«Разговор с чужим миром»

Первые дни в больнице для Эн были как пребывание в другом мире — холодном, стерильном и отрезанном от всего, что она знала. Её окружали незнакомые лица, замкнутые пространства и гнетущая тишина, иногда прерываемая громкими выкриками из соседних палат. Она чувствовала себя потерянной, будто её выбросили в чуждую реальность, где её никто не понимал.

Она не могла привыкнуть к синей больничной одежде, которая была на всех пациентах. Эн ненавидела её. Её собственное отражение в тусклом стекле окна пугало — белые волосы, синяя форма, пустые глаза. Это была не она. Это была кто-то другой. "Где моя кофта? Где я?" — мысли о Феликсе не оставляли её ни на минуту.

Каждый день начинался одинаково. Медсёстры приносили лекарства, которые она принимала молча. Еда не имела вкуса, стены комнаты казались всё ближе. Эн отказывалась выходить из палаты, игнорировала попытки заговорить с ней, сидела на своей кровати, прижав колени к груди, словно пыталась укрыться от всего мира.

На третий день к ней зашёл врач — тот самый, который наблюдал за ней во время сцены с переодеванием. Его звали Бан Кристофер Чан. Высокий, с прямой осанкой и внимательными, пронизывающими глазами. Он был моложе, чем она ожидала, но в его взгляде читались опыт и жёсткость.

Эн не посмотрела на него, когда он вошёл. Она сидела на кровати, уставившись в пол.

— Эн, — произнёс он спокойно, присаживаясь на стул напротив. — Меня зовут доктор БанЧан. Я буду работать с тобой.

Она молчала.

— Как ты себя чувствуешь? — продолжил он, чуть склонив голову, пытаясь поймать её взгляд.

— Как будто меня здесь нет, — наконец ответила, её голос был хриплым и тихим.

Доктор кивнул, записывая что-то в блокнот.— Это нормально. Ты переживаешь утрату, и сейчас всё кажется нереальным.

— Вы ничего не понимаете, — резко ответила она, подняв на него воспалённые глаза. — Вы все просто смотрите на меня, как на проблему, которую надо решить.

Доктор не ответил сразу, лишь закрыл блокнот и положил его на колени.— Возможно, ты так сейчас думаешь. Но я здесь, чтобы помочь тебе.

Эн засмеялась, но в этом смехе не было радости.— Помочь? Как? Забрать у меня всё, что связывает меня с ним? Вы уже это сделали.

Он встретил её взгляд, спокойный, но настойчивый.— Твоя боль слишком велика, чтобы справиться с ней в одиночку. Но для начала нужно дать себе шанс. Скажи мне, что ты чувствуешь прямо сейчас?

Она отвернулась, снова уставившись в пол.— Я чувствую, что лучше бы меня здесь не было, — прошептала она.

Доктор чуть прищурился, внимательно наблюдая за её реакцией.— Ты думаешь о том, чтобы уйти?Эн сжалась, её плечи дрогнули.— Он ушёл. Почему я не могу?Эти слова повисли в воздухе. Чан сидел молча, давая ей время осознать то, что она только что сказала.

— Ты можешь уйти, — произнёс он, нарушив тишину. — Но не в том смысле, о котором ты сейчас думаешь. Уйти из этой тьмы, из этой боли. Это займёт время, но я буду рядом, чтобы помочь.

Она подняла на него взгляд. В её глазах были слёзы, гнев и недоверие.— Вы ничего не знаете о моей тьме!

— Ты права. Но я хочу узнать. Можешь рассказать мне о Феликсе?При упоминании имени её взгляд дрогнул. Она резко подняла глаза на Чана, словно его слова коснулись самого болезненного нерва.

— Зачем? — её голос был хриплым. — Вы всё равно ничего не поймёте.Чан сложил руки на коленях, глядя на неё спокойно, но с неподдельным интересом.— Я хочу понять. Я хочу знать, каким он был. Каким ты его помнишь.

Эн долго молчала, обдумывая его слова. В её голове, казалось, боролись противоречивые чувства: желание говорить и страх вновь пережить всё это.

— Он был... — она на секунду закрыла глаза, словно стараясь найти правильные слова. — Он был всем. Лучшим, что у меня было.

Она замолчала, но Чан терпеливо ждал.— Мы знали друг друга с самого детства, — наконец продолжила Эн. Её голос стал мягче, тон будто дрожал от эмоций. — Он был таким... добрым. Заботливым. Смешным. Он умел замечать красоту в самых обычных вещах. Мы могли гулять по улицам часами, и он бы каждый раз показывал мне что-то, чего я раньше не видела.

Её взгляд стал отрешённым, она уже не была в палате. В её голове начали всплывать воспоминания — одно за другим.

— Мы были не просто друзьями. Мы были... ближе. Даже когда у нас были свои жизни, свои отношения, всё равно... Он всегда был на первом месте.

Её голос стал чуть тише, но наполнен горечью.— А теперь его нет. И никто не сможет его заменить. Никто не сможет понять, что он для меня значил.

Чан слегка кивнул, его взгляд оставался мягким и внимательным.— Это звучит так, будто вы были неразлучны. Но иногда даже самые близкие люди скрывают свои чувства. Ты думаешь, он скрывал от тебя что-то?

Эн уткнулась в колени, её плечи дрожали.— Конечно, скрывал, — прошептала она. — Если бы я знала... Если бы он рассказал, что с ним происходит, я бы остановила его. Спасла. Я бы никогда не позволила ему уйти.

Чан внимательно следил за её реакцией, стараясь не перебивать. Он понимал, что это было не просто болью, а целым ураганом эмоций, который Эн долго пыталась сдерживать внутри себя.

— Ты держишь всё это в себе. А ведь тебе нужно выговориться. Ты заслуживаешь этого. Заслуживаешь, чтобы тебя выслушали, — сказал он тихо, чуть подаваясь вперёд.

Эн подняла на него покрасневшие от слёз глаза.— Вы всё равно ничего не измените. Его нет. А я... Я не могу без него.

— Ты можешь, Эн, — твёрдо сказал Чан. — Но для этого ты должна позволить себе говорить. Позволить себе вспоминать не только боль, но и то, что делало тебя счастливой. Делало вас счастливыми.

Эн долго смотрела на него, словно решая, можно ли ему доверять. Наконец она кивнула, тихо пробормотав:— Ладно. Я попробую.

Она ещё не знала, что эти разговоры станут для неё началом пути к принятию. Но в этот момент, впервые за долгое время, Эн позволила себе хоть немного облегчить тяжесть на своей душе.

Воспоминание*** «Эн вспоминала тот день с особой теплотой. Было начало осени, листья уже начинали желтеть, и воздух был пропитан запахом сырой земли. Они с Феликсом гуляли по пустырю неподалёку от его дома, как вдруг из кустов раздался странный писк.

— Ты слышала? — спросил Феликс, остановившись и навострив уши, будто пес.Эн кивнула и с осторожностью шагнула ближе. Звук повторился, теперь более чёткий — это был жалобный скулёж. Они одновременно нагнулись, чтобы разглядеть источник звука.Там, под ветками, лежал маленький, грязный комок шерсти. Собака. Худющая, с торчащими рёбрами и глазами, которые смотрели на них с каким-то отчаянным страхом.

— О, боже... — прошептала Эн, её сердце сжалось.Феликс сел на корточки, протягивая руку, чтобы не напугать пса.— Эй, малыш, всё хорошо... мы тебя не обидим.

Собака сначала зашипела, а потом жалобно скулила, но не убежала. Она была слишком слабой, чтобы сопротивляться.— Мы не можем её тут оставить, — уверенно сказала Эн, присаживаясь рядом с ним.— Ну конечно, — кивнул Феликс, оглядываясь. — Но куда её? У меня родители точно начнут орать, если узнают.Эн задумалась, но Феликс уже что-то придумывал.— У нас в саду есть старый сарай. Мои родители туда вообще не заходят. Думаю, на пару дней она сможет там пожить.

Эн кивнула, чувствуя, как её сердце разрывается от жалости к бедной собаке.— Но как мы её туда донесём? — спросила она, глядя, как Феликс снимает свою куртку.Он, не раздумывая, аккуратно завернул собаку в куртку, несмотря на её слабые попытки вырваться.— Так. Держи чтобы не выскочила, а я понесу.

Эн подержала собаку за лапки, и они отправились к дому Феликса. Это был долгий путь, но ни она, ни он не жаловались. Собака оказалась совсем лёгкой, её вес почти не ощущался, что лишь ещё больше вызывало жалость.Когда они добрались до сарая, Феликс аккуратно положил её на старый коврик. Сарай был завален ненужными вещами — коробками, инструментами, старыми книгами, — но в одном углу был относительно чистый участок.

— Тут она сможет жить, — сказал он, уже вытаскивая из коробки старую миску.Эн вытащила из сумки бутылку воды и аккуратно налила немного в миску. Собака смотрела на них настороженно, но вскоре начала пить.— Мы должны дать ей имя, — сказала Эн, присаживаясь рядом с собакой и протягивая руку, чтобы её погладить.Феликс задумался, потом усмехнулся.— Как насчёт Луна? У неё такие большие глаза, как у совы ночью.Эн рассмеялась.— Луна? Почему нет.Так у них появилась Луна. Они с Феликсом по очереди носили ей еду — остатки с ужина или хлеб, намоченный в молоке. Луна постепенно привыкла к их присутствию и начала вилять хвостом, встречая их у дверей сарая.Они не знали, сколько времени смогут скрывать её от родителей Феликса, но этот маленький секрет делал их связь ещё крепче. Луна стала их общей тайной, их маленькой радостью, частью их дружбы.Эн вспомнила, как однажды Феликс сказал ей, сидя на полу сарая и наблюдая, как Луна засыпает.— Знаешь, Эн, спасать кого-то — это самое правильное, что мы можем делать.

И в тот момент она поняла, что он всегда был таким. Спасающим. Тех, кто не мог спасти себя сам.» ***

Эн замолчала, её взгляд снова застыл где-то в пустоте. Воспоминание о той бездомной собаке, о том, как они с Феликсом тайно прятали её в сарае, согревало сердце, но в то же время причиняло боль. Она вспомнила, как они приносили еду для пса, как ночью прокрадывались к нему, укутывали в старое одеяло и придумывали ему имя.

Доктор Чан внимательно наблюдал за ней, выждав несколько секунд, прежде чем заговорить.— Это было доброе дело, — сказал он, его голос был тёплым, спокойным. — Ты сказала, что Феликс всегда находил что-то ценное в простых вещах. И в людях.

Эн кивнула, всё ещё глядя в пол.— Да... Он был таким. Он не мог просто пройти мимо, если кто-то нуждался в помощи.Чан слегка наклонился вперёд.— А ты? Ты ведь тоже не могла пройти мимо.Эн задумалась, её пальцы бессознательно сжали край рукава больничной пижамы.— Я просто... не могла оставить этого пса одного, — пробормотала она.— Как и Феликса? — мягко спросил Чан.Эн резко подняла на него взгляд.

В её глазах вспыхнула боль, но она ничего не ответила.— Ты хотела его спасти, Эн, — продолжил врач. — Как ту собаку. Как, наверное, всех, кто был тебе дорог. Но иногда люди не дают себя спасти, как бы сильно мы ни старались.

Эн отвернулась, её губы сжались в тонкую линию.— Это несправедливо, — тихо сказала она.— Да, — кивнул Чан. — Это действительно несправедливо. Но вина, которую ты несёшь, не делает его смерть твоей ответственностью.Эн почувствовала, как у неё сдавило грудь. Она глубоко вдохнула, но воздух будто не доходил до лёгких.— Тогда почему мне кажется, что это всё моя вина? Что если бы я сделала что-то иначе, он был бы жив?Чан посмотрел на неё с глубоким сочувствием.— Потому что ты любила его. Потому что потерять кого-то так близко — это всегда больно. И мозг пытается найти объяснение, пытается понять, почему это случилось. Даже если объяснения нет.Эн сжала руки в кулаки.— Я просто хочу, чтобы он был здесь.Чан не стал говорить «он всегда с тобой» или другие пустые фразы. Он просто тихо ответил:— Я знаю.