Реакция на младшую сестру Роджера Альфиоса

Небо было затянуто хмурыми грозовыми тучами, тяжёлыми, давящими. Из них нещадно лил дождь, они скрывали тёплые лучи солнца, взамен принося лишь уныние и апатию.

Хельга крепко сжимала ладонь братика, что немигающе уставился на надгробие. Он выглядел так, будто до сих пор не мог поверить в произошедшее, - будто не мог осознать, что матушка мертва. Отец откровенно рыдает где-то рядом, не в силах собраться с силами и утешить своих детей.

Девочка чувствует себя лишней, - она, пожалуй, единственная, кто не скорбит. Даже больше, - Хельге плевать. Ей так искренне равнодушна гибель матери, будто она не родная дочь Изабеллы Альфиос, а так, - подкидыш, которому не грустно.

Но Хельга — младший ребёнок и единственная дочь четы Альфиос. Её баловали, родители с братиком души в ней не чаяли, готовые исполнить любую прихоть, - тем не менее, лишь братик и заслужил определённую любовь у девочки. Остальные были ей безразличны.

Родители списывали некую равнодушность девочки на её флегматичный, как и у братика, характер, и лишь сама Хельга знала ужасающую правду, — она просто была дефектным ребёнком. Мёртвой матушке с ещё живым отцом просто не повезло, что их дочь - апатичная, флегматичная, но дочь, - безразлична к их судьбе.

Хельга могла лишь молча сжимать ладошку братика и опускать голову, делая вид, что еле сдерживает себя.

Смешно.***

— Дорогая, у меня хорошие новости.

Хельга вяло оторвалась от завтрака, устало подняв взгляд на непривычно-бодрого отца, - она почувствовала, будто он её предал своим омерзительно-радостным видом: девочка пошла в отца, являясь до крайного сонной по утрам, и до сего момента и герцог был таким, - этой общей чертой они были солидарны друг с другом.

Братик наоборот, пошёл в мать, - и раздражал остальных членов семьи своим сияющим, как обычно, лицом по утрам. Он, к слову, также оторвался от тарелки, но почему-то старательно прятал от сестры взгляд, - Хельга предположила, что новость, радостная для отца, будет противоположной для самой Хельги.

— Слушаю, отец, — девочка всегда отличалась излишней формальностью в общении, даже с собственной семьёй исключительно вежливо, - те, к счастью, не воспринимали это в штыки, давно привычные к причудам младшего в семье ребёнка.

— Уверен, что ты будешь в восторге, — отец сверкал, будто топазы императорской семьи, и явно предвкушал её реакцию, — недавно к нам поступило предложение от императрицы: она предлагает заключить между тобой и Наследным принцем Анастасиусом помолвку! — взбудораженно произнёс мужчина, чуть ли не подпрыгивая на стуле, как ребёнок.

Помолвка?

Всё в восприятии Хельги, казалось, замерло: и сияющее лицо отца, и стыдливо отведённые глаза братика, – она наконец поняла, в чём дело, - и даже слуги, стоящие недалеко от стола, казалось, превратились в безжизненные статуи.

Она проглотила мгновенно образовавшийся в горле комок, пытаясь мыслить здраво, - это ведь действительно отличная новость: в будущем у неё практически стопроцентные шансы стать императрицей, возвысить свой род до небес; она будет уважаемым человеком, правительницей одной из самых могущественной империи всего континента; да и её будущий супруг был дьявольски  хорош собой, они будут отлично смотреться вместе, разве нет?...

Хельге вообще сильно повезло: принц был всего-то на год старше, а ведь её могли бы выдать и за сорокалетнего старика. За долю секунды обдумав всё это, сохраняя задумчивый вид, она согласно кивнула:

— Это действительно прекрасная новость, отец.

Она кожей чувствовала ошеломлённый взгляд братика, отстранённо слушала восторги отца и его похвалу: «ты самая разумная девочка в мире, дорогая. Я счастлив, что у меня такая ответственная дочь, как ты». Герцог затем тут же побежал в свой кабинет, строчить императрице письмо с подтверждением, оставив двух своих детей вместе с недоеденным завтраком одних.

Ненадолго воцарилось молчание, пока Роджер всё же не открыл рот:

— ... ты действительно хочешь этого, сестра? — он робко спросил, опустив взгляд в тарелку. Ему было стыдно, что его сестра, его любимая сестрёнка, - и вынуждена будет поневоле выйти за кого-то замуж, будь это хоть трижды наследный принц.

— Брат, — она мягко произнесла, будто невидимой ладонью заставляя мальчика поднять голову, сталкиваясь идентичными, золотистыми взглядами: будучи близнецами, дети были удивительно друг на друга похожи, — не волнуйся об этом: я правда не против. Его Высочество вполне неплохой юноша, и я не вижу причин, по которым я буду несчастна в браке с ним. Поэтому не беспокойся, что не смог этого предотвратить: сам знаешь, каким непреклонным бывает отец, правда?

Роджер сглотнул, успокаивая свою дрожь и робко кивая.

Дальше они продолжили трапезу в тишине.***

Хельга элегантно поклонилась, пока к ней устремились взоры императорской семьи: императрица смотрела с одобрением, наследный принц - с сомнением, искусно покрытым маской добродушности.

Они вежливо друг другу раскланялись, и переполненная энтузиазмом женщина принялась болтать с невесткой, - она явно была полностью довольна своим выбором, глядя на девочку со сверкающими глазами. Хельге она даже нравилась, несмотря на прескверные слухи об этой женщине.

Принц лишь изредка вставлял слова, явно скучая, - в остальном беседу по большей части проводили императрица и маленькая герцогиня: женщина увлечённо расспрашивала девочку о её жизни и увлечениях, с каждым словом выглядя всё довольнее.

Хельга отметила, что у правительницы с сыном явно не лучшие отношения, - мальчик выглядел раздражённым, когда к нему обращалась мать. Девочка не знала причин, поэтому считала, что ещё рано судить, - возможно, императрица вовсе не такая хорошая, каковой кажется для Хельги.

Альфиос была вполне довольна текущим положением дел.***

Грандиозная свадьба наследника могущественной империи, - хороший повод для того, чтобы всё окружающие, включая соседние и даже дальные страны сбежались на это событие. Прибывали многочисленные делегации из чужих государств, кареты останавливались у императорского дворца, что в этот день был переполнен гостями.

Хельга равнодушно оглядывала себя: одетая в роскошное, белоснежное платье, в котором она смотрелась ангелом, сошедшим с небес, - именно в этом платье она собиралась связать себя узами брака с бывшим женихом, нынешний почти-муж.

Он, кстати, выглядел не хуже, - всё-таки, юноша недавно стал императором, правителем, ему не подобает выглядеть плохо. Вместе, император с его будущей императрицей выглядели образцовой парой: высокий и крепкий мужчина, привлекательное лицо и императорская стать; и хрупкая, будто воздушная леди с серебристыми локонами волос и врождённой элегантностью.

За годы мнение Хельги не изменилось: жених не был груб или излишне жесток, проявлял вежливость и галантность по отношению к будущей супруге, - Альфиос решила, что и брак не будет плохим. Да, может, любви у них и не будет, но, по крайней мере уважение и взаимопонимание определённо присутствуют.

Императрица погибла года два назад, - неудачная поездка к семье в Арланту, кажется. Хельга не слишком расстроилась, - она вообще мало что чувствовала по отношению к людям. Несмотря на высшую любезность и расположение этой женщины, та так и не запала в сердце, оставшись просто человеком, что симпатизирует, не более.

Об императрице вообще мало кто скорбел, - император так вообще, кажется, у себя в кабинете пир устроил, обрадованный смертью дражайшей супруги. Хельге от этого было почти грустно, - она бы не хотела вот так умереть, чтобы потом о ней если и вспоминали, то только в плохом свете и со словами: «слава Господу, что она мертва».

В память об этой женщине она даже таскала к ней на могилу цветочки, - редкие искренние, терявшиеся в многочисленных формальных украшениях на надгробии императрицы. Всё-таки, Хельга скоро займёт её место, - станет следующей императрицей, правительницей этих земель, возложит на себя эту ношу...

Вот так, думая о всяких жизненных мелочах, Хельга Альфиос и связала себя узами брака с Анастасиусом дэ Эльджео Обелия, став его супругой, долгожданной Императрицей Обелийской Империи.***

Лёгкие горели от неподобающего императрице бега, бок кололо с непривычки, - но Хельга продолжала бежать к тронному залу, приподнимая своё величественное, и, соответственно тяжёлое платье, как никогда проклиная императорскую роскошь. Она запыхалась и тяжело дышала, позади слышались крики прислуги, умоляющей её остановиться, но девушка не слушала, - продолжала приближаться к заветным дверям.

В глазах расплывалось, сердце гулко стучало в груди, а затем Хельга увидела медленно приоткрывающиеся двери тронного зала: из них медленно, таща за собой заляпанный красным меч, противно скрипящий о мраморный пол, вышел он. Горящие синим топазы, в которых застыло бездушие, окровавленные одежды, на которых вмешалась кровь всех, кого он убил сегодня.

Клод дэ Эльджео Обелия, младший брат её супруга.

Хельга замерла, уставившись на него диким, немигающим взглядом. Юноша не останавливался, пока не дошёл до неё, встав на растоянии вытянутой руки, - девушка услышала, как шокированно ахнули позади слуги, с ужасом чувствуя, как тёплая от пролитой крови сталь меча медленно приложилась к её горлу.

Багровая, густая, - кровь благородная, ранее текущая в жилах дворян, возможно, ни в чём не повинных, которым просто не повезло оказаться сегодня именно здесь, в этом дворце в день переворота. В день, когда император будет убит, его верные слуги понесут наказание за преданную службу, за их неверный выбор, из-за которого сегодня полетели их головы.

Хельга тоже невиновна.

Но, возможно, меч младшего принца сейчас окропится и её благородной кровью, - а после её смерти все будут говорить, что бедняжке просто не повезло. Хельге просто не повезло в свои десять лет быть помолвленной с наследным принцем, в восемнадцать выйти за него замуж, а в двадцать быть убитой младшим братом своего супруга.

Хельга гулко сглотнула, уставившись на принца жутким, немигающим золотом глаз. Извечная флегматичность испарилась, исчезла, выгнанная животным страхом за свою жизнь, от которого сердце в истерике билось в грудной клетке, грозясь однажды выпрыгнуть оттуда к чертям.

В тот миг, казалось, всё замерло. В целом мире остались лишь они: юноша, братоубийца, сжимающий свою окровавленный меч, приложив его к тонкой шее невинной девушки, супруги своего ненавистного брата, и девушка, столь неудачливая, грозящая быть лишённой жизни в ходе переворота.

— ... встань на колени, и я пощажу тебя.

Хельга  подумала, что ослышалась. Слегка приподняла брови в удивлении, уставившись на говорившего: его лицо было смертельно серьёзным. Она опустила расширенный взгляд, лихорадочно раздумывая: гордость, или жизнь?

Жизнь, или гордость?

Сохранить первую, но растоптать последнюю. Унизиться, но выжить, или лелеять свою императорскую гордость, распрощавшись с жизнью? Что важнее? Сможет ли она спокойно жить после, зная, чем пришлось расплатиться? Так ли важна её гордость? Что подумает братик?

Холодные золотистые глаза будто заледенели, когда Хельга сделала свой выбор. Ей двадцать, чёртовых, лет. Хельге рано, она не может. Кладя руку на свой ещё плоский живот, она думает, что и ему ещё рано умирать, даже не появившись, не испустив первый крик, не сделав первый шаг, не произнеся первое слово, не родившись.

Её малыш должен выжить, и неважно, с чем ей придётся расстаться.***

Кто бы мог подумать, что в свои двадцать лет ей придётся хоронить мужа.

Хельга апатично смотрит на надгробие, украшенное всем, что только можно: банальными драгоценностями, сверкающими в свете солнца; многочисленными букетами цветов, венками, что источают нежный цветочный аромат, лёгкий и приятный, совсем не подходящий могиле мёртвого человека; даже виднеется портрет бывшего императора: там он легко улыбается, золотистые волосы уложенны точно также, как и в реальности, а морские, глубокие топазы глядят вдумчиво, в самую суть души.

По щеке медленно скатилась одинокая слеза.

Хельга не любила его. Её сердце не трепетало, вместо этого всё также отбивая спокойный ритм, бабочки не порхали в животе, щёки не розовели, а сохраняли природную бледность. Ей не хотелось целовать его тонкие губы, желания обнять не возникало, а в брачную ночь она вообще была безмолвным бревном, за которого всё делал муж.

Тем не менее, Хельга была привязана.

Ей нравились их совместные чаепития, спокойные и умиротворённые. Она любила, когда они вместе решали дела государства, и смущённый Анастасиус, у которого ранее были некоторые проблемы с учёбой, просил помощи у «гениальной», по его словам, девушки: она терпеливо объясняла ему непонятное, и сама находила в этой что-то успокаивающее, ласковое.

Совместные унылые приёмы у знати с его присутствием проходили гораздо веселее: он часто грешил тем, что ехидно комментировал то или иное действие дворян, едко высмеивал и тем самым смешил императрицу, которой и доводилось слушать все его подколки, - она потом еле сдерживала смех, когда общалась с аристократами, которые, сами того не зная, попали под раздачу издёвок императора.

Лишь он, за исключением братика, пробуждал в нём такие искренние и положительные эмоции, - в остальное время Хельга была ледяной глыбой, с холодным лицом и извечной вежливостью.

А теперь этого нет.

Хельга одна заполняет документы, одиноко попивая стремительно остывающий чай, - рядом больше нет чужого родного присутствия, раздражённых вздохов и тихого бурчания насчёт «наглых аристокрашек, о, Хельга, я не о твоём брате, клянусь». Она тогда тепло посмеивалась: сама знала о том, насколько порой дотошен и придирчив бывает брат, который любил совать нос не в своё дело.

В саду она гуляет тоже одна, - её сопровождает лишь мелодичное пение птичек, красивыми цветами восторгается она про себя, а чай в цветочной беседке в глубине сада пьёт сама с собой, - разве что поглаживая свой увеличившийся живот, в котором ровно бъётся родное сердце.

Живот.

Хельга опустила пустой взгляд на свой прилично выпирающий живот, на котором теперь автоматически покоилась её рука.

В ней живёт его продолжение. Медленно, день за днём, но её ребёнок растёт, а через жалких три месяца на свет явится её малыш, - мальчик или девочка, неважно. Хельга будет любить любого, кто рождён от союза с ним. Дитя уже вызывало в ней тёплые чувства, - нежная улыбка расползлась на губах опустошённой девушки, стоящей на могиле уже бывшего мужа.

— Я позабочусь о нём, милый, — тихий шёпот раздался по кладбищу. Она осторожно присела, держа в руках букет белоснежных, словно её волосы, цветов, — я обещаю, что наш ребёнок будет счастлив. Неважно, каким он будет, - тихим и стеснительным, громким и энергичным, - он будет расти в любви и ласке. Это меньшее, что я могу сделать для него.

Её мягкий голос унёс ветер, а скоро могила опустела: лишь нежные цветы, дань её любви к нему, покоились на надгробии бывшего императора.

темныйволосый мужчина, притаившийся за деревом, вздрогнул.***

Когда первый громогласный крик заполнил помещение, императрица выдохнула. Взгляд расплывался от слёз, но в этот раз от облегчения и счастья, - её малыш, её дитя, оно родилось.... Она устало перевела взгляд, не в силах даже пальцем пошевелить: роды для правительницы прошли тяжело, долго и кроваво.

Вокруг суетились врачи и слуги, умывая младенца, укутывая того в белоснежные пелёнки. Кто-то шептал утешения девушке, вытирая её лицо от влаги, многие наперебой хвалили императрицу, говоря, что она молодец, - столь банальные слова сейчас были до одури приятными.

Хельга хотел что-то сказать, но изо рта вырвался лишь сиплый хрип, - кто-то поднёс к губам блюдце с водой, и девушка жадно глотнула, увлажняя сухое от многочисленных криков горло. Когда она наконец опустошила блюдце, императрица наконец смогла произнести:

— .... моё дитя, — она слегка приподняла онемевшее, усталое тело, слушая просьбы лечь отдохнуть, но оставалась непреклонной, — я хочу увидеть его... покажите, пожалуйста....

Рядом тяжело вздохнули, а затем ей подали его.

Хельга со слезами на глазах целовала своего малыша в высокий лобик, в пухлые детские щёчки, в маленькие умилительные пальчики на ладошках. На искусанных, обескровленных губах расползлась счастливая улыбка, и девушка тихо, до безумия нежно прошептала:

— Анэстэйя... её будут звать Анэстэйя....***

Малышка со страхом жалась к матери, утыкаясь носиком ей в шею, в поиске защиты. Хельга успокаивающе гладила девочку по спинке, прижимая к себе, - и холодно вглядывалась в безумное лицо императора, что, как и два года назад, был запятнан невинной, благородной кровью ни в чём не повинных женщин и мужчин.

Но было одно отличие в том, что происходило сейчас: императрица не дрожала, не боялась, не стояла на коленях, унижаясь ради спасения жизней себя и своего дитя, - нет, теперь она глядела в ответ также бездушно, как и сам мужчина, стояла величественно, гордо, с прямой спиной.

Её малышка обнимала её за шею, на грани детских слёз, — и она не могла допустить того, чтобы она плакала. Она обещала Анастасиусу, что их дитя будет счастливо, и не собиралась отказываться от своих слов, унижаясь перед этим ублюдком.

Позади  стояла дрожащая прислуга, и Хельга осторожно передала им свою испуганную малышку, нежно поцеловав в лобик и наказав трясущейся от ужаса женщине отнести девочку к себе в покои, в Изумрудный Дворец. Служанка рвано кивнула и почти побежала, спасаясь от сошедшего с ума правителя.

— Что же вы, по вашему, делаете, уважаемый супруг? — ледяной женский голос прозвучал в помещении, отчего император направил на неё свой взгляд, — расширенный, безумный, пробирающий до костей взгляд. Хельга еле сдержала дрожь, внешне выглядя всё так же статно.

— Не твоё дело, — пренебрежительно кинул в ответ император, обойдя её и направляясь дальше в Рубиновый Дворец, намереваясь и дальше кромсать всех без разбора, окропляя величественный дворец кровью невиновных женщин и слуг, попавших под раздачу.

— Нет, это как-раз таки моё дело, — с нажимом произнесла хмурая девушка, обращая на себя раздражённый взгляд мужчины. Она медленно подошла к нему вплотную, сверля ледяным взглядом золотистых глаз, — вы сейчас убили более десятка людей, наложниц и слуг. Могу я узнать причину?

Она сейчас ходила по тонкому, очень тонкому льду, - он грозился треснуть, унося заигравшуюся глупышку на дно, лишая жизни. Но Хельга не могла молчать, когда перед носом творилось такое.

— Не наглей, Альфиос, — в подтверждение её мыслям произнёс император с мрачным видом. Он всегда называл её «Альфиос», - Хельга была наслышана о его нелюбви к брату от самого герцога, так что не была удивлена столь неуважительному обращению, — помни, что я могу в любой момент отправить тебя в мир иной.

Императрица бесшумно сглотнула, тем не менее твёрдо отвечая:

— Вы не посмеете, — холодно опровергла, отчего император поднял на неё удивлённый взгляд: за три года жёсткого правления он отвык, что ему кто-то смеет дерзить, — я - императрица, родом из Герцогского рода Альфиос, и меня не получится безнаказанно лишить жизни. Прошу вас остановиться, Ваше Величество, дабы не вредить своей репутации. Вас считают справедливым правителем, будет жаль, если мнение о вас смениться в худшую сторону.

Клод молчал, и Хельга начала беспокоиться о своей жизни. Супруг был сейчас в неадекватном состоянии, и наверняка мыслил не совсем здраво, - возможно, он не вникнет в ситуацию и прикончит ещё и её, обосновав это тем, что она перечила воли императора.

Мужчина внезапно сделал шаг в её сторону, - Хельга отшатнулась. Он молча приблизился и схватил её за челюсть, заставляя поднять голову: его длинные пальцы сжимали нежную кожу, а горящий холодом взор глядел прямо в медовые глаза напротив, - они пару мгновений молчал, безмолвно вглядываясь в её растерянный взгляд, а затем...

...ухмыльнулся.

— Что же, раз вы так хотите этого, дорогая супруга, — его слова так и сочились издёвкой, и Хельга испуганно уставилась в его насмешливые глаза, — то так уж и быть, - я прекращу. Но взамен прошу кое-чего у вас.

И впился в её губы поцелуем, - грубым, болезненным.

Девушка рефлекторно упёрлась в его обнажённую грудь ладонями, пытаясь оттолкнуть, но будучи хрупкой и слабой девушкой, она мало что могла против мускулистого и сильного мужчины. Паника, тщательно сдерживаемая до этого, потоком хлынула в голову, мешая трезво мыслить.

Спустя долгие секунды император отстранился, - нежные пухлые губы Хельги горели огнем, щёки ныли от жёсткой хватки. Она ошеломлённо уставилась на него, на его ухмыляющееся лицо, на искрящие жестокостью глаза...

... и поняла.

— Взамен я требую уплату супружеского долга.***

Губы были искусаны, всё тело отчётливо ныло, а низ живота особенно. Хельга пусто уставилась на своё отражение в зеркале: обнажённое женственное тело, на котором повсюду виднелись следы от зубов, лиловые синяки от жёстких хваток, - Клод тогда будто в животное превратился, не щадя «драгоценную супругу».

Хельга пару секунд не двигалась, разглядывая результат того дня, - коленки резко подкосились, и Альфиос рухнула на пол, прикрывая нагое тело руками. Ей не хотелось это видеть. Возможно, она могла бы пригласить придворного лекаря, дабы тот излечил следы, но вот так позориться перед незнакомым человеком, раскрывая ужасающие подробности взаимоотношений императорской четы?

Нет уж, увольте.

Она вяло потянулась к своему платью, - императрица специально выбрала более закрытое, прикрывающее грудь и шею. Тело выстреливало болью при каждом движении, но девушка упорно продолжала натягивать на себя одежду, болезненно морщась при особенно сильных ощущениях.

Наконец, когда тело было полностью скрыто глухим платьем, Хельга выдохнула и направилась к дверям. Стоило проведать Анэстэйю, - малышка наверняка беспокоится о ней, ведь в последний раз они виделись при не самых лучших обстоятельст

При мысли о дочери Хельга улыбнулась, — несмотря на упадок моральных сил, что сразил её сегодня, мысли о своём дитя всегда действовали на неё ободряюще, поднимая настроение, какое бы дно оно не пробивало ранее. Покои дочери находились дальше по коридору, - стоило свернуть пару раз, и скоро пред императрицей предстали двери в её детскую.

Тихо приоткрыв двери, опасаясь разбудить девочку во время обеденного сна, Хельга скользнула в тонкую щель, - она могла по праву гордится своей фигурой, позволяющей без усилий пройти через столь узкое пространство.

Императрица осторожно присела на край детской кровати, в которую малышка Анэстэйя перешла недавно, - раньше она спала в кроватке для совсем малюток, а теперь выросла достаточно, чтобы позволить настоящую кровать. Хельга вгляделась в умиротворённое личико своей девочки, с умилением отмечая угадывающиеся черты бывшего императора:

Золотистая чёлочка у малышки была похожей на отца, - Анэстэйя с пелёнок любила так укладывать волосы, редко позволяя матери сделать ей иную красивую причёску. Хельга не знала причин: может, девочка вдохновилась портретом отца, и решила подражать ему в этом, кто знает?

Топазовые глазки у принцессы были прикрыты, но ими девочка тоже пошла в Анастасиуса, - а как иначе? Густые золотистые ресницы, длинные и чуть закрученные вверх у кончиков, - Хельга не без гордости отметила, что дочь вырастет настоящей красавицей.

Девушка протянула к дочери ладонь, ласково поглаживая её открытый лоб, - волосы во сне были откинуты, обнажая его. От приятных, родных поглаживаний малышка довольно засопела, и Хельга почувствовала, как её сердце наполняется нежностью к этому юному созданию, столь маленькое и хрупкое, но безмерно любимое.

Она осторожно наклонилась, любяще проводя по её лицу своими губами, целуя каждый сантиметр детского личика. Наконец, задержавшись у виска, она прошептала:

— Расти здоровой и счастливой, солнце. Мама сделает всё для твоего благополучия, — тихий шёпот разнёсся по помещению, звенящий искренней любовью женщины к своему дитя.***

—... нет, нет, не может быть, этого не могло произойти, пожалуйста, я не хочу...

Умоляющий шёпот императрицы разносился по помещению, а сама девушка с отчаянием в медовых глазах вглядывалась в ровные строчки результата осмотра.

Беременность, три недели сроком. Вот только в отличии от прошлого раза, когда Хельга от счастья и радостной вести улыбалась, в этот раз она рыдала: нет, она не хотела этого ребёнка, он был ей противен, не нужен, от него необходимо избавиться.

У неё уже есть Анэстэйя, она счастлива, ей не нужен больше никто.

Никаких других детей.

Хельга подняла горящий решимостью взгляд, резко поднявшись с кровати и принявшись одеваться.***

— ... в-вы уверены, В-ваш-ше Вели-ичество?

Человек, найденный ею, отчаянно дрожал, глядя на императрицу умоляющим взглядом. Его руки, в которых были слабо зажаты специальные инструменты, тряслись, грозя выронить дорогие приспособления. Хельга холодно кивнула, устремив на этого слабонервного мужчину раздражённый взгляд: её выводила из себя его нерешительность и неспособность сделать сказанное.

— Разве я не ясно выразилась? Просто сделай это, и получишь щедрое вознаграждение. Если, конечно, сможешь сдержать молчание, — императрица холодно усмехнулась, намекая, что если мужчина хоть кому-то расскажет о том, что сейчас произойдёт, то ад покажется ему раем.

Медик кивнул, всё ещё неуверенный в том, что будет сейчас делать.

Когда императрица(!) обратилась к скромному, но умелому доктору со слегка специфичный специализацией с просьбой, тот был вне себя от счастья: сама Императрица Обелийской Империи, Её Величество, обратилась к нему! Серому и ничем не примечательному докторишке!

Он никогда не был хоть сколько-то смышленым, поэтому никакого подвоха в ситуации не увидел.

А стоило.

Просьба императрицы состояла в том, чтобы он... избавил её от ребёнка в утробе. Мужчина тогда замер, не в силах пошевелиться, и уставился на невозмутимую женщину широко распахнутыми глазами, в надежде, что он всего лишь неправильно расслышал.

Нет.

С его слухом всё было отлично: императрица всего лишь забеременела, и требовала, дабы мужчина провёл соответствующую операцию и избавил её от «ненужного бремени». Врач, очень трепетно относящийся к зарождающей жизни, вскоре сдался под напором женщины: та предлагала просто сумасшедшую для подобного дела награду, и алчный человек не выдержал, согласился.

Но теперь, прямо перед началом операции, он засомневался. Ему было страшно убивать дитя императорской крови, - императрица, встретив его шокированный взгляд, тут же раздражённо заверила в том, что супругу не изменяла, - он чувствовал себя преступником.

Но мужчина уже согласился, и теперь не имел путей отхода.***

— Анэстэйя! Анэстэйя, где ты?! Солнце, выйди к маме, прошу тебя, — умоляюще прокричала женщина, судорожно оглядываясь и пытаясь выцепить взглядом знакомую золотистую макушку: вокруг, как назло, сверкала лишь цветущая зелень императорского сада, - точнее, его глубинки, в которой деревья и кусты были хоть и дикими, но по-своему красивыми

Она  приподняла лёгкое весеннее платье, дабы не запачкать, и практически побежала, вертя головой в поисках дочери.

Хельга в ясный солнечный день предложила дочери пикник в саду, - малышка Анэстэйя с энтузиазмом поддержала идею матери, и они вместе пошли на свою любимую полянку. Солнце пекло, девочка бегала вокруг, собирая цветочки и плетя своими неловкими пальчиками неаккуратные венки, - зато с душой, и Хельга потом с радостью их носила, заслуживая гордые взгляды ребёнка.

Женщина поначалу сопровождала девочку, но затем, утомившись, решила присесть в тенечке дерева, строго наказав дочери не отходить дальше обговорённой територии, - девочка послушно кивнула, и довольная императрица засела с книгой на плед.

Книжка оказалась на беду увлекательной, и Хельга не заметила, как проходило время. Она очнулась лишь тогда, когда редкие возгласы дочери перестали доноситься неподалёку, а поляна погрузилась в пение птичек, - без единого намёка на присутствие дочери.

Хельга тогда в панике вскочила, судорожно ища взглядом девочку, а не найдя её на полянке, но зато приметив следы её маленьких сапожек, побежала в заросли, пересеча границу, за которой начиналась территория Рубинового Дворца.

Обеспокоенной императрице было на это глубоко плевать, - мысли заполнил страх за дочь, и ничто больше её не волновало.

Она как никогда жалела, что не взяла с собой прислугу, - поиски наверняка прошли бы быстрее, хотя в таком случае девочку вообще бы и не теряли. Она около десятка минут блуждала по саду, окружённая одними деревьями и кустами, постепенно отчаиваясь.

Императрица уже собиралась расплакаться от бессилия, как внезапно прозвучал знакомый голосок:

— .... а я люблю вот эти цветочки. Смотри, какие они красивые! — вдалеке отдалённо раздался весёлый голос принцессы Анэстэйи, на который незамедлительно направилась женщина, чьё сердце осветилось надеждой.

— И правда, красивые, — в ответ на слова дочери прозвучал другой детский голос, задумчивый и восхищённый.

Хельга не обратила внимания: возможно, это был ребёнок прислуги или какой-то гость, неважно. Гораздо больше она беспокоилась о дочери:

— Анэстэйя! — крикнула взволнованно, с беспокойством. Девочка удивлённо обернулась, а, увидев мать, беззаботно улыбнулась:

Мама!  — её тут же втянули в крепкие объятия, на которые малышка с радостью ответила. Хельга долго не отстранялась, вдыхая родной запах, утыкаясь лицом в золотистую макушку девочки, даже взяв её на руки и прижимая к себе. Наконец, когда порыв был исчерпан, а беспокойство — погашено, она в завершение поцеловала дочь в лобик и всё же подняла взгляд на ещё одного участника сцены, — и замерла от удивления:

Первым в глаза бросался её взгляд, - огромный, сияющий оттенками неба, топазовый взгляд. В дополнение к глазам шла солнечная шевелюра, на пару оттенков светлее, чем у императорской семьи. Девочка была одета в скромное на вид платьице, довольно миленькое, но, тем не менее, не дотягивающее до стандартов принцессы.

На мгновение императрица замерла, во всё глаза рассматривая нежданно объявившуюся дочь императора, которую тот фактически бросил, пока её думы не прервал взбудораженный голос дочери:

— Мама, мама, смотри! Это моя сестра! — она забавно помахала руками, гораздо более энергичная, чем обычно, — Теперь мы будем вдвоём собирать цветочки! Я даже показала сестрёнке мои любимые, и они ей тоже понравились! Правда здорово?

— ... здорово, — отрешённо ответила женщина, справившись с удивлением и теперь по-новому рассматривая ошеломлённую падчерицу, в пол-уха слушая последующую болтовню девочки, такой счастливой сейчас...***

Атанасия дэ Эльджео Обелия, - единственная дочь её нынешнего супруга, из-за которой тот и устроил давнюю резню в Рубиновом Дворце. Это был ребёнок императора с безродной наложницей, - ходили слухи, что они были возлюбленными, но правды Хельга не знала. [насчёт имени Атанасии, - несмотря на то, что уже есть одна «бессмертная», Анэстэйя, я решила не менять имя канонной Атанасии. давайте на минутку представим, что значение её имени другое, окей? . ]

Она вообще как-то не интересовалась девочкой, - видеться с отпрыском муженька желания не появлялось, учитывая, что косвенно из-за неё события того дня обернулись для императрицы трагедией.

Если при взгляде на Анэстэйю она вспоминала бывшего супруга, о котором остались лишь светлые воспоминания, то наивный детский взгляд Атанасии ей безумно напоминал императора, несмотря на кардинальные различия. Она не пыталась бороться с собой, - понимала, что это бесполезно.

Хельга пыталась строить из себя сильную, несломленную, - но тот день крепко засел в сердце тяжким грузом.

Атанасия была светлым ребёнок с солнечной улыбкой, что отлично ладила с её девочкой: рядом с сестрёнкой, Анэстэйя, ранее слегка стеснительная девочка, будто расцветала и становилась живым солнышком, на пару со второй принцессой.

Императрица  находила в себе силы улыбаться, глядя на это. Она никак не запрещала дочери общаться с сестрой, проводила вместе с девочками время, ведя себя как обычно, но она не любила.

Хельга не смогла.***

Судорожно прижимая к себе испуганных девочек, Хельга старалась успокоиться и начать мыслить трезво.

Весть о том, что дочь с падчерицей сбежали во время обеденного сна, и по этой причине встретили императора, не на шутку её испугала. У женщины даже не оставалось сил, чтобы отругать дочь за побег и наказать, - беспокойство было сильнее, и она могла лишь обнимать двух детей, переживших ужас.

Хельга сама не заметила, что в мысли просочились беспокойство не только за дочь, но и за младшую принцессу. За почти-год, проведённый вместе, предубеждения об этой девочке испарились, являя её взору её: энергичную девочку с яркой улыбкой, которая счастливо смеялась вместе с сестрой и не переняла ни одну черту своего отца.

Она была светлым ребёнком, которую невозможно было не любить.

—... мама, хнык, он был таким страшным! — всхлипывая рассказала старшая принцесса, которую тут же поддержал испуганный голос младшей:

— Да! И улыбался он тоже жутко, — добавила, утыкаясь носиком в ключицы женщины. Императрица заботливо прижала её к себе, на пару с дочерью, — мне была та-а-ак страшно-о, хнык!

— Мне жаль, что вам довелось испытать это, солнышки, — тихо прошептала, пока в голове проносились образы этого мужчины. Хельга понимала их, как никто другой, — теперь всё хорошо, я здесь. Я не дам вас в обиду.

Анэстэйя по-детски поцеловала её в щёку, постепенно успокаиваясь. Атанасия с сомнением наблюдала за этим, глубоко задумавшись, пока наконец не выдала неуверенно, с надеждой глядя на императрицу:

— ...мама.

Хельга замерла, глядя на падчерицу неверящим, удивлённым взглядом, пока Атанасия уже трижды успела пожалеть, что ляпнула это. Анэстэйя глянула на обеих, оборачиваясь то на замершую мать, то на испуганную сестру.

— ...да, милая, — наконец, после долгого молчания произнесла женщина, чей медовый взгляд теплел, покрываясь невидимой пеленой слёз, а мягкие губы нежно поцеловали девочку в лобик, — называй меня мамой.

Всё  трое вновь обнялись, каждая счастливая по-своему: Анэстэйя потому, что теперь могла с полной уверенностью назвать сестрёнку сестрёнкой, Хельга — от того, что наконец осознала свою любовь к этому созданию, а Атанасия потому, что, впервые за две жизни, обрела семью.***

Роджер Альфиос

— ... скажи мне, если он тебя обидит: я тут же заставлю отца отменить помолвку!

Лицо сестры напротив выглядело спокойным, безразличным, будто это не она сейчас идёт знакомиться со своим женихом, а Роджер. Мальчик почти чувствовал обиду, что это он сейчас волнуется больше, чем она.

— Не волнуйся, брат, — ободряюще произнесла девочка, сжав его ладонь. Альфиос замолчал, уставившись на неё, — я не дам себя в обиду, ты же знаешь. Да и принц не посмеет оскорбить меня, - я ведь единственная дочь Герцога Альфиоса, а отец, несмотря на свою алчность, не примет грубости в мою сторону.

Ровный голос сестры успокаивал, давил правдивыми аргументами. Роджер постепенно и сам поверил в это, перестав вот так сильно беспокоиться об этом.

— И, в конце-концов, у меня есть ты, - ты-то точно не позволишь никому меня расстроить, правда, братик? — в конце-концов весело спросила Хельга, улыбнувшись.

Роджер слегка зарумянился, - напоминания о том, как он любит сестру всегда смущали мальчика. Он рвано кивнул, и, слегка посомневавшись, втянул сестру в любящие объятия:

— ... я люблю тебя, сестра, — слова, исходящие от самого сердца. Роджер не привык вот так обниматься, - сдержанный отец внушал эту черту и своим детям, не позволяя излишне нежничать, напоминая, что они - аристократы, им не положено.

В ответ некоторое время молчали, пока не раздался тихий, неуверенный голос сестры:

— И я тебя, брат.***

Герцог Альфиос с гордостью и затаённой тоской смотрел на сестру: столь прекрасная в этом белоснежном, воздушном платье, выходящая в этот ясный, солнечный день, замуж. Он мягко держал её тонкую ручку, провожая к алтарю, где на подъёме стоял он, - Император Обелийской Империи, бывший жених сестрёнки, нынешний почти-муж.

Вместе с Хельгой они выглядели образцовой парой, будто созданной на небесах друг для друга. Вокруг раздавались восхищённые шепотки знати, - многие восторгались красотой невесты, её ангелоподобностью, обсуждали то, какая они прекрасная пара.

Лицо сестры было всё таким же спокойным, как и обычно, но на дне медовых глаз таилось умиротворение, - она была довольна, счастлива.

Роджер, повзрослевший, возмужавший, - с грустью смотрел на то, как жених целует невесту, на свадебные обряды, на тоненькое, изящное колечко на безымянных пальцах новоявленных супругов. Смотрел и понимал, что теперь, сестра - императрица, навсегда переставшая быть Альфиос.

Теперь она - Хельга дэ Эльджео Обелия, супруга уважаемого императора, правительница могущественной империи. А он - Роджер Альфиос, глава славного рода Альфиос, уважаемый Герцог Обелийской Империи.***

Хрупкое, изящное тело в его объятиях дрожало, всхлипывая, и дергано обнимало его за шею.

Роджер впервые видел такое проявление эмоций со стороны сестры, - с взрослением он лишь убедился, что Хельга - самый спокойный человек в мире, который не может плакать. Но он в очередной раз ошибся, - ещё как может, и доказательство прямо перед его глазами.

— ... о-он с.. сказ-...зал, чтоб-бы...я-я встала-а на ко-олени-и, если хочу-у...хочу-у жи-ить, — её голос дрожал, когда она рассказывала ему произошедшее, - Роджер шокировано выслушивал, а его сердце переполнялось ненавистью к этому засранцу, что посмел заставить её, члена рода Альфиос, - встать на колени!...

Этот ублюдок мало того, что узурпировал власть, так ещё и обнаглел настолько, чтобы настолько унизить его сестру!... Роджер сжал челюсть, хмурясь и до боли сжав кулаки.

— .. всё хорошо, сестра, ты правильно поступила, — ободряюще прошептал, поглаживая трясущуюся девушку по волосам, - я уверен, что он бы не пожалел тебя, а так ты спасла жизнь не только себе, но и своему ребёнку.

Хельга улыбнулась сквозь слёзы, - улыбкой дрожащей, неуверенной, но это уже был результат.

—...да, я спасала жизнь не только себе, но и моему малышу...— положила руку на плоский живот и словно мантру повторяла, будто убеждая саму себя. Роджер вздрогнул от её остекленевших глаз, уставившихся в никуда.***

— ... какая прелесть, — умилённо прошептал герцог, с восторгом глядя на малютку на руках счастливой сестры. Он поглаживал утомлённую девушку по волосам, легко обнимая за плечи, пока не осмелился взволнованно спросить, — а можно...?

Конечно  же можно, брат! — с жаром произнесла императрица и осторожно, стараясь не разбудить, протянула Роджеру свёрток: в нём, тихо сопя, находилась его племянница, родившаяся буквально вчера. Обрадованный мужчина аккуратно, слушая наставления сестры, взял девочку на руки, примостив её маленькую голову у себя на предплечье.

Он сияющими глазами вглядывался в спящее лицо с детскими, плавными чертами, чью макушку украшал пушок золотистых кудряшек, аккуратно присев на краешек кровати императрицы. Он ощутил, как голова сестры удобно устроилась на его плече, в паре сантиметров от дочери, - он удивился, глядя на всепоглощающую нежность в её медовых глазах.

— Анэстэйя, да? — спросил, увлечённый разглядыванием племянницы.

— Да, в честь Анастасиуса, — она мягко ответила, фактически засыпая на нём, - кажется, императрица всё ещё не восстановилась после тяжёлых родов.

— ... понятно, — в никуда произнёс Роджер: сестра уже окончательно провалилась в сон, и он, усмехнувшись, любяще поцеловал её в лоб.***

— Дядюшка!

— Ох.... — герцог не сдержал вздох удивления, когда обычно тихая и стеснительная племяшка со всей, тающейся в маленьком тельце, силой, обняла его. Девочка была лёгкой, как пушинка, так что мужчина лишь слегка вздрогнул от неожиданности.

— Анэстэйя! Не бегай так, ты можешь упасть. И не накидывайся на дядю, это невежливо, — с напускной строгостью произнесла императрица, на губах которой, тем не менее, сверкала улыбка.

Роджер весело засмеялся, послушно обнимая девочку и поднимая в воздух. Анэстэйя радостно хихикнула, удобно устраиваясь на его руках и оборачиваясь к матери с раскаянном видом:

— Прости, мама, я больше так не буду, — несмотря на её слова, все понимали - будет, и ещё как.

Альфиос про себя тоскливо улыбнулся: принцесса явно пошла характером в отца, нежели в маму. Хельга в детстве была сдержанной, неизменно вежливой и не проявляющей столь ярко свои чувства. Роджер помнил наследного принца: при встречах с семьёй невесты он был гораздо более эмоционален, чем сама невеста, - много улыбался, шутил, и в целом производил впечатление очень живого и открытого человека.

И Роджер, вопреки обычаям и нормам аристократии, не знал, плохо это или нет, - но ему нравилась племянница и её солнечная улыбка, и он бы не желал, чтобы она угасла.***

Атанасия Дэ Эльджео Обелия

— Анэстэйя!

Младшая принцесса вздрогнула, когда услышала громкий, обеспокоенный оклик, удивлённо переведя взгляд на источник шума: к девочке напротив, приподнимая концы платья, подбежала взволнованная женщина, тут же втянув ту в объятия и прижав к себе. Белоснежные волосы развивались по ветру, лицо было бледным и аристократичным, красивым, а вот цвет глаз Атанасия не разглядела.

Тем не менее, увиденного уже оказалось достаточно, дабы сделать соответствующие выводы.

Атанасия не ожидала, что выйдя на прогулку в одиночку, по неосторожности зайдя излишне глубоко в сад, она встретит её:Золотистые, на пару тонов темнее, чем у самой Атанасии, волосы, ослепительно сверкающие в лучах солнца; большие, кристально-голубые глаза, которые можно было, без преувеличения, назвать топазовыми; миловидное детское лицо, с румяными пухлыми щёчками и милашной чёлкой, прикрывающей одну сторону лба и спадающая на глаз.

Девочка выглядела не менее растерянной, когда встретила её.

Младшая принцесса моментально опознала человека перед собой: это, со стопроцентной вероятностью, была старшая и наследная принцесса Анэстэйя, дочь бывшего императора с нынешней императрицей. Было несложно догадаться, - человека с приметами императорской семьи могло быть лишь двое, по крайней мере живых: это мог быть либо её отец, сумасшедший император, либо её двоюродная сестра, старшая на два года принцесса.

Так как на императора милейшее существо перед ней похоже не было, напрашивался соответствующий вывод.

Поначалу они потрясённо молчали, молча друг друга разглядывая, а потом Атанасия заговорила о цветочках в руках сестры, и та начала с энтузиазмом рассказывать о них.

Обе поняли, кто перед собой, но не заводили об этом разговор.

Впрочем, болтали они недолго: императрица наконец нашла потерявшуюся дочь, а теперь Атанасия безмолвно наблюдала трогательную семейную сцену, - в груди что-то противно щипало, глядя на это.

— .... это моя сестра!

Вторая принцесса резко выплыла из своих мыслей, ошеломлённо посмотрев на беззаботную Анэстэйю, что, указав на неё пальчиком, взбудораженно крикнула. Женщина растерянно уставилась на Атанасию, и девочка наконец смогла разглядеть её глаза: мягкие, похожие на пчелиный мёд, глаза.

***Импетрица о которой в романе писали как об очень холодной, вежливой и бесчувственной женщине, - идеальная партия для Клода, - оказалось совсем не такой, как её представляла себе Атанасия: своей дочери она улыбалась мягко-мягко, любяще щуря медовые, нежные глаза, являясь идеальным примером заботливой матери, дающей своему дитя всё, что только можно.

Атанасия слегка завидовала первой принцессе, - несмотря на отсутствие отца, та обладала просто потрясающей матерью.

Девочка видела, как обыденно воспринимает Анэстэйя свою мать, - как нечто привычное, нормальное, само собой разумеющееся. Несмотря на обиду на мир и острое чувство несправедливости, Атанасия старательно давила в себе подобные мысли, - её сестра столь светлое и невинное существо, она не заслуживает подобного в свой адрес.

Но день за днём, проводя с императрицей всё больше времени, отношение той начало теплеть, - теперь она на пару с Лили беспокоилась о её увлечении сладким, строго регулируя количество потребляемого шоколада; и несмотря на внешнюю обиду Атанасии, в душе ей было столь тепло и приятно, что о ней кто-то заботился, что кому-то не было плевать.

Особенно она почувствовала привязанность женщины в тот день, когда она потащила сестрёнку погулять, сбежав с обеденного перерыва, - за что ей до сих пор стыдно. Встреча с императором прошла для обеих девочек травмирующе, особенно для Анэстэйи: той дядя постоянно напоминал о её отце, насмешливо отмечая то, насколько они схожи.

И обычно девочка бы возгордилась, ведь погибшего отца она преданно уважала и любила, да вот только мужчина отмечал лишь худшие его черты, вроде высокомерия и легкомыслия, говоря, что Анэстэйя целиком пошла в него, - как смазливой внешностью, так и легкомысленным характером.

Атанасия видела, как принцесса тогда еле сдерживала слёзы, обижаясь, - как и она, впрочем, только от страха.

Ситуацию тогда спасла императрица: ворвалась прямо в разгар «чаепития», в тот момент, когда император собирался произносить очередную свою речь, обеспокоенно оглянувшись и тут же найдя взглядом девочек, - их испуганные топазы встретились с не менее испуганным золотом, а потом малышки, а Анэстэйя ещё и с криком: «мамочка!» — кинулись в объятия женщины, удивительно синхронно спрятавшись у неё за спиной и выглядывая из-за её спины.

— Ваше Величество! — позади ошеломлённо вскрикнули рыцари, охраняющие вход в помещение. Атанасия внутренне посочувствовала, ведь им наверняка потом вдлетит от правителя за некомпетентность, но не могла не чувствовать гордость за императрицу: ведь даже крепкие и сильные рыцари не смогли остановить эту хрупкую и слабую женщину!

Импепатор выглядел очень раздражёным, и Атанасия тогда не удержалась, - кинула на него победный взгляд, означающий нечто вроде: «вот, ублюдок, мы под надёжной защитой, и теперь тебе не удасться нас беспрепятственно запугивать!». Сестра ей потом со смехом рассказывала, как по-ребячески показала ему язык, тут же уйдя от его недовольного взгляда за спину матери.

что ты по-твоему творишь, Альфиос? — ледяным тоном спросил тогда императоро, угрожающе склонив голову на бок, - несмотря на свой недовольный вид, он усмехался.

— Тот же вопрос для вас, Ваше Величество, — тоном императрицы можно было замораживать воду, настолько тот был холоден. Атанасия восхитилась тому, как женщина одним словом, точнее, незаметным акцентом на него, умудрилась безмолвно обвинить мужчину в вопиющей невежливости, — мне сообщили, что мои дочери находятся у вас, и что я вижу? Обе сейчас на грани слёз. У вас есть оправдания откровенному запугиванию детей?

Анэстэйя вытянула голову, кивая каждому слову матери с серьёзным видом, - точнее, для неё он был серьёзным, а для тех, кто наблюдал за этим со стороны, скорее забавным: девочка сурово нахмурила бровки, обвиняя императора своими по-детски тяжёлыми глазами.

Атанасия не знала, отчего именно ухмыльнулся император, - от вида племянницы или слов супруги?

— О, как я вижу, моя драгоценная дочурка стала и твоей? — насмешливо спросил мужчина, псевдо-вопросительно склонив голову. Атанасия вздрогнула, поняв, что речь пошла о ней.

Она робко взглянула на лицо императрицы: такое же невозмутимое и холодное, как и раньше. Атанасия про себя облегчённо вздохнула, - её этот вопрос застал врасплох, и она отчаянно надеялась, что правительница окажется более собранной, чем она.

— Принцесса Атанасия ваша дочь, а я ваша супруга. Не вижу причин, по которым не могу назвать её и своей дочерью, — арктическим тоном изрекла женщина. Вторая принцесса вцепилась в ткань её платья, готовая расплакаться от переполняющей её любви, - императрица ранее никогда не называла её своей дочерью.

По голове нежно провела женская рука, столь тёплая и нежная, - как никогда раньше.

— Ясно. Как мило, помнится, прежде ты ни разу не назвала меня своим супругом, — Клод якобы довольно ухмыльнулся, на деле же предвкушающе, — неужто наконец-таки смирилась и отпустила своего бывшего муженька?

Своими словами он явно задел больную точку: императрица замерла, а взгляд её остекленел, уставившись прямиком на императора, - глазами жуткими, немигающими, так и говорящими, что если мужчина сейчас не заткнётся, то сделает это не по своей воле раз и навсегда.

И император заткнулся.***

Принцессы с матерью тогда долго-долго обнимались, а девочки наперебой жаловались на «этого страшного дяденьку», в ярчайших красках описывая, почему каждая его не любит и вообще какой он плохой. Женщина вяло улыбалась, - она явно всё ещё не отошла от слов супруга, став столь рассеянной после этого.

И это был самый счастливый момент её жизни.***

Клод дэ Эльджео Обелия

Альфиосы никогда ему не нравились: что их папаша, вечно прилизанный и с любезной, словно приклеенной, улыбкой, - в его глазах, доступно лишь опытному взору, горела расчётливость и жажда наживы; что его сынишка, постоянно что-то лающий и лебезящий перед властью; и, наконец, драгоценная дочурка, невеста его ублюдочного брата, - ледяная глыба, что глядела на окружающих высокомерно, возвышая себя до небес, а то и до звёзд.

Все трое были с одниково-белоснежными волосами, бледным, аристократичным смазливым личиком, а на хитром лице блестела пара янтарей.

Клод не любил Альфиосов.

Принц стоял, подпирая собой стенку, и исподлобья наблюдал свадебной церемонией, - столь до тошноты слащавой, с поцелуем, взаимными клятвами, изящными колечками, которые наверняка стоят больше, чем вмещает казна соседнего королевства.

Ему было невыносимо видеть счастливые лица обручённых, слышать восхищённые шёпотки знати, чувствовать непомерное желание разбить радостную рожу брата, - хотелось как можно быстрее свалить отсюда. Клод не понимал, зачем его вообще сюда обязали прийти, - как будто окружающие не знали о плохих отношениях между братьями.

Юноша облегчённо выдохнул, когда официальная часть наконец закончилась, и он обрёл возможность уйти отсюда.

Кинув напоследок раздражённый взгляд на сборище гиен, именующих себя высшим светом Обелийской Империи, он, не оборачиваясь, покинул церемонию.***

В голове звенела всепоглощающая пустота.

Клод бездушно наблюдал то, как медленно с его плеча съезжает голова брата, залитая кровью, а затем с глухим стуком его едва дышащее тело падает на пол, пачкая бледность мрамора. Юноша не обернулся, когда направлялся к выходу из тронного зала, волоча за собой меч. Он не думал ни о чём, открывая двери, натыкаясь взглядом на замершую императрицу.

Точнее будет ли она и дальше правительницей, зависит от её последующего решения.

Её миловидное лицо горело страхом и обеспокоенностью, - не за себя, за супруга. Клод почти усмехнулся от этой трогательной заботы, если бы не тот факт, что буквально минуту назад прикончил своего старшего брата.

Он не испытал и капли жалости, когда направил клинок на её горло, намекающе устроив его на вздрагивающем плече. Алая жижа запачкала её платье, впитавшись в дорогую ткань, расползаясь на ней ярким пятном, а её лицо с испуга сменилось на удивление: милое такое, со слегка приоткрытым ротиком и поползшими вверх бровями.

Клод даже слегка понял брата, женившегося на этой ледяной глыбе: оказывается, проявляя искренние эмоции, Альфиос была вполне себе миленькой, - правда, происходило это явление довольно редко.

Юноша с безразличием наблюдал за тем, как девушка медленно, будто всё ещё не веря в происходящее, опускается на колени, отчего-то прижимая руку к животу. Обелия тогда не обратил внимания, - может, от страха у девчонки живот заболел, или вроде того.

А стоило лучше подумать.

Выродка стоило удавить сразу: отпрыск его брата, отродье, взявшее столь много от отца. Но Клод упустил момент: не стоило щадить девчонку, надо было убить без вопросов, - а теперь ребёнка императрицы, дитя императорской крови, нельзя будет безнаказанно умертвить.

Впрочем, Клоду совсем скоро стало плевать: сначала и апатия, пришедшая с коронацией, приступила всё чувства, включая негативные, а потом появилась она: Диана, очаровательная танцовщица, чьи движения завораживали, любящий взор даровал чувство любви ко всему миру, включая нелюбимую ранее племянницу, а расплавенное золото волос ослепительно сверкало.

Клоду стало решительно плевать на всех, кроме неё.

Пока всё не закончилось.***

Две девочек перед ним дрожали, а одна так вообще была на грани слёз, - Клод лениво предположил, что это была дочь его брата: она выглядела слегка старше другой, а идентичная чёлка так и намекала на близкое родство с его братцем.

Император кинул взгляд на их трогательно сцеплённые ручки, - девочки столь дружны, как мило. Похоже было на самого Клода и Анастасиуса в то время, когда братья ещё не разругались в пух и прах и были в тёплых отношениях...

Сохранят ли эти сёстры свою любовь и дальше, - вопрос, на который ответит лишь время.

Клод усмехнулся.

За этим будет интересно понаблюдать.***

— Папа!

Клод недовольно нахмурился, когда на него прыгнула и зажала в объятиях дочь, параллельно целуя в щёку, - но все понимали, что он совсем не против, несмотря на свой осуждающий вид:

— Сколько раз я говорил тебе не бегать, Атанасия, — вяло заметил, осторожно отпуская девочку на землю и рассматривая её отчего-то безумно счастливое лицо.

— Больше не буду, папа, — принцесса даже не пыталась изобразить раскаяние, всё ещё сияя ярче летнего солнышка. Император вопросительно приподнял бровь, направляясь к столику для чаепитий:

— Чего такая довольная? Что-то случилось? — незаинтересованно спросил, усаживаясь и подавая горничным знак, чтобы принесли чай для обоих и сладости и для принцессы.

— Да! — Атанасия энергично болтала ножками, едва ли не подпрыгивая и горя желанием поделиться заветной новостью.Клод усмехнулся такой ребячливости, — мама сказала, что устроит нам с Анэстэйей чаепитие с дворянками! Первое для меня! Правда здорово?

Мама.

— Да, здорово.

Старшей принцессе было двенадцать лет, а младшей — десять. Клод уже и не помнил, какими мелкими букашками они были, когда он впервые их встретил: тряслись по началу от страха, скучные и пугливые, а потом, когда пришла мать, осмелели настолько, чтобы начать смотреть свысока, - вроде Анэстэйи, которая впервые показала тогда дяде язык.

Впредь она делала это не единожды, - Анэстэйя, обычно слегка робкая, в присутствии дяди резко храбрела: частенько спорила с императором, оспаривая его слова и с упорством маленького ребёнка отстаивая своё мнение, - иногда даже успешно. Любила дразниться, корча мужчине рожицы и изредка подтрунивая его.

Клод часто строил обречённое лицо, - всякий раз, когда племянница вновь находила, за что зацепиться.

Эти их перепалки веселили младшую дочь, которая с отцом была полной её противоположностью; то есть этакой пай-девочкой, которая улыбалась ярко-ярко и «папочку» просто обожала. А вот императрицу наоборот, выкрутасы дочери слегка пугали: она всегда была готова защитить девочку, незримо напрягаясь при очередной перепалке.

Со временем она, конечно, привыкла, воспринимая их теперь с гримасой гордости и насмешливым взглядом на мужа, когда Анэстэйя особенно точно уколола императора. Её отношения с супругом, ранее натянутые и неприязненные, - между ними чуть ли не искрило от напряжения, - также преобразовались: теперь они вполне спокойно общались, изредка даже находя темы для разговора, - оба делали вид, что в прошлом между ними ничего особенного не произошло.

Клод, узнав её получше, понял, что она не просто высокомерная и избалованная Леди Альфиос, коей он считал её в прошлом, не соизволив заглянуть за ширму: а там пряталась хоть и такая же спокойная и уравновешенная, но интересная и интеллигентная личность, разговор с которой был бы увлекательным при любой теме.

Мужчине было жаль.

Жаль за всё, что она пережила по его вине: овдовевшая в столь юном возрасте, потерявшая вполне себе любимого и дорогого сердцу супруга; а вслед за этим... изнасилование.

Клод не помнил, почему он это сделал: тот день в его памяти был затуманенным, расплывчатым. Он помнил только скорбь и всепоглощающую, животную ярость, которая обволакивала сознание и не давала мыслить трезво. Хотелось крушить, убивать, разрушать, и Хельга... просто неудачно попалась под руку, раззадорив до этого своими пререканиями.

Обелия после ещё долго не осознавал, что он тогда наделал. Не осознавал масштаб содеянного, пока не встретил дочь с племянницей и ему не пришлось контактировать с супругой больше, чем раньше.

И тогда он вспомнил.

Вспомнил, как его грубые руки оставляли на хрупком теле наливающиеся, лиловые синяки; как с силой затащил замершую от страха девушку в ближайшие покои; как натужно трещала ткань её повседневного платья, падая у их ног; как от ужаса слезились её медовые глаза и дрожали губы; а потом — смирение, пришедшее вместе с новыми болезненными прикосновениями супруга.

Хельга тогда исполнила свой долг императрицы: спасла пару десятков, а может и сотен жизней, пожертвовав взамен собой....а чудовищем в той ситуации был Клод.

— Прости меня за всё.***

Анастасиус дэ Эльджео Обелия

Мальчик был скептически настроен по отношению к невесте: он ожидал увидеть очередную избалованную леди, высокомерную и скучную, и уже готовился терпеть её нудную болтовню. Особенно он злился на матушку, - та выбрала ему невесту, опираясь лишь на выгоду и влияние, даже не посоветовавшись с Анастасиусом!

Поэтому, оттягивая душный воротник, принц уныло развалился на стуле, сидя напротив тошнотворно-счастливой матери, скучающе уставившись куда-то вглубь сада.

Наконец на глаза попалась белоснежная макушка и девичья фигура в сопровождении прислуги, и Анастасиус, натянув на лицо вежливую маску, встал.

Он никогда не признается, что в последствии был готов благодарить мать за её единственный верный выбор в жизни.***

— Хе~ел, помоги, пожалуйста, я ни черта не понимаю, — умоляюще протянул принц, устало растянувшись на столе. Юноша сжимал в руке исписанный лист, чуть мня его неаккуратными движениями.

— ..мм? — чуть помедлив, Альфиос вопросительно повернулась, оторвав взгляд от книги в своих руках, а затем сочувствующе изрекла, — опять заставили учить какую-то муть?

— Ага, — Анастасиус жалобно протянул, протягивая ей свою проблему, — это древнеобелийский, а я в нём вообще не шарю. Поможешь?

— Да куда я денусь? — риторически спросила Хельга, тем не менее, не выглядя раздражённой или хоть сколько-то недовольной тем, как часто её дергал жених с просьбами помочь.

— Хе~ел, ты лучшая! — с сияющим видом изрёк принц, благодарно улыбаясь и подсаживаясь ближе, приняв ожидающий вид и готовый вникать в объяснения невесты, — итак, я уже понял, что....***

—... я-... я ск-кучала...

Анастасиус полусидел, полулежал, неспособный пошевелиться, и безмолвно слушал всхлипы императрицы, обнимая и бережно прижимая к себе. Он впервые видел, чтобы гордая и хладнокровная Хельга так откровенно рыдала, - и тем больше было стыдно, что делает она это из-за него.

— ....прости. Теперь я здесь и никуда не уйду, Хел.

Дженнет дэ Эльджео Обелия

Дженнет была очарована.

Её восхищали длинные, сверкающие снегом волосы, сияющие золотым в свете зала; холодные золотистые глаза, что со снисхождением огдядывали её, благосклонно усмехаяаь; гордая осанка, элегантные движения и аура великолепия, - всё в Её Величестве было и д е а л ь н о.

Маргарита никогда бы не подумала, что может существовать кто-то настолько совершенный. Рядом с этой женщиной Дженнет чувствовала себя гадким утёнком, но совсем не была обижена, - восхищение было сильнее.

Встретив императрицу впервые, принцесса замерла, во все глаза рассматривая её, - маскировка чуть не полетела к чертям, так как синие глаза начали подсвечивать топазовым от того, насколько в тот момент сверкали.

Дженнет было плевать на тётушку и её уверения в том, что императрица никчёмная женщина, не достойная ничего, кроме презрения.

Принцесса была очарована.***

Пенелопа Джуди

Потемневший нефритовый взгляд был устремлён в спины Принца Анастасиуса и его невесты. Пенелопа с досадой закусила губу, недовольно нахмурившись.

Она скосила взгляд на своего жениха, - Клод был никчёмен.

Ей нужен Анастасиус, и неважно, есть ли у того невеста или нет.

Пенелопа Джудит всегда достигает своих целей, с какими бы препятствиями не столкнулась бы. И этот раз не станет исключением.***

Остальные персонажи безразличны к Хельге Альфиос, и их реакции не будут чем-то выделяться.