Глава 20. Когда умолкает сердце

Повествование от лица Элоизы)Мир не рушится с грохотом. Он разваливается в абсолютной, звенящей тишине.Я помню, как утро того дня казалось мне благословением. Солнце только коснулось шпилей Эдельвейса, и Сириан, застегивая ремни своих кожаных доспехов, поцеловал меня в висок. Он обещал вернуться к ужину. Небольшая стычка в лесу с остатками северных наемников — «просто формальность», как он сказал. Я помню тепло его ладони на своей щеке и то, как он улыбнулся — той самой редкой, открытой улыбкой, которую он дарил только мне.А потом наступил вечер.Я ждала его на террасе. Ужин остывал на столе. Вино в бокалах казалось темной, густой кровью в лучах заходящего солнца. Ветер принес первый звук — тяжелый, неритмичный стук копыт.Я спустилась во двор раньше, чем стража успела поднять решетку. Ворота медленно поползли вверх, обнажая всадников. Их было двенадцать. Они ехали молча, склонив головы. Лошади были покрыты пеной и дорожной пылью, а доспехи воинов — темными пятнами, которые не были грязью.В центре отряда, на моем вороном коне, лежал он.Я не закричала. Горло мгновенно пересохло, превратившись в раскаленный песок. Ноги стали чужими, ватными, но я заставила себя сделать шаг вперед. Еще один. И еще.— Миледи... — лейтенант Гвардии, молодой парень с иссеченным лицом, попытался преградить мне путь, его голос дрожал. — Прошу вас, не смотрите... Это была засада. Магическое оружие... мы не успели...Я оттолкнула его руку с такой силой, которую сама от себя не ожидала.Сириан лежал поперек седла. Его лицо было бледным, как мрамор Стеклянного Замка, но на нем застыло странное выражение покоя. На груди, там, где под кожей должно было биться самое верное сердце в мире, зияла рваная рана, края которой были обуглены магическим огнем.Я коснулась его руки. Она была холодной. Той страшной, необратимой прохладой, которая означает, что внутри больше нет огня. Никакая весна больше не согреет эту кожу.— Сириан? — прошептала я. — Сириан, проснись. Ты обещал. Ты обещал, что мы будем сажать жасмин в южном саду.Я прижалась лбом к его безжизненному плечу. Запах пота, стали и железа — его родной запах — теперь был смешан с едким ароматом гари. В этот миг я поняла, что тишина, которой он так долго себя окружал, теперь поглотила его навсегда. И вместе с ним она поглотила и меня.Я слышала, как за моей спиной рыдали гвардейцы. Эти суровые мужчины, прошедшие десятки битв, закрывали лица руками, потому что они потеряли не просто командира. Они потеряли надежду.Я подняла голову. В небе зажглась первая звезда — та самая, которую он называл нашей.«Смерть не может забрать тебя», — кричало всё внутри меня. — «Не после всего, что мы прошли. Не после той ночи, когда ты сказал, что твоя тишина наполнена моим именем».Я медленно сняла с его запястья стальной браслет — тот самый, что он выковал для меня, но который я надела на него перед походом «на удачу». Металл был испачкан его кровью. Я прижала его к губам, чувствуя вкус соли и железа.Внутри меня что-то оборвалось. Та мягкая, нежная принцесса, которую он так бережно защищал, умерла в ту же секунду, что и он. На её месте родилось что-то холодное, острое и беспощадное, как клинок, который он учил меня держать.Я обернулась к воинам. Мой взгляд был таким, что лейтенант невольно отступил на шаг.— Кто это сделал? — мой голос не дрожал. Он звучал как удар меча о щит.— Наемники Валериана, миледи. Они использовали запрещенные свитки огня. Они ушли в сторону северных болот.— Соберите всех, — скомандовала я. — Гвардию Рассвета, ополчение Долины. Всех, кто может держать оружие.— Но, Ваше Высочество, король Родерик приказал...— Король далеко! — отрезала я, и в моих глазах вспыхнуло пламя, которое когда-то горело в глазах Сириана. — Здесь хозяйка я. И я клянусь памятью человека, который лежит перед вами: те, кто сделал это, будут молить о смерти. Я не оставлю ни одного камня на их пути. Я сожгу их болота, если потребуется.Я подошла к Сириану в последний раз. Я поцеловала его в холодные, неподвижные губы.— Спи, мой рыцарь, — прошептала я так, чтобы слышал только он. — Ты был моим щитом слишком долго. Теперь я стану твоим мечом. Я закончу то, что мы начали. А потом... потом я приду к тебе. И никакая тишина нас больше не разлучит.Я приказала внести его тело в главный зал. Я сама омыла его раны, сама переодела в парадный мундир Гвардии Рассвета. Я не проронила ни слезинки, пока работала. Слёзы были для слабых. Для тех, у кого еще осталась надежда. У меня остались только ярость и верность.Когда взошла луна, я вышла на балкон замка. Люди внизу, в городке, уже знали. Они стояли на площади с факелами, и в этой тишине слышался ропот, похожий на приближающуюся бурю.Я посмотрела на свои руки. Они всё еще пахли его кожей. Я сжала эфес его меча, который теперь висел на моем поясе. Он был тяжелым, но я не чувствовала этого веса.«Ты научил меня сражаться, Сириан», — думала я, глядя в темноту лесов, где скрывались его убийцы. — «Ты думал, что учишь меня защищаться. Но ты научил меня побеждать».Этой ночью Эдельвейс не спал. В кузницах ковали наконечники стрел, в казармах точили мечи. А я сидела у его изголовья, держа его за руку, и ждала рассвета. Последнего рассвета, который я проведу рядом с ним.Завтра начнется война. Не за королевство. Не за корону. А за человека, который стал моим миром и унес этот мир с собой в могилу.Эпилог главы (Монолог Элоизы)«Я смотрю на стальной браслет на своем запястье. Он холодный, как его тело. Люди говорят, что время лечит. Но они лгут. Время лишь превращает открытую рану в шрам, который ноет при каждом вздохе. Я больше не принцесса Элоиза. Я — вдова Молчальника. И те, кто думал, что без него я стану легкой добычей, совершили последнюю ошибку в своей жалкой жизни. Спи, мой любимый. Утром я начну месть. И она будет такой же долгой, как наша любовь».