Глава 6. Платье для друга и правда у костра

Суббота наступила как-то незаметно.

Хёнджин всё утро провалялся в кровати, пялясь в потолок и перебирая в голове возможные сценарии. Вечеринка. Люди. Минхо. Много людей и Минхо. Смесь взрывоопасная.

— Ты идёшь или нет? — спросила мать из коридора. — Я ухожу к тёте, вернусь поздно.

— Иду, — буркнул Хёнджин, натягивая одеяло на голову.

— Сделай уроки сначала!

— Сделаю.

Он соврал. Уроки подождут. Сейчас надо было решить, что надеть, как себя вести и не обосраться от страха.

В итоге он натянул чёрные джинсы, свободную толстовку с капюшоном и старые кеды. В зеркало смотреть было страшно — рожа бледная, под глазами синяки. Красоваться не перед кем, но Минхо... Хёнджин вздохнул и сунул в карман леденец на всякий случай.

---

Парк у озера встретил их шумом и запахом дыма.

Костер горел ярко, выхватывая из темноты лица, бутылки, чьи-то руки. Народу было человек тридцать — старшаки в основном, но и их параллель затесалась. Кто-то притащил колонку, орала музыка, пахло жареным мясом и дешёвым пивом.

Хёнджин шёл за компанией, стараясь держаться ближе к Феликсу.

— Не дрейфь, — Феликс толкнул его плечом. — Тут свои почти.

— Ага, свои, — буркнул Хёнджин, косясь на толпу.

Минхо шёл впереди, с Джисоном и Чонином. Они о чём-то ржали, пихались, и Минхо то и дело оборачивался, проверяя, идёт ли Хёнджин.

— Чего оглядываешься? — крикнул Чонин. — Боишься, что украдут?

— Иди ты, — отмахнулся Минхо, но щёки у него чуть покраснели в свете костра.

Сынмин появился, когда все уже расселись вокруг огня.

Он вышел из темноты бесшумно, как тень. На нём была чёрная толстовка с капюшоном, надвинутым на глаза, и старые джинсы. Никто не заметил, как он подошёл — просто вдруг оказался сидящим на бревне в стороне от всех.

— О, явился, — Чонин махнул рукой. — Давай к нам!

Сынмин покачал головой и остался сидеть в тени.

— Странный, — хмыкнул Джисон.

— Сам ты странный, — Феликс заступился. — Может, человеку так комфортно.

Сынмин глянул на Феликса и едва заметно кивнул.

Хёнджин поймал этот взгляд и снова почувствовал холодок. Сынмин смотрел не на Феликса. Сынмин смотрел на него. Сквозь темноту, сквозь дым, сквозь толпу.

— Иди сюда, — Минхо потянул Хёнджина за рукав, усаживая рядом с собой на расстеленный плед. — Чего застыл?

— Да так...

— Расслабься, — Минхо сунул ему в руку банку с колой. — Пей. Трезвым тут только ты и будешь.

— А ты?

— А я сегодня водитель, — Минхо усмехнулся. — Трезвый. Но это не точно.

Он подмигнул, и Хёнджин невольно улыбнулся.

Рядом кто-то затянул песню под гитару, народ подхватил. Пахло дымом, травой и свободой. Хёнджин пил колу, грел руки о банку и чувствовал тепло Минхо рядом.

— Слушай, — Минхо наклонился к уху, почти касаясь губами. — Ты сегодня красиво выглядишь.

— Чего? — Хёнджин поперхнулся.

— Ну, в смысле... — Минхо замялся. — Не так, как обычно. Лучше.

— Я в толстовке, в которой сплю.

— Вот именно.

Хёнджин покраснел до корней волос.

— Ты невыносим.

— Знаю.

Минхо отодвинулся, но колено его осталось прижатым к ноге Хёнджина. Теплое, твёрдое, родное.

Вокруг шумели, пили, смеялись. Кто-то полез в озеро — его быстро вытащили, матерясь. Чонин пытался научить Феликса пить пиво через нос. Феликс плевался и бил его по голове. Банчан сидел с каменным лицом и следил за порядком, как старый пёс. Чанбин делал заметки в блокноте, периодически поглядывая на костёр с видом шахматиста.

— Скучаешь? — спросил Минхо.

— Нет, — честно ответил Хёнджин. — Мне... хорошо.

— Серьёзно? — Минхо удивился. — Ты же вечно от людей шугаешься.

— От людей — да. А рядом с тобой — нет.

Минхо замер. Посмотрел на него долгим взглядом.

— Знаешь, — сказал он тихо. — Я тут подумал...

— О чём?

— О нас.

— О нас?

— Ну, о том, что было. И о том, что будет. Я никогда... ну, в общем, я никогда не думал, что смогу с парнем. Что мне понравится. А тут ты, и...

Он запнулся, подбирая слова.

— Короче, я гей, — выпалил он вдруг. — То есть я это... для тебя. Только для тебя. Или вообще. Я не знаю. Но ты мне нравишься. Сильно.

Хёнджин смотрел на него, открыв рот.

— Ты чего? — Минхо испугался. — Сказал что-то не то? Блин, я...

— Нет, — Хёнджин перебил. — Всё то. Я просто...

— Что?

— Я знаю.

— Знаешь?

— Ну, подозревал. Давно. С того раза, когда ты на меня смотрел на физре. И когда в туалете... я не дурак.

Минхо выдохнул.

— И ты молчал?

— А что я должен был сказать? «Эй, Минхо, ты случаем не по мальчикам?» — Хёнджин усмехнулся. — Это не тема для разговора в школьной раздевалке.

— Блин, — Минхо потёр лицо. — А я парился. Думал, если скажу — ты свалишь.

— Я? — Хёнджин удивился. — С чего бы?

— Ну, мало ли. Люди по-разному реагируют.

— Минхо, — Хёнджин взял его за руку. — Я тебя поцеловал первым. Помнишь?

— Помню.

— И что, по-твоему, это значит?

Минхо посмотрел на их сцепленные пальцы, потом в глаза Хёнджину.

— Что ты тоже... того?

— Того, — кивнул Хёнджин. — Уже давно.

Они сидели молча, держась за руки, и смотрели на огонь. Вокруг орала музыка, кто-то пьяный горланил песни, но для них двоих будто наступила тишина.

— Ну и славно, — сказал наконец Минхо. — А то я уже думал, что сдохну от нервов.

— Рано сдохнешь, — улыбнулся Хёнджин. — Я тебя не отпущу.

— Договорились.

Они чокнулись банками — кола против колы — и выпили за странное, новое, пугающее счастье.

---

Идиллия рухнула через полчаса.

Сначала Хёнджин услышал пьяный ржач со стороны озера. Потом — визг Чонина: «Охереть!». А потом из темноты вылетел Таракан со своей свитой, и в руках у него кто-то отчаянно вырывался.

— Пусти, козёл! — голос был знакомый до боли.

— О, смотрите, какая тёлочка! — Таракан тащил к костру... Джисона.

Джисон был в платье.

Длинном, чёрном, с блёстками. На ногах — туфли на каблуках, в которых он едва держался. На голове — парик, длинные чёрные волосы рассыпались по плечам. Макияж — яркий, с красной помадой и подведёнными глазами — делал его похожим на куклу.

— Пусти, мудила! — орал Джисон, пытаясь вырваться.

— Тихо-тихо, красотка, — Таракан прижимал его к себе. — Потанцуем?

Вся компания замерла.

Банчан вскочил первым.

— Руки убрал, — голос низкий, страшный.

— О, президент школы, — Таракан осклабился. — Чего, тоже хочешь? Девка на всех одна?

— Это парень, — спокойно сказал Чанбин, не вставая с места.

— Чё? — Таракан вытаращился на Джисона.

— Я сказал, это парень. Ли Джисон. Ты его в раздевалке сто раз видел.

Таракан отпустил Джисона, как ошпаренный. Тот отшатнулся, поправил парик и показал средний палец.

— Ах ты пидор в юбке! — взревел Таракан. — Ты че, издеваешься?

— Я не издеваюсь, я на вечеринку пришёл! — Джисон был пьян в стельку, но держался молодцом. — А ты сразу лапать! Культуры нет!

Свита Таракана заржала. Сам Таракан побагровел.

— Я тебя сейчас урою, петушара!

Он бросился на Джисона, но Банчан перехватил его за шкирку.

— Отвали, — рявкнул Чо.

— А ты за кого? За педика своего?

Банчан не ответил. Он просто двинул Таракану в челюсть.

Тот отлетел, сшиб двоих своих, поднялся с диким рёвом и полез в драку. Через секунду всё смешалось — Таракан, Банчан, подоспевший Чонин, который с удовольствием врезал кому-то из свиты, крики, мат, летящие бутылки.

— Банчан! — заорал Чанбин, вскакивая. — Остановись!

Но Банчана было не остановить. Он молотил Таракана с какой-то дикой, отчаянной злостью, не обращая внимания на удары.

— Из-за бабы? — хрипел Таракан. — Из-за этой чучелы?

— Заткнись! — Банчан приложил его головой о землю.

Подоспели старшаки, растащили драчунов. Таракана уволокли в сторону, он плевался кровью и обещал всех закопать. Банчан стоял, тяжело дыша, с разбитой губой и ссадиной на скуле.

— Охренеть, — выдохнул Чонин. — Ты чего так разошёлся?

Банчан промолчал. Он смотрел на Джисона.

Джисон стоял в стороне, прижимая к груди туфлю — вторую потерял в драке. Парик съехал набок, помада размазалась, в глазах стояли слёзы.

— Ты как? — спросил Банчан хрипло.

— Нормально, — Джисон шмыгнул носом. — Спасибо.

— Пошли, — Банчан взял его за руку.

— Куда?

— В туалет. Привести себя в порядок.

И он потащил упирающегося Джисона к общественному туалету, стоящему на краю парка.

Все проводили их взглядами.

— Чего это он? — спросил кто-то.

— Не знаю, — Чанбин пожал плечами, пряча улыбку. — Наверное, хочет высказать за такое поведение.

— За какое? — не понял Феликс.

— За платье, — Чанбин подмигнул. — Или не за платье.

---

В туалете воняло хлоркой и сыростью. Лампочка под потолком мигала, создавая ощущение дешёвого ужастика.

Джисон прислонился к раковине и попытался натянуть туфлю обратно. Руки тряслись.

— Дай сюда, — Банчан забрал туфлю, опустился на колени и взял его за ногу.

— Ты чего? — Джисон опешил.

— Помогаю.

Банчан аккуратно надел туфлю, поправил ремешок. Пальцы у него были тёплые, шершавые. Джисон смотрел на его макушку и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле.

— Спасибо, — прошептал он.

— Не за что.

Банчан поднялся. Они стояли в полуметре друг от друга, и воздух между ними дрожал.

— Ты красивая, — сказал вдруг Банчан.

— Чего? — Джисон моргнул.

— В смысле, красивый. В платье. И без. Ты вообще... — он запнулся. — Ты мне нравишься. Давно.

Джисон открыл рот и закрыл. Открыл снова.

— Ты... чего?

— Люблю тебя, — выпалил Банчан. — Дурак ты, Джисон. Но люблю. И когда этот козёл тебя лапал, я чуть не убил его.

Джисон стоял столбом. Парик съехал ещё сильнее, помада размазалась до уха, но он этого не замечал.

— А я думал, ты меня ненавидишь, — сказал он тихо.

— С чего?

— Ну, ты вечно орёшь, командуешь, делаешь замечания...

— Это потому что я волнуюсь. За тебя. А ты вечно вляпываешься.

— Я не вляпываюсь.

— Вляпываешься. В платье вон вырядился и пошёл к костру один.

— Я не один, я с вами...

— Ты отошёл пописать, а тебя чуть не изнасиловали!

— Не чуть! Я бы дал сдачи!

— Ага, в туфлях на каблуках?

Джисон засопел. Потом вдруг шагнул вперёд и ткнулся лбом Банчану в грудь.

— Дурак, — буркнул он.

— Сам дурак, — Банчан обнял его.

— Я тоже... того... — голос Джисона звучал глухо из-за толстовки. — Ты мне тоже нравишься. Только ты бесишь вечно.

— Я знаю.

— И сейчас бесишь.

— Знаю.

— Заткнись и поцелуй уже.

Банчан не заставил просить дважды. Он взял Джисона за подбородок, приподнял его лицо и поцеловал.

Платье шуршало, парик окончательно съехал набок, туфля снова слетела с ноги, но Джисону было плевать. Он вцепился в Банчана мёртвой хваткой и целовал его так, будто от этого зависела его жизнь.

— Охренеть, — выдохнул он, оторвавшись.

— Ага, — Банчан улыбнулся разбитыми губами.

— У тебя кровь.

— Не обращай внимания.

— Пойдём отсюда. Тут воняет.

— Пойдём.

Они вышли из туалета, держась за руки. Джисон нёс туфлю в свободной руке, парик висел на плече, помада размазалась по лицу, но он улыбался, как идиот.

— Ну что? — спросил Феликс, когда они вернулись. — Выговорил?

— Выговорил, — Банчан кивнул.

— И что теперь?

— А теперь не ваше дело.

Чанбин хмыкнул и что-то записал в блокнот.

Сынмин смотрел на них из тени и улыбался. Одними уголками губ. Эта пара пахла интересно — счастьем, страхом, надеждой. Вкусно.

— Что там? — спросил Чонин, подходя.

— Ничего, — Сынмин покачал головой. — Просто люди.

И снова уставился в огонь.

Хёнджин поймал его взгляд и поёжился. Сынмин смотрел не на костёр. Сынмин смотрел на него. И в глазах его плясали отблеки пламени — жёлтые, золотые, совсем не человечьи.

---

Цитата:В темноте парка, под шум дождя, который обещал Сынмин, двое целовались у костра, двое — в туалете, а один сидел в стороне и считал удары их сердец. Интересно, кто из них догадывался, что за ними наблюдают не только люди?