Глава первая. Под тяжестью обета

Мой мир ограничен узкой полоской света. Когда я опускаю забрало, всё, что остается - это серое марево стали и прямоугольник обзора. В этом замкнутом пространстве я слышу только своё дыхание: мерное, глубокое, дисциплинированное. Так звучит пустота.Сегодня эта пустота должна была заполниться чем-то опасным.Я стоял у дверей её покоев ровно за час до рассвета. Мои сапоги вросли в холодный мрамор, спина была прямой, как клинок моего меча. Магистр сказал, что я теперь её «тень». Но тени не чувствуют запахов, а я, едва двери распахнулись, вдохнул аромат жасмина и чего-то сладкого, напоминающего спелые персики.Элоиза вышла не спеша.Я не шевельнулся, но внутри всё напряглось, словно перед решающим ударом. Она была в платье цвета топленого молока, и золотая вышивка на её груди слепила глаза. Но я смотрел не на золото. Я смотрел на её руки - тонкие пальцы нервно перебирали край кружевного платка. Она боялась. Или, по крайней мере, была встревожена.- Сириан, - произнесла она.Моё имя в её устах прозвучало мягко, почти как выдох. Я почувствовал, как по позвоночнику пробежал холод. По уставу Ордена я не имел права на ответ. Я даже не имел права на имя, пока на мне этот доспех. Я лишь ударил кулаком в нагрудник - сталь о сталь, звонкий, сухой звук присяги. Я здесь. Я подчиняюсь.- Что ж, - она слабо улыбнулась, и эта улыбка показалась мне печальнее любого плача. - Тогда постарайтесь не наступать на мой шлейф. Он сегодня особенно длинный.Она пошла вперед, и я последовал за ней. Три шага дистанции. Ни сантиметром больше, ни сантиметром меньше. Я видел, как подрагивает подол её платья при каждом шаге, слышал шорох шелка. Моя задача - смотреть по сторонам, проверять каждый угол, каждую нишу на наличие угрозы. Но мои глаза, словно предатели, то и дело возвращались к её затылку, к выбившейся из прически золотистой пряди.На завтраке с королем я превратился в статую. Я стоял за её спиной, глядя в затылок её отцу. Король Родерик говорил о политике, о границах, о налогах. А потом он произнес имя, от которого воздух в комнате словно заледенел.- Принц Валериан прибудет через три седмицы.Я заметил, как вздрогнули плечи Элоизы. Она едва заметно сжала вилку, и её костяшки побелели. Я почувствовал странный, почти звериный укол ярости где-то под ребрами. Кто этот Валериан? Достоин ли он её? Почему при одном упоминании его имени эта сияющая девушка превращается в испуганную птицу?Я должен был оставаться беспристрастным инструментом. Но я ловил себя на том, что считаю секунды до конца этого завтрака.Позже, в библиотеке, тишина стала почти невыносимой. Фрейлины остались за дверью - принцесса пожелала заниматься историей в одиночестве. Я стоял у окна, охраняя единственный вход. Пылинки танцевали в солнечных лучах, оседая на моих наплечниках.Элоиза не читала. Она просто перелистывала страницы, глядя в пустоту. А потом она подошла ко мне. Так близко, что я почувствовал тепло, исходящее от её кожи.- Вы когда-нибудь хотели уйти, Сириан? - её голос дрожал. - Просто снять этот доспех... Где ваше имя - это просто слово, а не груз?Моё сердце пропустило удар. Она спрашивала о свободе человека, который добровольно заковал себя в металл. Я хотел сказать ей, что мой доспех - это единственное, что держит меня в узде. Что без него я - просто солдат с израненной душой. Но обет прижал мой язык к нёбу.Я поднял руку и указал на далекие горы за окном. Там, в снегах, находилась крепость моего Ордена. Место, где меня учили убивать и молчать. Я покачал головй, стараясь вложить в этот жест всё: и верность долгу, и невозможность побега.- Значит, вы тоже привязаны к своему долгу сильнее, чем к самому себе, - прошептала она.Она смотрела мне прямо в прорезь шлема. На мгновение мне показалось, что она видит мои глаза, видит всё то смятение, которое я так тщательно скрывал. Между нами возникла нить, тонкая, как паутинка, но прочная, как стальной трос.А потом прибежала фрейлина. Свадебное платье. Примерка. Фата.Нить оборвалась.Весь остаток дня я был лишь безмолвным конвоиром. Я слушал, как швеи обсуждают её «счастливое будущее», и каждый их возглас отдавался во мне скрежетом железа по стеклу.Вечером, когда меня сменил Девятый, я не пошел в казармы. Ноги сами привели меня в тот сад, где мы встретились впервые. Ночь была теплой, напоенной ароматами земли и цветов. Я снял правую перчатку - вопиющее нарушение устава - и коснулся лепестка белой розы.Холодный. Нежный. Совсем как её рука утром.Я стоял там, в темноте, и впервые за десять лет службы мне стало по-настоящему страшно. Не смерти, не вражеского меча. Я боялся того, что эта нежность проберется под мою броню и разрушит меня изнутри быстрее, чем любой враг.Я поднял голову и увидел свет в её окне. Высоко. Недосягаемо.- Будь ты проклята, эта тишина, - выдохнул я в пустоту.Мой голос был похож на хруст ломающихся веток. Я снова надел перчатку, спрятав живую кожу под холодный металл. Рыцарь вернулся. Но тень внутри него начала обретать собственное сердце. Его сердце которое теперь забилось вновь тем же теплом которое он давно утратил.