Глава 11. Жених с девятью хвостами

Два дня пролетели как в тумане.

Сынмин почти не выходил из дома. Сидел в своей комнате, слушал музыку, листал комиксы, смотрел в потолок. Синяки на лице slowly заживали — кумихо регенерировали быстрее людей, но алкоголь и стресс замедлили процесс. Под левым глазом до сих пор желтела огромная гематома, губа была разбита, а ребра ныли при каждом вдохе.

Мать заходила дважды. Первый раз — чтобы молча поставить тарелку с супом на стол. Второй — чтобы забрать пустую посуду и так же молча уйти.

Она злилась. Сынмин чувствовал это по запаху, по напряжению в воздухе, по тому, как она двигалась — слишком резко, слишком сухо. Но говорить не хотела. Ждала, когда он сам начнёт.

Он не начинал.

На третий день, утром, мать постучала в дверь.

— Выходи, — сказала она. — Поговорить надо.

Сынмин вздохнул, отложил телефон и поплёлся на кухню.

Мать сидела за столом, прямая, как палка. Перед ней стояли две чашки с чаем. На ней был красивый шёлковый халат, волосы аккуратно убраны в пучок. Она выглядела так, будто собралась на свидание, а не на разговор с сыном.

— Садись, — кивнула она на стул напротив.

Сынмин сел. Чай пах жасмином — её любимый.

— Ты как? — спросила мать, глядя на его синяки.

— Нормально.

— Врёшь.

— Немного болит.

— Я говорила тебе, — она отхлебнула чай. — Люди опасны.

— Эти люди спасли меня.

— Эти — да. Но не все. И ты это знаешь.

Сынмин промолчал. Спорить с матерью было бесполезно — она всегда находила аргументы.

— Ладно, — она вдруг сменила тон. — Я не за этим тебя позвала.

— А за чем?

Мать поставила чашку. Посмотрела на него долгим взглядом. В глазах у неё плясали золотые искры — признак волнения.

— Я выхожу замуж, — сказала она.

Сынмин поперхнулся чаем.

— Что?

— Замуж. Выхожу. Ты глухой?

— Я... нет, — он вытер губы рукой. — Ты серьёзно?

— Я никогда не шучу, ты знаешь.

— Но... за кого?

Мать улыбнулась. Редкая улыбка — тёплая, почти человеческая.

— Помнишь, я рассказывала тебе про Ли Ёна?

Сынмин замер.

— Тот самый? Из старых легенд?

— Из очень старых, — мать кивнула. — Горный лис. Девять хвостов. Живёт в Сеуле уже лет шестьсот. Мы встретились на прошлой неделе на собрании клана.

— На собрании клана? — Сынмин вытаращил глаза. — Там же только старейшины!

— А я, по-твоему, кто? — мать приподняла бровь. — Я прожила триста лет, между прочим. Имею право.

Сынмин закрыл рот. Мать действительно была старейшиной в своём роде, но он как-то не задумывался об этом.

— И ты... выходишь за него? — переспросил он.

— Да. Он красивый. Сильный. Богатый. И у него тоже девять хвостов, представляешь? Мы идеальная пара.

— Но... ты же никогда не хотела замуж. Говорила, что это для людей.

— Люди меняются. И лисы тоже.

Она достала из кармана халата телефон, покрутила в руках, потом протянула Сынмину.

— Посмотри.

На экране была фотография. Мужчина. Красивый, даже слишком — такие лица не бывают у людей. Высокие скулы, чёрные глаза, тонкие губы, сложенные в лёгкую улыбку. Волосы тёмные, чуть длиннее, чем надо. И в глазах — та самая золотая глубина, которую Сынмин видел только у самых старых.

— Красивый, — сказал он честно.

— Очень, — мать забрала телефон и спрятала обратно. — Мы распишемся через месяц. Он переедет к нам.

— К нам? — Сынмин напрягся. — В наш дом?

— А ты против?

— Я... не знаю. Я его не знаю.

— Узнаешь. Он хороший.

Сынмин молчал. В голове не укладывалось: мать, всегда такая холодная, независимая, вдруг решила выйти замуж. За какого-то древнего лиса. Который теперь будет жить с ними.

— Ты боишься? — спросила мать тихо.

— Нет. Просто... неожиданно.

— В нашей жизни всё неожиданно. Мы живём вечно, Сынмин. Рано или поздно надоедает быть одной.

Она встала, подошла к окну. За стеклом серое небо готовилось к дождю.

— Я хочу, чтобы ты принял его. Он будет тебе хорошим отцом.

— У меня никогда не было отца.

— Значит, будет.

Сынмин смотрел на её спину, прямую и тонкую, и думал о том, как мало он на самом деле знает о матери. Все эти годы она была просто «мамой» — строгой, холодной, заботливой. А она, оказывается, умела любить. И хотеть. И мечтать.

— Когда я его увижу? — спросил он.

— Сегодня вечером. Он придёт на ужин.

— Сегодня?!

— А чего тянуть?

Сынмин схватился за голову.

---

Вечер наступил слишком быстро.

Сынмин перемерил три футболки, две толстовки и в итоге остался в том, что было — чёрные джинсы и свободная рубашка. Синяки на лице никуда не делись, и он выглядел как боксёр после поражения.

— Не парься, — сказала мать, проходя мимо. — Он видел и не такое.

— Утешила.

В семь вечера в дверь позвонили.

Мать пошла открывать, а Сынмин остался стоять посреди гостиной, не зная, куда деть руки. Сердце билось часто — глупо, но ничего не мог с собой поделать.

— Проходи, — услышал он голос матери.

И вошёл он.

Ли Ён был даже красивее, чем на фотографии. Высокий, широкоплечий, в простом чёрном пальто и белой рубашке. От него пахло лесом, дождём и чем-то древним, что нельзя описать словами. Глаза — тёмные, глубокие, с золотыми искрами — остановились на Сынмине.

— Здравствуй, — сказал он голосом, низким и тёплым. — Ты, наверное, Сынмин. Я много о тебе слышал.

— Здрасьте, — выдавил Сынмин.

Ли Ён улыбнулся. Улыбка была странная — не холодная, нет, но какая-то... древняя. Будто он видел миллион таких встреч и знал, чем они кончатся.

— Не бойся, — сказал он. — Я не кусаюсь. Если только не попросят.

Сынмин не знал, смеяться или бежать.

— Проходи к столу, — мать уже суетилась на кухне, чего за ней обычно не водилось. — Я приготовила ужин.

— Ты? — Сынмин удивился. Мать готовила раз в сто лет, обычно они питались тем, что приносили доставкой или покупали в магазине.

— А что такого? — она стрельнула в него взглядом. — Я умею, когда хочу.

Ужин прошёл в странной атмосфере.

Ли Ён ел аккуратно, с какой-то хищной грацией. Задавал вопросы — про школу, про друзей, про то, чем Сынмин увлекается. Слушал внимательно, кивал, иногда улыбался. От него веяло спокойствием и силой. Старой, многовековой силой.

— Ты слушаешь музыку? — спросил он, когда Сынмин упомянул про энхайпен.

— Да.

— Я тоже. Старую. Классическую. Но и новое иногда.

— Что именно?

— Не поверишь — тоже kpop. Девчонки на улице поют, я запоминаю.

Сынмин чуть не поперхнулся. Шестисотлетний лис, слушающий kpop. Мать смотрела на них с довольным видом.

— Ты не против, если я буду жить здесь? — спросил Ли Ён прямо.

Сынмин задумался. С одной стороны — чужой в доме. С другой... от этого чужого веяло таким теплом, такой защитой, что хотелось прижаться и не отпускать. Глупо, наверное. Но он чувствовал это кожей.

— Не против, — сказал он наконец.

— Хорошо. Я постараюсь не мешать.

— А ты... — Сынмин замялся. — Ты правда с девятью хвостами?

Ли Ён улыбнулся.

— Хочешь посмотреть?

— Можно?

Он встал из-за стола, отошёл в центр гостиной. Закрыл глаза.

Воздух вокруг него задрожал. Пахнуло грозой, озоном. А потом из-под пальто показались хвосты.

Один, второй, третий... девять пушистых, золотисто-рыжих хвостов колыхались в воздухе, как живые. Они переливались в свете люстры, искрились, пахли лесом и медом.

— Охренеть, — выдохнул Сынмин.

Ли Ён открыл глаза и рассмеялся.

— Ты тоже так сможешь, когда дорастёшь. Лет через двести.

— Двести? — Сынмин скривился. — Я и так уже сто сорок.

— Для лисы ты ещё ребёнок. Я в твоём возрасте только третьим хвостом обзавёлся.

Он убрал хвосты так же легко, как появил, и сел обратно за стол.

— Твоя мать сказала, у тебя проблемы в школе, — сменил он тему.

— Были.

— Теперь нет?

— Тот, кто меня бил... умер.

Ли Ён кивнул серьёзно.

— Я знаю. Я чувствую смерти. Не жалей его. Такие, как он, не заслуживают жалости.

— Я и не жалею. Просто... странно.

— Привыкнешь. За долгую жизнь привыкаешь ко всему.

Они пили чай и разговаривали ещё часа два. О лисах, о людях, о жизни, о музыке. Ли Ён рассказывал про старые времена, про то, как жил в горах, как охотился, как встречал людей. Голос у него был завораживающий — низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой.

Когда он ушёл (пообещав завтра зайти снова), мать проводила его до двери и вернулась на кухню. Сынмин сидел, уставившись в пустую чашку.

— Ну как? — спросила она.

— Он... классный.

— Я знаю.

— Ты его любишь?

Мать помолчала.

— Не знаю, — сказала она честно. — Я слишком долго жила одна, чтобы понимать, что такое любовь. Но мне с ним хорошо. Спокойно.

— Этого достаточно?

— Для меня — да.

Сынмин кивнул.

— Тогда я рад.

Мать подошла и вдруг обняла его. Редкость. Сынмин замер, потом медленно обнял в ответ.

— Ты вырос, — сказала она в макушку. — Совсем большой. Почти сто пятьдесят.

— Сто сорок.

— Какая разница. Всё равно ты мой сын.

— Мам...

— Что?

— А он правда будет мне отцом?

— Если захочешь.

Сынмин задумался. Отец. Странное слово. У него никогда не было отца. Но если выбирать — почему бы не этот? Древний, мудрый, с девятью хвостами и глазами, полными золота.

— Я подумаю, — сказал он.

— Думай, — мать отпустила его и пошла мыть посуду. — Только недолго. Свадьба через месяц.

---

Ночью Сынмин лежал в кровати и смотрел в потолок.

За окном шёл дождь — тот самый, который он предсказал. Крупные капли били по стеклу, стекали вниз мутными ручьями.

Телефон пискнул. Феликс: «Как ты?»

Сынмин набрал: «Норм. У меня мать замуж выходит».

Феликс: «Чего???»

Сынмин: «За лиса. Древнего. С девятью хвостами».

Феликс: «Ты шутишь?»

Сынмин: «Нет».

Феликс: «Охренеть. А он красивый?»

Сынмин: «Очень».

Феликс: «Ну тогда норм. Главное, чтобы добрый был».

Сынмин: «Вроде добрый».

Феликс: «Завтра расскажешь. Спокойной ночи».

Сынмин: «Споки».

Он отложил телефон и закрыл глаза.

Дождь шумел за окном, в доме было тепло, и где-то в гостиной мать разговаривала по телефону с тем, кто скоро станет частью их жизни.

Странно. Но почему-то не страшно.

---

Цитата:Я думал, что знаю о своей матери всё. А она взяла и вышла замуж за шестисотлетнего лиса, который слушает kpop и показывает хвосты в гостиной. Интересно, что дальше? Хотя, кажется, в этой семье меня уже ничего не удивит.