроба скользнул отблеск, отраженный то ли от доспехов, то ли от украшений. На мгновение у лорда Саранея создалось неприятное ощущение, что гроб ему подмигивает. — Но мне, как и еще нескольким людям во дворце, довелось знать ее ближе, как личность. — Эту речь ему вчера помогала написать леди Ренна. Недостатком красноречия он не страдал, но вид тела Ее Светлости, готового к погребению, подкосил его. — И помимо красоты, которую не станет отрицать никто из тех, кто хоть раз в жизни видел леди Андраэль, я не переставал восхищаться и другими ее качествами, не менее важными для правителя. — Самому лорду Саранею эта фраза показалась слишком сердечной, слишком открывающей душу для официальной речи. Но баронесса убеждала, что народ очень падок на подобные уловки, а у него не было сил спорить. — Не сомневаюсь, многих верных слуг Ее Светлости поражала та храбрость и решимость, с которыми она бралась за дело. — И то безрассудство, с которым она иногда это делала. Не будь этой храбрости, кто знает, чем закончилась бы битва во дворце. Быть может, добрая половина жителей Диала теперь гнула бы спины на луковых плантациях. — Слишком громкая, на его вкус, фраза, но не лишенная зерна истины. И, как и предсказывала леди Ренна, с задних рядов донесся одобрительный гул. — У Ее Светлости был поразительный дар — мыслить в нескольких направлениях, не фокусируясь ни на одном достаточно долго, — и именно так она положила начало многим проектам, которые нам предстоит развить сейчас, когда Диалу и его горожанам обеспечены годы мирного существования. — Что это были именно годы, лорд Сараней был совсем не уверен. Но он надеялся на компетентность Феи. Баронесса передала ему ее слова. Энергии, которую Лудиар получил от тела леди Андраэли, должно было хватить не меньше, чем лет на десять-двадцать. И Сараней видел в этом больше минусов, чем плюсов. — Не сомневаюсь, что Альфаренна с улыбкой распахнет объятия навстречу леди Андраэли и с радостью примет ее в свою свиту.

По окончании речи, короткой и эмоциональной, площадь затопила тишина. Лорд Сараней вернулся на место, слишком погруженный в мысли, чтобы что-то замечать. В его голове тишина тоже наступила.

Так, ничего не думая, он наблюдал, как стражники разгоняют толпу, чтобы дать дорогу процессии. Все так же он последовал за жрецами ко дворцу.

В погребальную залу допускались лишь самые знатные и самые близкие к Ее Светлости люди. Так что только лорд Сараней, леди Ренна, генерал Родо и еще несколько человек наблюдали, как закрытый гроб опускают в саркофаг. Мраморная крышка с помощью дюжины рабов навсегда скрыла Ее Светлость от солнечного света. Полулежащая каменная женщина с вырезанным шрамом и сидящей на плече трясогузкой — вот и все, что останется во дворце от леди Андраэли.