Глава 7. Звериный взгляд и тёплые руки

Сынмин сидел на своём бревне в стороне от костра и чувствовал себя мухой на стенке.

Нет, ему не было одиноко. Он вообще не понимал этого человеческого чувства — одиночества. Скорее, ему было... интересно. Наблюдать за ними, за этими светлячками, которые суетятся, смеются, ссорятся, мирятся. Такие тёплые. Такие живые. Такие... вкусные.

Он облизнулся, сам того не заметив. Эмоции людей — лучшая еда. Страх, радость, возбуждение, нежность. Всё это имело свой вкус, свой аромат. Сейчас воздух был густым от счастья Банчана и Джисона, от сладкой тревоги Хёнджина, от возбуждения Чонина. Прямо как пир.

Сынмин глубоко вдохнул, позволяя этим запахам заполнить лёгкие. Хорошо.

Из темноты донёсся тяжёлый, злой запах. Таракан. Сынмин поморщился. От этого человека всегда несло гнилью — злостью, завистью, мелкой мстительностью. Такая еда была горькой и невкусной.

— Сидишь, урод? — Таракан вывалился из темноты, шатаясь. Пьяный в стельку, с разбитой губой и подбитым глазом после драки с Банчаном.

Сынмин промолчал. Он даже не повернул головы.

— Ты че, глухой? — Таракан подошёл ближе, навис над ним. От него разило перегаром так, что даже кумихо скривился. — Я с тобой разговариваю!

— Я слышу, — голос Сынмина был спокойным, как гладь озера в безветренный день.

— А че молчишь тогда? — Таракан пнул бревно ногой. — Уважения нет к старшим?

— Ты не старший. Ты быдло.

Таракан аж поперхнулся воздухом от такой наглости.

— Ты че, щенок, охерел? — заорал он, привлекая внимание. Но музыка орала громко, и никто не обернулся. — Да я тебя сейчас...

Он схватил Сынмина за плечо, дёрнул, заставляя встать.

Сынмин встал.

Медленно. Плавно. Как поднимается змея, готовясь к броску.

Таракан даже не заметил, что стало тихо. Что ветер перестал дуть. Что костёр перестал трещать. Он смотрел в глаза Сынмина и не понимал, почему у него холодеет спина.

А Сынмин смотрел на него.

Не как человек. Как тот, кто старше этого мира. Как тот, кто видел, как горят города и умирают империи. Как тот, кто может разорвать глотку одним движением челюсти.

Зрачки Сынмина вытянулись в вертикальные щели. Глаза засветились жёлтым — не отражённым светом костра, а своим собственным, внутренним, холодным. Из глубины зрачков полыхнуло золото.

— Ты, — голос Сынмина изменился. Стал глубже, вибрирующее, с лёгким, едва уловимым рычанием. — Ты знаешь, кто я?

Таракан смотрел в эти глаза и чувствовал, как внутри всё обрывается.

Это не человек. Это не может быть человек.

Он хотел закричать, позвать на помощь, но горло перехватило спазмом. Хотел разжать пальцы, которыми всё ещё держал Сынмина за плечо, но рука не слушалась.

А потом он почувствовал тепло между ног.

Моча потекла по ногам, пропитывая джинсы, тёплая и липкая. Таракан смотрел на Сынмина и мочился в штаны, не в силах остановиться. Страх был таким сильным, таким животным, что тело просто отключило всё лишнее, оставив только базовые рефлексы.

Сынмин улыбнулся.

Улыбка была страшная — одними губами, без тепла. Как у куклы.

— Беги, — сказал он тихо. — И не подходи больше. Никогда.

Таракан разжал пальцы. Отшатнулся. Споткнулся о корягу и упал, вскочил и побежал в темноту, не разбирая дороги. Только треск веток слышался и его сдавленные, панические всхлипы.

Сынмин проводил его взглядом и снова сел на бревно. Глаза его стали обычными — тёмными, усталыми. Он вздохнул и посмотрел на небо. Звёзды висели низко, холодные и равнодушные.

— Охренеть.

Сынмин медленно повернул голову.

Из темноты вышел Чонин. Он стоял в трёх метрах, с сигаретой в руке, и смотрел на Сынмина круглыми глазами.

— Ты это видел? — спросил Чонин хрипло.

— Что? — голос Сынмина снова был обычным, усталым.

— Как он... обосрался? Ну, нассал в штаны. И побежал. Ты че ему сказал?

— Ничего. Просто посмотрел.

Чонин подошёл ближе. Затянулся, выдохнул дым в сторону.

— Мощно ты его, — сказал он с уважением. — Я думал, он щас тебя бить начнёт, а он просто... ссать побежал. Ты че, маньяк?

— Нет.

— А чё он так испугался?

Сынмин пожал плечами.

— Может, совесть замучила.

Чонин заржал. Громко, на весь парк.

— Совесть у Таракана? Да у него совести, как у меня мозгов — ни хрена. — Он потушил сигарету о подошву кроссовка и спрятал окурок в карман. — Слушай, а чё ты тут один сидишь? Пошли к костру.

— Я не люблю толпу.

— Да брось, — Чонин протянул руку. — Там свои. Феликс вон скучает, Джисон с Банчаном обжимаются, аж тошно смотреть. Пошли, расскажешь, как ты Таракана загипнотизировал.

Сынмин посмотрел на его руку. Обычная человеческая рука — тёплая, грязная, с обломанными ногтями и свежей ссадиной на костяшках.

— Зачем тебе это? — спросил он.

— Чего?

— Я тебе никто. Мы почти не общались. Зачем ты зовёшь?

Чонин на секунду задумался. Потом пожал плечами.

— А хрен его знает. Ты просто... странный. Интересный. И в натуре, чё ты один будешь сидеть? Пошли.

Сынмин помедлил. Потом медленно, неуверенно вложил свою ладонь в руку Чонина.

Пальцы у Чонина были тёплые. Очень тёплые. И шершавые. И от них пахло табаком и чем-то ещё — жизнью, наверное.

— Пошли, — Чонин дёрнул его за руку, поднимая с бревна. — Да не дрейфь ты. Я кусаюсь, но редко.

Сынмин позволил увести себя из темноты.

Они прошли мимо компании старшаков, которые орали песни под гитару, мимо парочек, которые тискались в кустах, мимо пустых бутылок и окурков. Чонин тащил его за руку, как ребёнка, и Сынмин чувствовал себя странно — будто его ведут куда-то, где ему не место, но очень хочется остаться.

— Феликс! — заорал Чонин, подходя к их компании. — Смотри, кого привёл!

Феликс сидел на пледе рядом с Хёнджином и Минхо. Увидев Сынмина, он улыбнулся своей мягкой, сонной улыбкой.

— О, Сынмин. Давно тебя не видел. Садись.

— Да он всё время тут был, — Чонин бесцеремонно усадил Сынмина рядом с Феликсом. — В кустах сидел, как сыч. А потом Таракан припёрся, и он его так взглядом сделал, что тот в штаны нассал!

— Чего? — Джисон оторвался от Банчана, который сидел рядом, обнимая его за плечи. — Нассал?

— Ага! — Чонин довольно улыбался. — Я сам видел. Стоял, курил, и тут этот Таракан как заорёт, а потом как побежит, а от него течёт!

— Бред, — Минхо недоверчиво покачал головой.

— Не бред! Спроси Сынмина!

Все уставились на Сынмина.

Тот сидел, ссутулившись, и смотрел в землю.

— Он просто испугался, — сказал он тихо. — Я ничего не делал.

— Ага, испугался, — Чонин не унимался. — Ты просто глянул на него, и он обделался. Ты колдун, что ли?

— Оставь человека в покое, — Феликс толкнул Чонина в бок. — Сядь уже.

Чонин плюхнулся на плед рядом с ними и довольно вытянул ноги.

— Ладно, молчу. Но ты крутой, Сынмин. Реально.

Сынмин поднял глаза и посмотрел на него. Чонин улыбался — искренне, без злобы, без подвоха. Просто так.

— Спасибо, — сказал Сынмин.

— Не за что.

Банчан тем временем гладил Джисона по голове, и тот мурлыкал, как кот. Парик давно сняли, платье прикрыли курткой, но помада так и осталась размазанной по щеке. Банчан периодически вытирал её пальцем, и Джисон делал вид, что злится, но на самом деле был счастлив.

— Смотрите, какие голубки, — хмыкнул Чонин.

— Завидуй молча, — огрызнулся Джисон.

— А чё завидовать? Мне и одному норм.

— Конечно, — Феликс зевнул. — Ты ж никого, кроме скейта, не любишь.

— Скейт хоть не предаст.

Сынмин слушал их перепалку и чувствовал что-то странное внутри. Что-то тёплое, разливающееся в груди. Он не знал, как это называется у людей. Может, «спокойствие». Может, «доверие». Может, «дом».

Он не был дома нигде уже много лет.

Феликс вдруг повернулся к нему.

— Ты как? — спросил он тихо, чтобы другие не слышали. — Нормально?

— Да, — кивнул Сынмин.

— Странный ты, — Феликс улыбнулся. — Но хороший. Я сразу понял.

— Почему?

— Не знаю. Чувствуется.

Сынмин смотрел на него и думал: если бы люди знали, кто он на самом деле, они бы так не говорили. Они бы кричали. Бежали. Или убивали.

Но Феликс просто сидел рядом, тёплый и спокойный, и улыбался.

— Ты замёрз? — спросил Феликс.

— Немного.

— Держи.

Феликс снял с себя толстовку и накинул ему на плечи.

— Ты чего? — Сынмин удивился. — Это же твоя.

— Я не замёрз. А ты вон дрожишь.

Сынмин не дрожал. Кумихо вообще не мёрзнут. Но он позволил толстовке остаться на плечах. Она пахла Феликсом — каким-то сладким стиральным порошком и чуть-чуть потом. Человеческий запах. Тёплый.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что.

Они сидели у костра, и огонь плясал в глазах Сынмина, делая их почти человеческими. Почти.

Хёнджин смотрел на них и не мог отвести взгляд. Сынмин в толстовке Феликса, Чонин рядом, вся компания в сборе — и ни один из них не знает, кто сидит с ними рядом.

— О чём задумался? — Минхо ткнул его в бок.

— Да так, — Хёнджин мотнул головой. — Всё хорошо.

— Ага, — Минхо придвинулся ближе, почти касаясь плечом. — Со мной всегда хорошо.

— Самоуверенный.

— Самый自信ный, — Минхо усмехнулся и поцеловал его в висок.

Хёнджин покраснел, но не отодвинулся.

Костер трещал, звёзды висели низко, и где-то далеко выли собаки.

Сынмин закрыл глаза и слушал, как бьются сердца. Семнадцать штук вокруг костра. И ни одно не билось от страха перед ним.

Пока.

---

Цитата:Я сидел у костра в чужой толстовке и слушал, как смеются люди. Они не знали, кто я. Они не знали, что я ем их страх. Но в этот момент мне не хотелось есть. Мне хотелось просто быть рядом. С ними. С ним. Хотя бы одну ночь.