Глава 9. Сто лет одиночества

Сынмин проснулся от того, что кто-то дышал ему в ухо.

Открыл глаза — над ним нависала ветка дерева, а рядом, вплотную, сопел Чонин, успевший за ночь подкатиться к нему, как ёжик к теплу. Нога Пака лежала поперёк его ног, рука закинулась на грудь, а рот был приоткрыт, изредка издавая звуки, похожие на переваривание бетона.

— Бля, — выдохнул Сынмин, пытаясь пошевелиться.

Голова гудела. Во рту было сухо, как в пустыне Гоби. Он никогда не пил алкоголь, и теперь организм мстил ему похмельем, о котором он только читал в книгах.

— Проснулся? — раздался тихий голос.

Сынмин повернул голову. Феликс сидел, прислонившись к дереву, с наушниками на шее и сонной улыбкой на лице.

— Ты не спал? — спросил Сынмин хрипло.

— Спал. Но мало. Чонин храпит, как трактор.

Они оба посмотрели на спящего Чонина. Тот пошевелился, что-то пробормотал во сне и перевернулся на другой бок, накрывая Сынмина своей ногой уже почти с головой.

— Убью, — сказал Сынмин без злости.

— Да ладно, он тёплый, — Феликс хихикнул. — Как грелка.

Сынмин попытался выползти из-под Чонина, но тот только крепче прижался во сне. Пришлось ждать.

Остальная компания тоже потихоньку просыпалась. Джисон сидел в обнимку с Банчаном, и оба имели такой вид, будто им хорошо, несмотря на жёсткую землю и холод. Минхо лежал, положив голову на живот Хёнджину, и тот перебирал его волосы, глядя куда-то в небо. Чанбин сидел по-турецки с блокнотом на коленях и что-то записывал, периодически поглядывая на всех поверх очков.

— Доброе утро, — сказал Хёнджин, заметив, что Сынмин открыл глаза.

— Утро? — Сынмин посмотрел на небо. Серое, с розовыми прожилками рассвета. — Сколько времени?

— Около шести, — Чанбин сверился с часами. — Солнце встанет через полчаса.

— Надо бы по домам, — Банчан зевнул, потягиваясь, и чуть не скинул Джисона. — Родители, наверное, уже обыск объявили.

— Мои привыкли, — махнул рукой Джисон. — Я часто где-то ночую.

— А мои думают, что я у друга, — Минхо лениво открыл глаза. — Но вообще да, пора сваливать, пока менты не нагрянули.

— Какие менты? — Чонин вдруг подскочил, как ужаленный. — Где менты?

— Спи, герой, — Феликс толкнул его обратно.

— А, — Чонин плюхнулся, но уже не спал. Он повернулся и уставился на Сынмина. — О, ты живой? А я думал, ты умер.

— Почему? — Сынмин удивился.

— Ну, ты так крепко спал, я проверял дыхание. Вроде дышал.

— Ты проверял у него дыхание? — переспросил Минхо с усмешкой. — С каких пор ты такой заботливый?

— Да просто интересно было, дышит или нет. Он же вообще не двигался. Как мертвый.

Сынмин напрягся, но Чонин уже переключился на другую тему и начал искать свою куртку.

И тут в кармане у Сынмина завибрировал телефон.

Звук был резкий, непривычный в утренней тишине. Все обернулись.

Сынмин полез в карман, достал старенький смартфон. На экране высветилось: Мама.

— О, мама пишет, — прокомментировал Чонин, заглядывая через плечо. — Щас тебе вставит за ночную гулянку.

Сынмин попытался отвернуться, но было поздно. Сообщение открылось на весь экран:

Мама: Сынмин, ты где? А ну домой. Если ты кумихо, это не означает, что тебе позволено тайно гулять по ночам.

Тишина.

Абсолютная, звенящая тишина.

Даже птицы, кажется, перестали петь.

Сынмин замер. Пальцы, держащие телефон, побелели. Он медленно поднял глаза и встретился взглядом с Хёнджином. Тот смотрел на экран, и лицо у него было белое, как мел.

— Что? — переспросил Чонин, не поняв. — Кумихо? Это чё, игра такая?

Никто не ответил.

Минхо сел, уставившись на Сынмина. Глаза у него стали узкими, настороженными.

— Ты... — начал он.

— Это ошибка, — быстро сказал Сынмин. — Она просто... шутит. У нас семейные шутки такие.

— Семейные шутки про кумихо? — Чанбин поднял бровь и что-то быстро черкнул в блокноте. — Интересно.

— Отдай телефон, — вдруг сказал Банчан. Голос строгий, как на уроке.

— Что? — Сынмин сжал телефон.

— Дай сюда, — Банчан протянул руку. — Если это шутка, то чего боишься?

Сынмин смотрел на него. В голове проносились варианты: убежать, соврать, сделать вид, что это глюк. Но против Банчана не попрёшь — он смотрел так, будто видел насквозь.

— Не твоё дело, — тихо сказал Сынмин.

— А вот теперь, похоже, наше, — Минхо подался вперёд. — Ты чё, реально... того?

Телефон снова завибрировал.

Новое сообщение от мамы. Оно выскочило поверх первого, и все, кто был рядом, прочитали:

Мама: Сынмин, если не вернёшься домой, точно переедем в другой город. Тебе 100 лет, а ведёшь себя как подросток.

Сто лет.

Сто.

— Твою мать, — выдохнул Чонин. — Ты... ты чё, дед?

Сынмин закрыл глаза. Всё. Крышка.

— Объясняй, — голос Банчана стал тихим и опасным.

Сынмин открыл глаза. Посмотрел на каждого по очереди. Хёнджин — испуганный, но в глазах любопытство. Минхо — напряжённый, готовый защищать. Феликс — мягкий, но в нём не было страха. Чонин — охуевший, но не агрессивный. Джисон — прижавшийся к Банчану, но смотрящий с интересом. Чанбин — записывающий, как всегда. Банчан — ждущий ответа.

— Вы не поверите, — сказал он тихо.

— А ты попробуй, — Минхо взял Хёнджина за руку, будто защищая. — Мы никуда не денемся.

Сынмин вздохнул.

— Я кумихо, — сказал он просто. — Лиса-оборотень. Мне действительно сто сорок лет, хотя выгляжу на семнадцать. Моя мать — тоже кумихо. Мы живём среди людей, питаемся эмоциями, иногда душами. Но я... я не ем людей. Я пытаюсь жить нормально.

Тишина стала ещё гуще.

Чонин первым нарушил молчание:

— Пиздишь.

— Нет.

— Докажи.

Сынмин посмотрел на него долгим взглядом. Потом моргнул.

Когда он открыл глаза, зрачки его стали вертикальными, как у кошки. В глубине глаз зажглось золото — не отражённое, а своё, внутреннее.

— Охренеть, — выдохнул Чонин и отодвинулся на полметра. — Реально охренеть.

— Красиво, — вдруг сказал Феликс. Он смотрел на Сынмина без страха, скорее заворожённо. — У тебя глаза как драгоценные камни.

— Ты не боишься? — спросил Сынмин с удивлением.

— А чего бояться? Ты же нас не съел до сих пор. Значит, не собираешься.

— Феликс, ты дурак? — зашипел Джисон. — Это же монстр!

— Он не монстр, — Феликс покачал головой. — Он наш друг. Был всё это время. И ничего плохого не сделал.

— А Таракан? — встрял Чонин. — Который обоссался?

— Таракан сам виноват, — пожал плечами Феликс. — Нефиг было лезть.

Минхо сжимал руку Хёнджина, но сам смотрел на Сынмина с каким-то странным выражением — не страхом, а... пониманием?

— Ты поэтому такой тихий? — спросил он. — Поэтому держишься ото всех подальше?

— Да, — Сынмин кивнул. — Люди чувствуют не таких. Я не хочу, чтобы мне пришлось... делать больно.

— А ты можешь сделать больно? — спросил Банчан прямо.

— Могу. Но не хочу.

Банчан смотрел на него долго. Потом кивнул.

— Ладно. Живи.

— Чего? — Чонин вытаращился. — Ты ему разрешаешь?

— А ты предлагаешь его сжечь? — Банчан усмехнулся. — Он ничего нам не сделал. И вряд ли сделает. Если бы хотел — уже бы съел.

— Логично, — Чанбин кивнул, записывая. — Интересный случай. Кумихо в дикой природе.

— Ты не будешь это никуда писать? — спросил Сынмин с тревогой.

— Буду. Но никому не покажу. Это для науки.

— Для какой науки?

— Для моей личной.

Сынмин не знал, смеяться ему или плакать. Они сидели вокруг него — семеро людей, которые только что узнали, что он чудовище из легенд. И никто не убежал. Никто не закричал. Никто не кинулся за вилами.

— Вы... — начал он и запнулся.

— Что? — спросил Феликс.

— Вы странные.

— Это ты странный, — усмехнулся Чонин, уже придвинувшись обратно. — Сто сорок лет, а морда как у нас. Старый пердун.

— Я не старый, — обиделся Сынмин. — По лисьим меркам я подросток.

— О, так ты ещё и молодой? — Джисон заржал. — А мы-то думали, у тебя опыт есть.

— Опыт есть. Я много чего видел.

— Расскажешь? — Феликс пододвинулся ближе.

— Потом, — Сынмин покачал головой. — Мне правда надо домой. Мать убьёт, если я не приду.

— А она тоже... лиса? — спросил Хёнджин, впервые подав голос.

— Да. И она очень строгая.

— А твой отец?

— Нет отца. У кумихо редко бывают отцы.

Он встал, поправил толстовку (всё ещё феликсову), сунул телефон в карман.

— Вы... — он обвёл их взглядом. — Вы правда не боитесь?

— Боимся, — честно сказал Минхо. — Но это неважно. Ты — это ты. А то, что ты лиса... ну, у всех есть скелеты в шкафу.

— У меня в шкафу реально скелеты, — вдруг сказал Сынмин. — Мать коллекционирует старинные кости.

Повисла пауза, а потом Чонин заржал так, что птицы с деревьев взлетели.

— Охренеть! — орал он, держась за живот. — Коллекционирует кости! У неё там, наверное, целый музей!

— Ну, — Сынмин смутился. — Это для ритуалов.

— Ритуалов! — Чонин уже катался по земле. — Боже, я люблю вашу семью!

Даже Банчан не сдержал улыбки.

— Иди уже, — сказал он. — А то мать правда переедет. И мы лишимся такого интересного экземпляра.

— Я не экземпляр.

— Конечно, нет. Ты друг.

Сынмин посмотрел на него. Потом на остальных. Хёнджин всё ещё выглядел испуганным, но в глазах уже не было ужаса. Минхо обнимал его за плечи, и это почему-то успокаивало. Феликс улыбался своей мягкой улыбкой. Чанбин делал пометки. Джисон махал рукой. Чонин всё ещё ржал.

— Спасибо, — сказал Сынмин.

И пошёл в сторону дома.

Он шёл и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое. То, чего он не чувствовал никогда за свою долгую жизнь. То, что люди называют «принятием».

Может, быть человеком не так уж плохо.

Особенно когда у тебя есть такие люди.

---

Цитата:Я шёл домой и думал: сто сорок лет я прятался, боялся, притворялся. А они узнали правду за пять минут — и остались. Может, люди не такие уж и злые? Или мне просто повезло нарваться на семерых ненормальных, которым плевать, кто ты — человек или лиса?