Глава 2. Тесный кафель и чужие уши

После той сцены в столовой Хёнджин просидел весь оставшийся урок как на иголках.

Учительница корейского что-то вещала про стихосложение, но в голове у Хёнджина вместо рифм крутилось одно и то же: лицо Минхо, его сжатые кулаки, этот грязный выкрик «педик». И взгляд Сынмина. Эти глаза, ставшие на секунду щелочками. Бред. Точно бред. Недосып.

Он сжал карандаш так сильно, что грифель хрустнул и сломался.

— Твою мать, — выдохнул он себе под нос.

С задней парты донеслось тихое хихиканье Джисона. Этот урод слышал даже, как муха срет.

Когда прозвенел звонок, Хёнджин собрал вещи быстрее, чем обычно. Надо было свалить. Просто взять и свалить, чтобы никто не лез с расспросами. Чтобы Минхо не смотрел на него своими глазами, от которых внутри всё переворачивалось.

Но Минхо уже был тут как тут.

— Пошли, — сказал он коротко, беря Хёнджина за локоть.

— Куда? — Хёнджин попытался выдернуть руку, но хватка была крепкой.

— Надо поговорить.

— Минхо, блин, отстань, всё нормально...

— Хуясе нормально, — Минхо даже не повысил голос, но от этого спокойного мата стало как-то не по себе. — У тебя рожа белая, как мел. Пошли.

Он потащил его по коридору, лавируя между учениками. Хёнджин упирался, но слабо. Потому что часть его — та самая, тупая и влюбленная — хотела, чтобы Минхо тащил её куда угодно. Хоть в пекло.

Минхо затащил его в туалет на третьем этаже. Самый дальний, самый занюханный, куда даже уборщица заходила по принуждению. Здесь пахло хлоркой, сыростью и старой мочой, несмотря на раскрытое настежь окно. Кафель на стенах местами отвалился, обнажая черную плесень. Лампочка мерцала, создавая ощущение, что ты в дешевом хорроре.

Минхо отпустил локоть, быстро проверил кабинки — пусто — и щелкнул задвижкой на двери.

— Ты охерел? — Хёнджин попятился к раковине. — Если нас здесь закроют...

— Заткнись, — Минхо повернулся к нему и просто посмотрел.

В этом взгляде не было обычной дурашливости. Ни намека на улыбку. Только какая-то тяжелая, липкая тревога.

— Ты как?

— Сказал же, нормально.

— Не пизди.

Хёнджин прикусил губу и отвернулся к стене. Взял кусок мыла, начал крутить его в руках. Мыло было склизким, серым, похожим на дохлую крысу.

— Минхо, реально, отстань. Подумаешь, какой-то долбоёб ляпнул... — он запнулся, не в силах повторить то слово.

— Ляпнул? — Минхо шагнул ближе. — Он на тебя пальцем тыкал. Он тебя...

— И что? — Хёнджин резко обернулся, чувствуя, как внутри закипает злость. На Таракана, на Минхо, на себя. — Ты бы ему рыло начистил, и что дальше? Выгнали бы тебя к херам! Из-за меня! Из-за того, что какой-то мудак назвал меня...

Он не договорил.

Минхо стоял в полуметре, и лицо у него было такое, будто его ударили.

— Думаешь, мне похер, как тебя называют? — тихо спросил он.

— Думаю, ты должен быть умнее, — Хёнджин швырнул мыло обратно в раковину. Оно шлепнулось с мерзким звуком. — Не лезть в драку из-за каждого...

— Из-за каждого? — перебил Минхо. — Ты для меня теперь «каждый»?

Воздух в туалете стал густым, как кисель. Хёнджин смотрел на Минхо, на его губы, на то, как нервно дергается жилка на шее, и чувствовал, что еще немного — и он просто треснет. Расколется на куски.

— Ты знаешь, что я имею в виду, — выдавил он, глядя в пол.

— Ни хера я не знаю, — Минхо опять шагнул. Теперь между ними было сантиметров двадцать, не больше. — Ты сам вечно молчишь, вечно в себе. Я за тебя переживаю, а ты мыло в раковину хуяришь.

— А что ты хочешь, чтобы я делал? — Хёнджин поднял голову. Глаза защипало, но он сдержался. — Чтобы я прыгал от счастья? Спасибо, Минхо, ты мой герой? Ты реально не понимаешь?

— Чего я не понимаю?

— Что мне... — Хёнджин осекся.

Слова застряли в горле колючим комом. «Что мне больно на тебя смотреть». «Что я люблю тебя так, что тошнит». «Что когда ты за меня заступаешься, мне хочется провалиться сквозь землю, потому что я недостоин».

— Чего, Хёнджин? — Минхо наклонил голову, пытаясь поймать его взгляд. — Скажи.

— Ничего, — буркнул Хёнджин. — Забей. Спасибо, что заступился. Правда. Но больше так не делай.

Минхо выдохнул. Шумно, как после пробежки. Провел рукой по волосам, взлохматил их.

— Тяжело с тобой, — сказал он, но уже мягче. — Ладно. Прости, если перегнул. Я просто...

— Что?

— Да неважно, — Минхо дернул плечом. — Короче, ты это... если чё, сразу мне говори. А то я вижу, что ты паришься, а ты молчишь, как рыба.

— Я не рыба.

— А кто? — Минхо усмехнулся, и это была почти его обычная улыбка.

Хёнджин хотел ответить что-то колкое, но в этот момент дверь дернулась.

— Эй! — заорали с той стороны. — Там че, заперто? Открывайте, нахуй, ссыка жмет!

Голос Чонина. С ним еще кто-то переговаривался.

Минхо закатил глаза и отодвинул задвижку. Дверь распахнулась, и внутрь влетел Пак собственной персоной, чуть не врезавшись мордой в грудь Минхо.

— О, — сказал Чонин, ничуть не смутившись. — А вы че тут, любовью занимаетесь? Мест нет?

— Иди в жопу, — синхронно ответили они, и Хёнджин даже дернулся от неожиданности.

Чонин заржал, протопал к писсуару и начал расстегивать ширинку, даже не думая отворачиваться.

— Феликс, ты идешь, или там стоять будешь? — крикнул он.

В дверях показался Лим. Он выглядел как обычно — сонный, лохматый, с наушниками на шее. Оглядел Минхо, Хёнджина, запертую дверь, и на его лице появилось понимающее выражение.

— А мы не вовремя? — спросил Феликс с искренним любопытством.

— Да всё пиздец как вовремя, — буркнул Хёнджин, чувствуя, как уши снова заливаются краской. Он сунул руки в карманы и попытался сделать вид, что рассматривает трещину на кафеле. — Мы уже уходим.

— Сигаретки нет? — Чонин, уже закончивший свои дела, подошел к раковинам и включил воду.

— Курить в туалете нельзя, — машинально ляпнул Хёнджин.

— О, Господь Бог сошел с небес, — Чонин фыркнул, плеснув водой себе в лицо. — Ты че, дружище, Банчаном подрабатываешь?

— Пошел ты.

— Да ладно, не злись, — Чонин вытерся рукавом толстовки. — Я про столовую слышал. Ты как там? Таракан этот — мудак редкостный. Я с ним не, если чё. Я просто мимо шел.

— Видели мы, как ты мимо шел, — Минхо прислонился к стене, скрестив руки на груди. — Обычно ты с ними тусуешься.

— Тусовался, — поправил Чонин. — Теперь не. Задрали они. Тупые какие-то.

Феликс подошел к Хёнджину и встал рядом, опершись о раковину.

— Правда, норм? — спроил он тихо, чтобы Чонин не слышал. — Ты бледный.

— Да устал просто, — Хёнджин покачал головой. — Не выспался.

— Ты всегда не высыпаешься, — Феликс зевнул для компании. — Смотри не сдохни. У нас еще проектов по музыке на месяц.

Чонин тем временем подошел к Минхо и толкнул его плечом.

— Слышь, футболист. А ты реально в драку полез? Из-за него? — он кивнул на Хёнджина.

— Реально, — Минхо даже не шелохнулся.

— Круто, — Чонин выглядел почти уважительно. — Я б не полез. Ну, если б не западло. А если б свои были, то да. А так... — он замялся. — Короче, вы это. Если что — зовите. Я с этими козлами теперь не.

— Спасибо, — сказал Хёнджин неожиданно для себя.

Чонин удивленно моргнул, потом дернул плечом.

— Да не за что. Пойдем, Феликс, а то ща звонок.

— Я еще побуду, — Феликс мотнул головой. — Иди.

Чонин вышел, хлопнув дверью так, что штукатурка посыпалась. Стало тихо.

— Я тоже пойду, — Хёнджин дернулся к выходу.

— Хёнджин, — Минхо остановил его голосом.

Он замер, не оборачиваясь.

— Я серьезно. Если что — я рядом.

Хёнджин сглотнул. В горле стоял ком, соленый и горький.

— Знаю, — сказал он тихо и вышел.

Феликс посмотрел на Минхо, потом на дверь, за которой скрылся Хёнджин, и вздохнул.

— Тяжело с вами, — сказал он, копируя интонацию Минхо.

— Иди ты, — беззлобно ответил Минхо, отталкиваясь от стены.

— Сам иди, — Феликс сунул руки в карманы и поплелся к выходу. — Только сначала в зеркало глянь.

Минхо обернулся к мутному, заляпанному зеркалу над раковиной. Из отражения на него смотрел парень с растрепанными волосами и странным, тоскливым выражением глаз.

— Бля, — сказал он своему отражению.

В туалете снова запахло хлоркой и сыростью. Где-то в вентиляции заскреблась птица. Или крыса. Или кто-то еще, кому здесь было место.

---

«Если что — я рядом». Он сказал это так просто, будто речь шла о погоде. Будто не понимал, что от этих слов внутри всё скручивается в тугой, болезненный узел. Рядом. Вот в чем и была самая главная проблема. Он был слишком рядом. И при этом — бесконечно далеко.