Глава 3

    Пустырь за школой когда-то, может, и был лугом. Сейчас это была бурая, вытоптанная земля, усеянная ржавыми банками, осколками кирпича и чахлыми кустами полыни, которые даже эта аномальная весна не могла оживить по-настоящему. Шли молча, прислушиваясь к непривычной тишине. Только Назар то и дело останавливался, чтобы щелкнуть кадр: разбитое окно заброшенного цеха, одинокий ворон на покосившемся столбе, лица друзей на фоне унылого пейзажа.    — Чувствую себя персонажем постапокалиптического романа, — заметил Дэн. — Не хватает только респираторов и ощущения безысходности.    — Ощущение безысходности уже есть, — пробормотал Руслан, не отрываясь от телефона, и не поднимая головы.    — Ага, особенно когда на носу итоговые, — вздохнула Кайла.    И Лада снова погрузились в спор о методах экологического активизма.  Эмил и Януш шли чуть позади всех, Эмил что-то тихо рассказывал брату, а тот внимательно слушал, изредка кивая.    Постепенно разговор оживился. Дэн и Назар спорили о достоинствах пленочной и цифровой фотографии. Милина шла впереди, выбирая путь среди хлама, ее взгляд был острым, сканером, выискивающим что-то.    А Дана... Дана пыталась идти так, чтобы быть где-то рядом с Марком, но не слишком близко. Чтобы слышать, о чем он говорит с другими, но не втягиваться в разговор, потому что знала - начнет заикаться или скажет какую-нибудь глупость. Она ловила обрывки его фраз, смех — тот самый, негромкий и сдержанный, — и каждый раз, когда он смеялся, в ее груди что-то сладко и глупо сжималось.    — Ты как, Дан, не передумала? — вдруг раздался его голос совсем рядом.    Она вздрогнула, будто пойманная на месте преступления. Марк смотрел на нее с легкой, почти невидимой усмешкой.    — Передумала о чем? — выдавила она из себя, чувствуя, как горит все лицо.    — О дамбе. Ты же инициатор.    — А... нет. Не передумала. Интересно же, — она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась кривой и натянутой. Боже, она, наверное, выглядит полной идиоткой.    Марк пожал плечами. — Ну, раз интересно. Посмотрим, что там такого волшебного.    Он отстал, присоединившись к Дэну, и Дана позволила себе выдохнуть, чувствуя, как дрожат колени. Идиотка. Полнейшая идиотка.     Запах стал проникать повсюду. Сначала это был просто намек, неприятный акцент в воздухе. Чем ближе они подходили к реке, тем сильнее он становился. Это была не просто вонь. Это была сложная, многослойная смесь: сладковатый запах гниющей органики, как в заброшенном погребе с овощами; едкий химический шлейф, напоминающий хлорку, сожженную пластмассу и машинное масло; и под всем этим — что-то тяжелое, землистое, что оседало в горле комом.    Когда они наконец выбрались с пустыря и перед ними открылся вид на дамбу, все разговоры разом смолкли.    Дамба была невысоким, массивным сооружением из серого бетона, от времени покрытым черными подтеками и рыжими разводами ржавчины.     За ней лежала река. Вернее, то, что от нее осталось. Вода не была бурой, как можно было ожидать. Она была... цвета темного нефрита.      Непрозрачная, маслянистая, с мерцающей, радужной пленкой на поверхности, которая переливалась сиреневыми и зелеными оттенками там, где на нее падал тусклый свет.       Она стояла, тяжелая и неподвижная, как желе. Берега были усеяны странной, белёсой пеной, которая скапливалась у кромки воды, похожая на грязный сахарный ватин.    — О ху еть, — тихо, без всякой бравады, произнес Назар и поднял камеру. Щелчок затвора прозвучал в звенящей тишине особенно громко.    — Полностью согласна, — прошептала Милина. Ее прагматичный взгляд стал профессионально-оценчивым. — Это не просто стоки. Это что-то посерьёзнее.     — Смотрите, пена — это признак сильного загрязнения органикой или моющими средствами, — Заметил Дэн. А эта пленка... — Он сделал несколько шагов вперед, к самому краю, и присел на корточки, не боясь испачкать штаны.    — Осторожно, — почти одновременно сказали Януш и Эмил. Януш даже сделал шаг вперед, как будто готовый схватить Дэна за куртку, если что.    — Я не сумасшедший, я не полезу, — буркнул он, но от края все же отодвинулся. — Нужно бы пробу взять, но не во что.    — А зачем? — спросил Марк. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на воду с выражением глубочайшего отвращения. — И так все понятно. Аттракцион "Сточные воды" в самом разгаре.    — Для доказательств, — отчеканила Лада. Она уже достала блокнот и ручку и что-то быстро записывала. — Местоположение, визуальные характеристики, запах. Без точных данных мы — просто паникеры.    — Мы и есть паникеры, — сказал Эмил. — Я, во всяком случае, начинаю паниковать. От этой вони у меня скоро волосы в носу выпадут.  Давайте уже отсюда.    Но никто не уходил. Их затягивало отвратительное любопытство, магия уродства этого места. Назар снимал все подряд: воду, пену, мрачные лица друзей. Кайла, забыв про споры, просто смотрела широко раскрытыми глазами.     Дана же чувствовала не просто отвращение. Она чувствовала... тревогу. Глухую, беспричинную. Этот стоячий воздух, эта мертвая вода, эта тишина — все это навевало ощущение ловушки. Как будто они не просто пришли посмотреть на грязную реку, а шагнули в пасть чему-то спящего и очень старого.      Вчерашние мысли о "гнилом и незыблемом" вернулись с новой силой. Это оно и есть. Оно просачивается.    — Так, паникеры, не расслабляемся, — Скомандовал Дэн. — Не забываем, что еще есть гидрометцентр, его тоже надо осмотреть. Я теперь отсюда просто так не уйду    — А как мы до туда доберемся? Вплавь?, — Саркастично произнес Эмил. — Здание на другом берегу.    — Так там же вроде раньше мостик был, — вспомнила Кайла    — Там от этого мостика одни воспоминания остались, — Бросил Марк.    — Ну мост то каменный был, вряд ли от него ничего не осталось    — Ты абсолютно прав, — Крикнул Дэн который уже перепрыгивал по развалинам моста через бушующую реку.    Все устремились к месту бывшего моста. В месте где раньше стоял известняковый мост построенный жителями еще в довоенное время остались только каменные глыбы которые едва высовывались из воды.    — Всё легко и просто, давайте быстрее, — Крикнул Дэн уже стоявший на противоположном берегу.     — Кому как, — Буркнула Лада боязливо смотря на скользкие камни.    — Чего стала? — Спросил идущий впереди Назар. — Давай давай пошла пошла, — затараторил он взяв Ладу под локоть и не давая ей права опомниться быстро повел по камням.     — Да стой! Куда!    — На тот берег    Уже спустя пару секунд на противоположном берегу Лада стояла переводя дух    — Ну вот, зато шуму сколько было    Здание стояло в двадцати метрах от дамбы, на пригорке, который когда-то был берегом. Оно выглядит так, будто земля под ним медленно оседает, затягивая постройку в объятия сырой глины. Это не советская коробка, а довоенная постройка, возможно, польских времён — одноэтажное, из тёмно-красного, почти бурого кирпича, с высокой, крутой шиферной крышей, на которой теперь зияют чёрные дыры.      Архитектура простая, но с намёком на амбиции: над входом — неглубокий кирпичный фронтон, имитирующий классический портик, а по углам — грубые, словно бы обрубленные, пилястры.    Окна глубоко посаженные, с массивными каменными подоконниками. Стёкла выбиты почти все. Чёрные проёмы смотрят на реку, как пустые глазницы. В нескольких рамах ещё торчат осколки, покрытые толстым слоем грязи и паутины, слипшиеся от влаги в подобие грязного витража.    Дверь массивная, дубовая, когда-то крашенная в тёмно-зелёный, теперь краска облупилась до серой древесины, покрытой синеватым налётом плесени. Она приоткрыта, завалившись на один ржавый петле. Проём похож на открытый рот, из которого тянет холодом и запахом тления.    Над дверью едва читается вывеска из кованых, когда-то позолоченных букв, прибитых прямо к кирпичу: "ГИДРОМЕТЕОРОЛОГИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ №14". Буквы "О" и "Г" отвалились, лежат в бурьяне внизу, поросшие мхом. Ощущение полного, окончательного забвения.    Перед зданием — заросший бурьяном и крапивой в человеческий рост участок. Среди травы валяется ржавая метеорологическая будка, опрокинутая на бок, её лу́чевые жалюзи погнуты. Рядом — сломанный флюгер в виде петуха, уткнувшийся клювом в грязь. Всё это тонет в странной, слишком яркой и сочной зелени, которая здесь, как и везде в городе, выглядит неестественно, агрессивно. От здания к дамбе ведёт едва заметная, размытая тропинка.    Стоя перед ним, чувствуется не просто заброшенность. Чувствуется, что это место вспоминает.  Вспоминает воду, уровни, штормовые предупреждения. А теперь оно лишь молчаливый свидетель того, как река, которую оно должно было измерять, стала чем-то чудовищным.    — Мда, не из приятных местечко, — буркнула Дана заходя второй внутрь    — Скажи спасибо, что мы на входе бомжей или наркош не встретили, — отозвался Дэн который шел впереди всех с явным энтузиазмом вглядываясь в каждую деталь помещения    — То ли еще будет, — Вздохнул Марк глядя на пустые бутылки разбросанные по всему холлу.    При входе в помещение сразу проявлялась одна вещь. Тишина. Не мирная, а глухая, давящая, будто звук здесь умер. Воздух холоднее, чем снаружи, на несколько градусов. Он густой, спёртый, с ярко выраженным запахом.    Затхлость старой бумаги и штукатурки, сладковатая нота гниющего дерева, едкий, химический шлейф плесени. И под всем этим - тот самый слабый, но неистребимый запах гнилой речной воды и чего-то металлического, что витает над всем городом.    Пол в холле был выложен бетонными плитками, многие из которых треснули и просели. Из щелей пробивается склизкая, темная трава. На стене — огромная, потускневшая до цвета грязного молока карта речного бассейна. На неё когда-то булавками крепились флажки и графики. Теперь они валяются на полу, как кости.   Напротив — расписание дежурств 1962 года под стеклом. Стекло треснуло, бумага пожелтела и покрылась бурыми пятнами. В углу — старая вешалка из труб, на которой висит одинокий, покрытый пылью и паутиной противогаз IV-62. Его стеклянные "глаза" тускло отражают свет из двери.    — Смотрим в оба, — Скомандовал Дэн. — Всё, что подозрительно выглядит есть зацепка    Но всё выглядело как надо. Расписание не выглядело каким-то "не таким". Календарь, старые часы, плакаты советских времен "ТРУД ТВОЙ И МОЙ — СТРАНЕ РОДНОЙ", "ЦЕНИ РАБОЧУЮ МИНУТУ!", всё это не вызывало подозрения    — Никто ничего не нашел?, — Спросил Дэн, но в ответ услышал лишь оглушающую тишину. — Нет? Ну значит в другую комнату, давайте бегом, бегом.    Это была рабочая комната.Теперь это — саркофаг мёртвой науки. Столы, массивные, деревянные, отсыревшие. На одном до сих пор стоит механический арифмометр, его рычажки покрыты ржавчиной. На другом — сломанный барограф, его бумажная лента, испещрённая когда-то зигзагами давления, теперь свисает на пол, как бинт мумии. На одном из столов, под слоем пыли, можно разглядеть, будто кто-то, провел пальцем сложный узор, похожий на схему корней или кровеносных сосудов. Это может быть работа влаги, но выглядит намеренно.    Книжные полки просели под тяжестью мокрых от сырости папок, справочников и отчётов. Многие книги срослись между собой плесенью в единые, бесформенные блоки. Цвет обложек — болотный, чёрный, бурый.    Обои отклеились и свисают клочьями. На одной стене висит деревянная доска почёта с почерневшими фотографиями ударников труда. Лица на них расплылись от влаги, превратившись в безликие, жутковатые пятна.    У дальнего окна стоит массивный сейф старого образца, зелёный, с круглой ручкой. Его дверца не просто открыта — она сорвана с петель и лежит на полу, будто её взорвали изнутри. Это и есть цель за которой стремились.    В сейфе, на полке лежала тетрадь. Она была словно древний артефакт из прошлого, неизведанный, нетронутый.    Дэн мгновенно из дальней части комнаты оказался рядом с сейфом и начал быстро перелистывать одну за другой страницы.    Толстая, в потертом кожзамере тетрадь в клетку. Страницы пожелтели. Чернила, фиолетовые, советские, выцвели. Много чертежей, графиков, таблиц с цифрами, а на полях — всё более неровные, личные заметки, сделанные карандашом.    — Я считаю мы не зря сюда пришли, — Завороженно говорил Дэн перелистывая страницы.    — Это на изучение надо, — Резво сказала Лада потянувшись за тетрадкой.    — Так щас ага!, — Отрезал Дэн поднимая руку с тетрадью в зону недосягаемости Лады.    — Ну мы же не можем просто бездумно ее трепать в итоге нихера не поняв    — А кто сказал, что бездумно? Я ее так то тоже изучать собирался    — Я тебе не доверяю    — Ну раз тебе тоже так хочется давай по очереди, только я первый    — Ну... Ладно, только не испорть её!    — Обещ...    — Эй, смотрите! — позвала Милина, указывая в окно, чуть вправо по течению, туда, где из воды торчали ржавые конструкции какого-то старого причала. — Там что-то есть.    Все ринулись смотреть наружу. Среди свай, облепленных той же странной слизью, колыхалось что-то большое и темное. Назар навел объектив.    — Кажется... это косуля, — сдавленно произнесла Дана.    Это действительно было похоже на тушу крупного животного. Она была неестественно раздута, шкура потемнела и лоснилась, сливаясь с цветом воды. Вокруг нее вода слегка бурлила, выделяя пузыри газа.    — Фу, блин, — скривилась Кайла, отворачиваясь. — Какой кошмар.    — И никто не убирает, — констатировала Лада, делая новую запись. — Санитарная служба бездействует. Типично.    В этот момент ветер, до этого почти незаметный, донес новый звук. Не шелест и не гудение. Это было едва уловимое шипение, будто из-под земли где-то выпускали пар. И вместе с ним запах резко усилился, стал почти осязаемым, проникающим в одежду, в волосы.    Милина встала. — Все, хватит. Здесь реально нечем дышать. Я не знаю, что это, но это явно не в рамках допустимых норм. Назар, ты нафоткал? Лада, записала?    — Более чем, — ответил Назар, с отвращением глядя на экран камеры.    — Тогда валим. Мне нужно проветрить легкие от этой... атмосферы.    Решение было встречено с всеобщим облегчением. Даже самые любопытные почувствовали, что пребывание здесь становится неприятным на физическом уровне.   Развернулись и пошли обратно тем же путем, но теперь шли быстрее, почти не разговаривая, каждый погруженный в свои мысли. Картина мертвой реки и разлагающегося в ней животного врезалась в память.    — Я вот что думаю, — Разбил тишину Эмил. — Может все таки сходим завтра в кино?    — Ну кстати после увиденного думаю кинчик хуже не сделает, — Согласился Марк.    — Надеюсь хоть в кино вонять не будет, я от этого запаха куда угодно готова бежать, — Сказала Дана оглядываясь обратно на дамбу.    — Надейся, к завтрашнему дню в городе всё провоняется нахуй, — Ответил Руслан    — Пованивает на самом деле еще давно, просто уже привыкли, —  Отозвался Януш идущий сзади    — И самое интересное, что никому нет до этого дела, — задумчиво сказал Дэн. — Типо "Воняет? Ну и пусть воняет, не наша проблема", замечательно ваще.    — Мы же вроде так и не определились с фильмом?, — Спросила Кайла. — Если так, то предлагаю на "Ровно в четыре после полудня", все за? Не дождавшись ответа остальных Кайла громко объявила, — Решено!    — Тогда завтра думаю часа в четыре вечера возле ёлки, — Предложила Дана    Все согласно кивнули и пошли дальше.    Путь назад казался короче. Когда показались первые дома и школа, группа негласно разделилась. Парни пошли чуть быстрее, обсуждая что-то свое, вероятно, стараясь шутками отогнать неприятное послевкусие.   Дана, Милина, Кайла и Лада немного отстали. Девочки шли молча, каждая переваривая увиденное.    Именно в этот момент, на узкой тропинке между гаражами, их и поджидала Виола. Она вышла из-за угла, как будто просто прогуливалась, но слишком уж вовремя. Рядом с ней, как тень, маячила ее вечно молчаливая подруга Камелия.    — О, смотри-ка, кто вернулся с экскурсии, — протянула Виола, слащаво улыбаясь. — Как там, на природе? Надышались свежего... простите, как его... "воздуха"?    Милина лишь презрительно фыркнула и попыталась пройти мимо, но Виола сделала шаг, перекрывая путь.    — Не торопитесь. Поделитесь впечатлениями. Интересно же, что так манит вас в этих... помойках.    — Отьебись, Виола, — без особой злобы сказала Кайла. — Не до тебя.    — А мне до вас, — парировала та. Ее глаза, маленькие и злые, остановились на Дане. — Особенно до тебя, Коваль. Видела ты вчера возле вашей ёки так на Марка смотрела, будто он не одноклассник, а экспонат в музее твоих жалких фантазий.    Дана почувствовала, как кровь бросается в лицо. Она ничего не сказала, просто сжала телефон в кармане так, что костяшки пальцев побелели.    — Что, язык проглотила? Или только в своих тетрадках героиней быть можешь? — Виола сделала еще шаг ближе. От нее пахло дешевыми духами с оттенком той самой речной вони. Дана показательно скривила лицо как только учуяла запах.    — Что тебе было непонятно в слове "отьебись"?, — отчеканила Дана прямо ей в лицо    — Знаешь, мне надоело наблюдать за этой твоей дурацкой возней. Марк. Он симпатичный, да? Умный. С характером. Не то, что некоторые.    — Виола, заткнись, и вали куда надо — тихо, но отчетливо сказала Лада, поднимая глаза от блокнота. — Ты говоришь глупости, и это скучно.    — Ой, защитница! — Виола фальшиво ахнула. — Ладно, не буду томить. Я просто хочу внести ясность. Потому что вижу, как ты, Дана, строишь из себя недотрогу, вздыхаешь так томно, вертишься вечно рядом с ним... Мило. Жалко, но мило.    — Он меня хотя бы за друга считает, а тебя то он на дух не переносит, — Дана произнесла это сквозь зубы едва выдерживая паузы чтобы не обматерить Виолу до срыва голоса.    Виола поджала губы и отвернулась в сторону Камелии ища поддержки хотя бы во взгляде. Но ее подруга стояла поодаль сконфуженно рассматривая землю.   — Это легко исправить... так вот, — продолжила Виола, снижая голос до конфиденциального шепота. — Давай заключим пари. Не по-детски, по-взрослому. Кто из нас первая начнет с ним встречаться. По-настоящему. Не вздохи в коридоре, а свидания, прогулки, все дела.    Дана подняла на нее глаза, не веря своим ушам. — Ты вообще неадекватная? Спорить на человека?    — Наоборот, я все просчитала, — усмехнулась Виола. — Ты ему не интересна. Ты для него незримая тень. А я... Я знаю, как привлечь внимание. Так что пари стоит. Если проиграешь — отстанешь от него навсегда. И признаешь при всех, что я лучше. Публично. В инсте, в тг, в группе вашей.    — А тебе-то зачем это? — вступила Милина, глядя на Виолу как на неисправный механизм. — Чтобы потешить свое убогое самолюбие?    — А может даже и так, — парировала Виола. — Чтобы она наконец отцепилась от Марка и перестала разгонять его и без того скрытную ауру. Ну что, Коваль? Боишься?    Гнев, жгучий и неожиданный, поднялся в Дане из самой глубины. Гнев на себя, на свою неловкость, на эту ситуацию, на весь этот день, на эту вонючую реку, на этот город. Этот гнев пересилил стыд.    — Я не собираюсь с тобой ничего заключать, — сказала она, и голос ее прозвучал тверже, чем она ожидала. — Марк — не приз в дебильном соревновании.    — О, как благородно! — засмеялась Виола. — Значит, отказываешься? Трусиха. Ну и ладно. Тогда я просто сделаю это без твоего согласия. А ты будешь наблюдать. Со стороны. Как всегда.    — Знаешь что, — вдруг сказала Дана, и слова полились сами, подогретые обидой и желанием хоть как-то ударить в ответ. — Делай что хочешь. Только знай: если ты сунешься к нему со своими идиотскими играми, он тебя отошьет так, что ты не вспомнишь, как тебя зовут. Как вчера.    На лице Виолы мелькнула злость, но она быстро взяла себя в руки. — Посмотрим. Кстати, я слышала, вы завтра в кино идете. "Ровно в четыре после полудня", кажется? Отличный выбор. Я тоже пойду. Со всеми вами. Будет весело. Ты ведь не против, Дана? Или будешь протестовать?    Она не ждала ответа. Повернулась и, грациозно взмахнув рыжими волосами, пошла прочь, Камелия поспешила за ней, бросив на девочек испуганно-восторженный взгляд.    Тишина, повисшая после их ухода, была гуще речной вони.    — Вот сука рыжая... — наконец выдохнула Кайла.    — Не обращай внимания, — сказала Милина, положив руку Дане на плечо. — Она просто гадит, где может. Ей скучно, потому, что у неё нет друзей.    — Но она пойдет с нами завтра, — тихо произнесла Лада. — Это испортит весь вечер.    Дана молчала. Внутри у нее все горело. От унижения, от злости, от страха, что Виола права. Что она, Дана, действительно просто "незримая тень", а у Виолы есть какие-то шансы. И самое ужасное — теперь она не сможет смотреть на Марка завтра в кино без этой гнетущей мысли, без этого дурацкого «пари», которое висело в воздухе, даже не будучи заключенным.    — Пойдемте, — просто сказала она. — Я устала.    Они молча пошли к своим домам. Вечер сгущался, небо темнело, но не синевой, а каким-то грязно-лиловым оттенком. Воздух не свежел. Запах с реки, казалось, теперь витал над всем районом, слабый, но неистребимый, как призрак. На пороге своего крыльца Дана обернулась и посмотрела в сторону, где должна была быть дамба. Оттуда, сквозь сгущающиеся сумерки, ей снова почудилось что-то вроде шипения. Или пения? Нет, конечно, ветер. Она резко дернула дверь и шагнула в прихожую, захлопнув ее за собой, как будто пытаясь отсечь снаружи не только вонь и воспоминания, но и навязчивое, леденящее ощущение.