Глава десятая. Кровь на серебре

Мир сузился до звона стали и хриплого, рваного дыхания. Маркас двигался как танцор — легко, изящно, его удары были выверены до миллиметра. А я... я был израненным зверем. Моя рубаха на плече потемнела от крови, левое бедро жгло огнем после выпада одного из гвардейцев, а в глазах плавали красные круги.«Упадешь сейчас — и она погибнет», — бился в висках единственный ритм. — «Ты не имеешь права на усталость. Ты не имеешь права на боль. Будь камнем. Будь тишиной».Маркас сделал ложный выпад, и я едва успел парировать. Мой трофейный меч, зазубренный и тяжелый, дрожал в руке.— Посмотри на себя, Седьмой, — Маркас улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего человеческого. — Ты едва стоишь на ногах. Ты променял честь Ордена на девчонку, которая забудет твое имя через неделю после того, как её вернут во дворец. Ты умираешь за пустоту.— Я умираю за неё, — выдохнул я, снова бросаясь в атаку.Наши клинки встретились с оглушительным скрежетом. Я навалился всем весом, пытаясь достать его кинжалом, который всё еще сжимал в левой руке. Маркас перехватил мою руку, и на мгновение мы замерли лицом к лицу. Я видел своё отражение в его начищенном нагруднике — окровавленное, дикое лицо человека, которому нечего терять.— Твоя верность трогательна, — прошипел он. — Но бесполезна.Он ударил меня коленом в живот, а затем, когда я согнулся от боли, нанес рубящий удар сверху. Я успел подставить меч, но сила удара была такой, что мой клинок просто переломился. Обломок стали с жалобным звоном упал в ручей.Я остался безоружным.Маркас не медлил. Его лезвие вошло мне под ребра — глубоко, холодно, окончательно. Я почувствовал, как жизнь начала вытекать из меня густыми, горячими толчками. Колени подкосились, и я рухнул на влажную землю, упираясь руками в камни, чтобы не упасть лицом в воду.«Прости меня...» — это была моя последняя связная мысль. — «Я не смог. Я не довел тебя».— Кончено, — Маркас занес меч для последнего удара в шею. — Спи в своей тишине, рыцарь.— НЕТ!Крик разорвал лесной воздух. Из чащи, вопреки моему приказу, вылетела Элоиза. В её руках был тяжелый обломок дубовой ветви, который я выронил раньше. Она не думала о грации, не думала о приличиях. Она ударила Маркаса сзади по шлему со всей яростью, на которую была способна.Удар не убил его, но оглушил. Маркас покачнулся, его золоченая маска съехала набок. Этой секунды мне хватило. Последним усилием, собрав все остатки воли, я рванулся вперед и вогнал свой маленький кинжал — её кинжал — ему под подбородок, в ту самую щель, где доспех не защищал шею.Маркас захрипел. Его глаза округлились, он выронил меч и медленно повалился навзничь, прямо в холодные воды ручья. Его алый плащ расплылся по воде, как огромное кровавое пятно. Остальные гвардейцы, увидев гибель своего капитана от рук «мертвеца», замерли в нерешительности.— Уходите! — закричала Элоиза, хватая меч Маркаса и выставляя его перед собой. Её руки дрожали, но взгляд был таким безумным и страшным, что воины, привыкшие подчиняться силе, отступили. Для них она больше не была хрупким грузом. Она была разъяренной львицей.Гвардейцы, лишившись командира и ошеломленные яростью принцессы, предпочли скрыться в тумане. Им не за что было больше сражаться.Я почувствовал, как мир вокруг начал меркнуть. Звуки ручья стали тихими, далекими.— Сириан! О боги, Сириан! — она упала рядом со мной на колени, пачкая свое платье в моей крови. — Посмотри на меня! Не закрывай глаза!Я пытался улыбнуться, но с губ сорвался только кровавый кашель. Каждое дыхание было пыткой.— Ты... вернулась... — прошептал я.— Глупый рыцарь, — она плакала, пытаясь зажать мою рану своим сорванным платком. Шелк мгновенно стал багровым. — Ты правда думал, что я оставлю тебя здесь? Мы идем вместе. До конца. Слышишь?«Она жива», — думал я, чувствуя, как сознание уплывает. — «Она сражалась. Моя маленькая принцесса... теперь ты сама стала сталью».— Тебе нужно... уходить... — я попытался оттолкнуть её руку, но у меня не было сил даже пошевелить пальцем. — Они вернутся...— Пусть возвращаются, — она сцепила зубы, и я увидел в ней ту непоколебимую волю, которая рождается только в огне истинного отчаяния. — Я вытащу тебя. Ты слышишь? Я не позволю тебе замолчать.Она начала тащить меня к лошадям. Я был тяжелым — груда мышц и костей, ставшая неподъемной ношей. Она стонала от напряжения, её ногти были сорваны в кровь, но она не сдавалась. Она затащила меня на поваленное дерево, а оттуда — на спину моего вороного коня.Я чувствовал её руки, чувствовал её запах — теперь к жасмину примешался запах железа и пота. Это был запах жизни.— Держись за гриву, — командовала она, привязывая меня к седлу своими обрывками платья. — Просто держись. Я доведу нас до перевала.Я провалился в серую мглу. Последнее, что я помнил — это мерный стук копыт и её голос, который шептал мне в ухо молитвы и проклятия, не давая мне окончательно уйти в ту тишину, из которой нет возврата.«Я буду жить», — подумал я в полузабытьи. — «Хотя бы для того, чтобы еще раз увидеть, как она улыбается в лучах настоящего солнца».«Холод... Он всегда был моим спутником. Холод стали, холод обета. Но этот холод другой. Он пахнет землей и концом. Но почему мне не страшно? Наверное, потому что я слышу, как она плачет над моим ухом. Её слезы капают на мою шею, и они теплее, чем всё солнце Этернии. Если это смерть — то она самая прекрасная из всех моих битв. Но я не могу уйти. Её руки... они всё еще держат поводья. И пока она держит их — я буду держаться за этот мир».