«Ткань, пропитанная воспоминаниями»

Всё вокруг было таким ярким, что резало глаза — стерильные белые стены, светлый кафель, бесконечные коридоры с плотно закрытыми дверями. Этот свет давил на неё, делал всё вокруг ещё более нереальным. Она будто находилась в кошмаре, из которого не могла проснуться.Её провели в небольшую комнату для переодевания. На кровати лежала сложенная больничная одежда — простая, синяя, словно подчёркивающая полное отсутствие индивидуальности. Эн окинула взглядом форму и тут же вцепилась в свою кофту — ту самую, которая принадлежала Феликсу.

— Снимите её, пожалуйста, — ровным голосом произнесла одна из медсестёр. Она старалась говорить мягко.— Нет, — выдохнула Эн, прижимая ткань ещё ближе к себе. — Я не буду это снимать.

Медсестра попыталась объяснить:— Это необходимо, Эн. Здесь все пациенты носят одинаковую одежду. Мы сохраним твою кофту, никто её не тронет.

— Нет! — вскрикнула Эн, её голос сорвался. — Это его! Это Феликса! Вы не понимаете!

Она начала отходить назад, прижимая кофту к груди так сильно, что казалось, она пытается раствориться в ней.

— Вы не можете забрать её! — кричала она. Её глаза были дикими, наполненными слезами.

Санитары уже стояли у дверей. Один из них, высокий мужчина с усталым лицом, сделал шаг вперёд.— Эн, нам нужно помочь тебе. Мы не хотим причинить тебе боль, но ты должна надеть эту одежду.— Нет! — Эн закричала так громко, что её голос эхом отдался по коридорам. Она сжалась в угол, прижимая кофту, как ребёнок.

Врач Бан Кристофер Чан стоял в стороне, наблюдая за ситуацией. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление.— Делайте, что нужно, — тихо сказал он, скрестив руки на груди.Два санитара подошли ближе. Эн завизжала, когда их руки крепко схватили её за плечи и запястья. Она дёргалась, кричала, вырывалась, но их хватка была слишком сильной.

— Нет! Нет! Нет! Нет! — она кричала так, что её голос срывался в хрип. Слёзы текли по её щекам, она билась изо всех сил, но они удерживали её.— Отдайте мне его! Это его! — она рыдала, повторяя одни и те же слова, пока санитары осторожно, но твёрдо снимали с неё кофту.— Не трогайте её! — Эн продолжала кричать, но силы уходили. Когда ткань, наконец, выскользнула из её рук, она издала такой отчаянный вопль, что один из санитаров даже на мгновение замер.

— Тише, тише, всё будет хорошо, — попыталась вмешаться медсестра, но Эн её уже не слышала. Её тело дрожало, лицо заливали слёзы, а губы шептали:— Верните её... пожалуйста... это Феликс. Это он...

Когда её переодели в синюю форму, она больше не сопротивлялась. Она осела на пол, опустив голову, как сломанная кукла.

— Оставьте её. Пусть придёт в себя, — наконец сказал Чан, наблюдая за её истерзанным, дрожащим телом.Он отвернулся, делая пометки в блокноте. В его голосе и жестах не было ни мягкости, ни сострадания. Он знал, что это нужно, но видел, как это ломает её.

Эн осталась сидеть на полу в синей больничной одежде. Её губы дрожали, а в её глазах не осталось ничего — ни ярости, ни надежды. Только пустота.