[6] bloed

На свой сон Лу решил не обращать внимания — слишком уж насыщенным выдался тот день. Он списал всё на усталость и перегрузку, решил, что мозг просто подкинул очередную странность. Да, мама во сне казалась пугающе настоящей — с её взглядом, голосом, мягкой улыбкой и словами, от которых по спине прошёл холод. Но всё же это был всего лишь сон…

И всё же кое-что засело в нём. Те её слова — странные, будто с намёком, как будто она знала больше, чем могла сказать. Лу пытался отмахнуться от этого, но внутри оставалось ощущение, что он что-то упускает. Или что-то уже началось.

Брат и отец всё так же настойчиво пытались выловить Лу на лжи, ловить его на каких-то несостыковках, на странностях в поведении. Но каждый раз — безрезультатно. Со временем их подозрения поутихли, они словно решили отложить это в сторону и перестали акцентировать внимание на странностях Лу. Может, им просто стало лень. Или они поняли — пока он молчит, никто не станет лезть в его мысли.

А с Мариусом всё было лучше, чем когда-либо раньше. Они вроде начали… встречаться? Хотя сами об этом не говорили и не обсуждали. Ни разу не произнесли вслух слово «пара» или «отношения». Но друзья ведь не целуются. С тех пор, как случился их первый поцелуй, Мариус стал постоянно рядом, словно тень, почти не отпуская Лу одного. Это было и приятно, и немного тревожно — но Лу не мог представить себя без этого тихого присутствия.

---

— А ты когда-нибудь пил человеческую кровь? — внезапно спросил Лу.

Они лежали под деревом в укромном, уединённом месте, куда сегодня привёл его Мариус. Ветер мягко играл в кронах, солнце пробивалось сквозь листья пятнами, ложась на их лица.

Мариус повернул голову к Лу. В его взгляде мелькнула лёгкая тень — не страх, не вина, скорее осторожность. Будто он ждал, как Лу отреагирует на то, что он скажет дальше.

Он не ответил сразу. Несколько секунд молчал, будто взвешивал каждое слово.

— Случалось — произнёс он наконец. Голос был ровным, но в нём слышалась давняя тяжесть. — Давным-давно. Тогда... большинство пило человеческую. Так было принято. Животные появились потом — как попытка быть… человечнее.

Лу не сводил с него взгляда.

— Ты убивал? — тихо спросил он, и этот вопрос прозвучал, как удар в сердце.

Мариус слегка усмехнулся. Но в этой усмешке не было радости — только боль и воспоминания.

— Я не помню — Он посмотрел вверх, в листву — Когда вампир голоден… он перестаёт быть собой. Ты не видишь, кто перед тобой. Ты просто... охотишься.

Он замолчал на пару мгновений. А затем, уже тише, как будто признавался:

— Я делаю всё, чтобы никогда больше не оказаться в таком состоянии. Только животные. И я держусь… ради тебя. Особенно ради тебя.

Лу отвернулся, уставившись в дрожащие тени от листьев. Его сердце сжалось, но не от страха. Внутри было странное чувство — смесь тревоги, сочувствия и… доверия. Потому что Мариус не стал врать. Он не скрыл правду, не приукрасил. Он просто был честен.

И Лу это ценил.

— А чья кровь вкуснее? — задал Лу следующий вопрос, не отводя взгляда.

Мариус засмеялся — не громко, скорее тепло и немного растерянно:

— Лууу… — протянул он — что за вопросы?

Он перекатился на бок, подперев голову рукой, и посмотрел на Лу чуть прищуренно, будто разглядывая его с новой стороны.

— Ну скажи. Мне же интересно — настаивал Лу с самым невинным видом. Хотя в его голосе сквозила ирония — и лёгкий вызов, как будто он нарочно проверял Мариуса на прочность.

— Ага.. — протянул тот, делая вид, что задумался. — Сложный вопрос. У всех людей вкус разный. Кто-то кислый, кто-то горький, кто-то... приторно-сладкий. Зависит от всего: что ест, как живёт, чем дышит. Эмоции влияют. Страх, радость, даже влюблённость.

Он замолчал на секунду, а потом добавил уже с куда более серьёзной интонацией:

— Но знаешь, что странно?

— Что? — отозвался Лу, внимая каждому слову.

Мариус чуть наклонился ближе, его голос стал ниже:

— Самый опасный вкус — тот, который становится любимым. Потому что потом всё остальное кажется... блеклым.

Он не отрывал взгляда от Лу.

— Так что — усмехнулся он уже мягче — Ты прав, вопрос интересный. Но ответ, боюсь, может быть слишком личным.

Лу сглотнул, ощущая, как между ними снова натягивается невидимая нить.

— Ты намекаешь, что… — начал он, но Мариус перебил, тихо:

— Я не намекаю. Я просто говорю, что ты слишком вкусно пахнешь.

И тут снова — тот взгляд, в котором было всё: опасность, желание… и сдержанность.

— Мне это принять как комплимент? — хмыкнул Лу, приподняв бровь. — Спасибо… что ли.

Мариус продолжал смотреть на него, не отводя взгляда, с той самой полуулыбкой — чуть хищной, но в то же время тёплой, как будто он ловил каждую реакцию Лу, смакуя момент.

— Фиг я дам тебе свою кровь — усмехнулся Лу, прищурившись — Не дождёшься.

— А я заберу сам — тихо ответил Мариус, и прежде чем Лу успел что-то возразить, навис над ним, словно тень склонилась над солнечным пятном.

Лу рассмеялся — искренне, заразительно, почти с вызовом. Он пытался немного отстраниться, но в этом не было настоящего сопротивления — он знал, что Мариус его не тронет без разрешения… знал и позволял этой игре быть.

— И что дальше?  — хихикнул Лу, но не успел договорить.

Мариус склонился ближе и поцеловал его — медленно, с уверенностью, будто каждый раз проживал этот момент заново. Их губы встретились в мягком, тягучем движении, в котором не было ни спешки, ни страха. Лишь тепло, упрямство и нежность, от которых Лу замер, чувствуя, как земля под ними будто исчезает.

Всё вокруг стихло: шум листвы, ветер, даже мысли. Остались только двое — в этом новом месте, в новом чувстве, которое уже невозможно было назвать просто игрой.

Мариус отстранился, всё ещё нависая над Лу, и теперь уже просто чмокал его — в щёку, в лоб, в подбородок. Лёгкие, игривые поцелуи сменяли друг друга с лёгкостью. Лу засмеялся, пытаясь оттолкнуть его в плечо:

— Хищник недокормленный

— Может быть — пробормотал Мариус, не отводя взгляда, в котором за лёгкостью таилось что-то более глубокое.

— Всё, хватит, слезь с меня — сказал Лу, всё ещё улыбаясь, но голос стал чуть напряжённым.

Он хотел было ещё раз пошутить, но не успел — Мариус вдруг облизнул его губу.

Лу замер. Сначала не понял, а потом почувствовал — лёгкое жжение. Коснулся пальцами… Кровь. Совсем немного. Но достаточно. Видимо, один из поцелуев оказался неловким, и Мариус клыком  задел губу.

Мариус замер.

Его лицо мгновенно изменилось — взгляд потемнел, улыбка исчезла, дыхание участилось. Он уставился на каплю крови, как загипнотизированный. Вся игра, всё веселье — исчезло, будто их выдернули из него с корнем. Осталась только тишина… и напряжение.

— Прости… — прошептал он, и голос звучал уже совсем иначе. Хрипло, надтреснуто. Он быстро отодвинулся, сел рядом, чуть откинувшись назад, словно хотел отдалиться. — Прости, я не… я не хотел. Я не думал, что... — он оборвался, сжал руки в кулаки, будто боролся с собой.

Лу молчал. Сердце забилось быстрее, но не от страха. Скорее — от непонимания. Он видел, как напряглось тело Мариуса, как тот сжимает зубы, как дыхание сбивается, будто он борется не с искушением — с голодом. С жаждой.

— Всё нормально — тихо сказал Лу, приподнимаясь на локтях. — Это просто царапина.

— Не для меня — с трудом произнёс Мариус, не глядя на него. — Я же тебе говорил, Лу. Я держусь. Ради тебя. Но иногда… — он запнулся, зажмурился. — Иногда очень трудно.

Воздух между ними сделался тяжёлым. Лу медленно протянул руку, коснулся плеча Мариуса.

— Я знаю — произнёс он, тихо и серьёзно. — И я верю тебе.

— Давай лучше отведу тебя домой… пока ещё что-то не произошло — выдохнул Мариус, при этом в его голосе сквозила тревога, которую он уже не пытался скрыть.

Лу молча кивнул, ощущая странную тяжесть в груди — смесь тревоги, вины и чего-то другого, более туманного. Он не знал, как назвать это чувство.

Мариус мягко взял его за руку.

— Закрой глаза.

Лу без слов подчинился. Лёгкое головокружение — и вот уже знакомый скрип пола под ногами, запах дерева и родная темнота. Они оказались в комнате Лу.

Мариус стоял чуть позади. Его рука скользнула с запястья Лу, прежде чем он совсем отпустил его.

— Отдохни — только и сказал он. В голосе была усталость… и сдержанность. Он знал, что если останется ещё хоть немного — натворит чего-то необратимого.

Он растворился в воздухе, не дожидаясь ответа. Лу остался стоять в тишине.

Прошло пару минут, прежде чем он заставил себя спуститься на кухню — в животе урчало, а голова гудела.

На кухне стоял Джул. Он пил воду, опираясь на столешницу, и бросил на Лу короткий, внимательный взгляд.

Лу молча прошёл мимо, открыл холодильник, начал что-то искать. И тут услышал за спиной шаги. Джул оказался рядом — внезапно, почти беззвучно. Прежде чем Лу успел среагировать, брат уже схватил его за подбородок, заставив повернуться лицом к себе.

— Ты где поцарапал губу? — спросил Джул хмуро, пристально вглядываясь в красную полоску на губе Лу.

Лу вздрогнул и тут же вырвался, отвернувшись обратно к холодильнику.

— Нигде — буркнул он. — Просто… случайно укусил. Сам.

— Сам? — переспросил Джул, но уже тише, как будто не верил. — Она как будто свежая.

Лу ничего не ответил. Он не знал, что сказать. Просто продолжал рыться в холодильнике, будто действительно искал еду — на самом деле лишь бы избежать взгляда брата.

А Джул стоял рядом, всё ещё наблюдая. И в его взгляде что-то менялось. Будто он начинал складывать пазл.

Лу поставил на стол пачку печенья, стараясь двигаться так, будто всё в порядке. Он чувствовал, как на затылке жжёт взгляд Джула — настойчивый, цепкий, такой, от которого трудно было скрыться. Казалось, даже воздух в кухне стал гуще, и каждый шаг, каждое движение Лу звучали слишком громко.

Он прошёл к чайнику и начал наливать себе воду, чтобы сделать чай. Лишь бы занять руки. Лишь бы не оборачиваться. Внутри всё сжималось — от тревоги, от воспоминаний, от той самой капли крови, которую Мариус так долго не решался попробовать… и всё-таки попробовал.

— Что с твоими штанами? — внезапно и резко спросил Джул.

Лу вздрогнул, не успев даже прикрыть свою реакцию. Его пальцы дрогнули на ручке чайника, но он быстро взял себя в руки и, не оборачиваясь, выдавил:

— Что?

— Говорю, что с ними? — голос Джула стал тише, но настойчивее. — Где ты так на траве усиделся? Ты весь в пятнах зелени и земли.

Теперь Лу медленно обернулся через плечо. Внутри всё похолодело. Джул заметил. Конечно, заметил.

— Это… старые штаны. — Голос Лу прозвучал неуверенно. — Забыл, что не постирал. На автомате надел, вот и всё.

Джул сделал ещё шаг вперёд. На его лице было написано сомнение — не открытое обвинение, но тот самый взгляд, которым он смотрел, когда пытался понять, врет ли ему Лу.

— Аха — протянул он — Бывает

Лу отвернулся первым, сделал вид, что просто наливает чай, но Лу знал: брат всё запомнил. И то, как он избегал взгляда, и тон его голоса, и оправдание, которое звучало слишком поспешно.

Несколько минут они стояли в тишине. Лу медленно размешивал чай, пытаясь выровнять дыхание, а Джул будто ждал — чего-то ещё, какой-то новой ошибки.

Лу чувствовал это. Чувствовал, как напряжение между ними росло.

Он не знал, сколько ещё сможет скрывать правду.

— Ладно, я пошёл. Если что — приходи — негромко бросил Джул и, не дожидаясь ответа, направился наверх.

Лу услышал, как скрипнула верхняя ступенька, затем — щёлкнула дверь. Только после этого он выдохнул, медленно, с шумом, будто всё это время сдерживал дыхание. Напряжение в груди не уходило, но отпускало чуть-чуть — совсем чуть-чуть.

Он бросил взгляд на чашку, от которой ещё шёл слабый пар, и с раздражением вылил остывающий чай в раковину. Печенье, которое только что собирался съесть, он так и не тронул — аккуратно положил его обратно в холодильник.

На секунду замер у открытого холодильника. Опёрся на столешницу, ссутулившись, глядя в одну точку. Всё было тихо, слишком тихо — даже тишина теперь казалась подозрительной.

Он знал: Джул что-то понял. Или почти понял. И теперь наверняка обдумывает каждую деталь — поцарапанную губу, штаны, голос, взгляд. Лу не мог это остановить. Не мог отмотать назад.

Снова глубоко вдохнув, он закрыл холодильник, провёл рукой по лицу — устало, тяжело — и вышел из кухни.

Поднимаясь по ступенькам, он старался не шуметь. На верхнем этаже было так же темно и тихо, как и в его голове. Он прошёл мимо комнаты Джула, стараясь не смотреть на дверь, и вернулся к себе.

Только когда закрыл за собой дверь, наконец позволил себе немного расслабиться. Комната была пуста.

Никакого Мариуса. Никаких родных. Только он и собственные мысли.

---

Мариус так и не появился.

Лу лежал на кровати, уставившись в потолок. Он пытался читать — глаза скользили по строкам, но ничего не запоминалось. Потом он встал, начал перебирать вещи в шкафу, перекладывать одежду, протирать полку. Делал всё, лишь бы отвлечься. Лишь бы не думать — ни о Мариусе, ни о том, как Джул смотрел на него на кухне. Ни о губе, ни о штанах, ни о взгляде, который буквально прошивал насквозь.

Но всё было зря.

Мысли возвращались, навязчиво, будто прилипли к нему. И в какой-то момент Лу сдался. Бесшумно вышел из своей комнаты, прошёл по коридору и тихо постучал в дверь Джула. Не дожидаясь ответа, приоткрыл её и заглянул внутрь.

Джул лежал на кровати. В руках он вертел складной нож — щёлк, лезвие, щёлк, обратно. Его взгляд был сосредоточен не на нём, а где-то в пустоте, будто он проигрывал в голове что-то важное. Или, наоборот, пытался ничего не думать.

Лу сделал шаг внутрь.

— Можно? — тихо спросил он.

Джул медленно перевёл на него глаза. Нож в руках щёлкнул ещё раз — лезвие спряталось. Он не ответил сразу, но и не прогнал. Просто кивнул и отложил нож на тумбочку рядом.

Лу зашёл и аккуратно прикрыл за собой дверь.

Лу молча подошёл ближе, даже не глядя на Джула — просто лёг рядом, аккуратно, будто боялся спугнуть, и обнял его. Он уткнулся лбом в плечо брата, спрятался в тепло знакомого запаха, в ту редкую тишину, которая казалась безопасной.

Джул ничего не сказал. Просто ответил на объятие, медленно и крепко, как всегда это делал. Как будто знал — сейчас не нужно слов.

Прошла минута. Может, чуть больше. Только дыхание и тиканье часов на стене. Но потом Джул всё же нарушил молчание, негромко:

— Всё хорошо?

Лу не ответил сразу. Только прижался крепче, будто хотел раствориться. А потом, чуть слышно, с каким-то надломом в голосе:

— Я просто устал…

Джул хмыкнул, почти с насмешкой, но доброй, привычной:

— Устал? От чего? Ты ж вроде особо ничего не делаешь.

Лу выдохнул — коротко, без смеха. Просто хмыкнул в ответ, грустно. И снова замолчал. А потом, спустя несколько секунд, очень тихо:

— Я видел маму… во сне.

Джул тут же напрягся. Его объятие стало крепче, будто он инстинктивно хотел защитить Лу даже от воспоминаний. Он понимал, насколько всё это глубоко. Лу был совсем ребёнком, когда они потеряли мать — и хотя почти не говорил о ней, Джул знал: эта боль осталась навсегда. Спрятанная, но живая.

— И что в этом сне было?

Лу немного помолчал. Казалось, он пытается сложить всё в голове, как пазл, прежде чем произнести вслух.

— Она стояла в лесу… такая, как я её помню. Только будто старше. Я сразу побежал к ней. Мы обнялись… Она гладила меня по голове… — Лу говорил медленно, будто переживал всё заново.

Джул нахмурился. Медленно провёл рукой по Лу спине, будто пытаясь успокоить.

— Это просто сон, Лу.

— Я знаю — быстро ответил Лу, но голос у него дрогнул. — Просто… она была слишком настоящей. Будто правда стояла передо мной.

— Ты слишком много всего держишь в себе — мягко сказал Джул — От этого и сны такие.

Лу не ответил. Они просто лежали рядом, слушая, как дом потрескивает в ночной тишине. Было спокойно, даже слишком. Лу смотрел в потолок, потом в бок, на брата, и тишина между ними начала наполняться чем-то тяжёлым.

Спустя пару минут Лу вдруг заговорил:

— Джул…

— А?

— Ты ведь… хороший брат, знаешь?

Джул вскинул брови и рассмеялся:

— Это ты с чего вдруг? Что, опять хочешь, чтоб я тебе еду в комнату носил? — сказал Джул и мягко потрепал брата по волосам.

Лу тоже слегка улыбнулся, но не ответил. Он лишь придвинулся ближе, прижался к брату, как в детстве, когда им обоим снились кошмары, и они молча делили подушку.

---

На следующий день вечером

Лу тихо вошёл в свою комнату и заметил Мариуса, который сидел на полу, прислонившись к кровати. Лунный свет нежно освещал его задумчивое лицо.

— Марс? — тихо спросил Лу, делая шаг ближе. Сердце чуть учащённо билось — он не знал, чего ожидать.

Мариус поднял глаза и встретился с Лу взглядом, в котором читалась усталость и тревога.

— Ты в порядке? — спросил Лу, садясь рядом, опираясь на край кровати.

Мариус кивнул, но голос его был тяжёлым:

— Извини, что оставил тебя вчера одного. Я боялся, что могу потерять контроль.

Лу мягко коснулся его руки:

— Мы оба знаем, что ты не причинишь мне вреда. Ты не такой.

Мариус глубоко вздохнул:

— Но я вампир. Это часть меня. И если я сойду с ума, могу навредить тебе.

Лу посмотрел на него с теплом:

— Я доверяю тебе.. потому что никто другой не поймёт меня так, как ты.

Мариус оперся на плечо Лу, позволяя себе немного расслабиться.

В тишине комнаты звучала лишь нежность и понимание.

Так они просидели почти всю ночь — рядом, в молчании, которое не требовало слов. Лу медленно, как будто бы машинально, проводил пальцами по волосам Мариуса, ощущая, как напряжение покидает его. Мариус сначала просто сидел, прислонившись к Лу плечом, а потом тихо опустил голову ему на колени.

В комнате было тихо — только тиканье часов и редкий звук ветра за окном. Лу чувствовал, как веки тяжелеют, как всё вокруг становится мягким, размытым. Он зевнул, ещё раз провёл рукой по волосам Мариуса, и не заметил, как провалился в сон.

Мариус остался в тишине. Он не двигался, лишь изредка поднимал глаза на лицо Лу, освещённое слабым светом с улицы. Он не спал — вампиры не спят. Но он сидел так, будто хранил покой спящего, как что-то хрупкое и драгоценное.

Когда прошло ещё немного времени, и дыхание Лу стало совсем ровным, Мариус осторожно, стараясь не разбудить его, приподнялся. Аккуратно взял Лу на руки — тот слегка шевельнулся, но не проснулся — и переложил его на кровать.

Накрыл пледом. Остался сидеть рядом. Смотрел, как Лу спит, как его грудь спокойно поднимается и опускается. В этот миг Мариус чувствовал, что ради этого стоит сдерживаться. Ради него стоит всё.

---

Жизнь будто начала налаживаться.

С каждым днём Лу чувствовал себя немного лучше — не физически, нет, но внутри стало теплее, спокойнее. Отношения с Мариусом становились крепче, глубже, словно между ними наконец исчезла стена, которую так долго строил страх. Он ловил себя на мысли, что уже не боится. Что больше не ждёт удара в спину. Что Мариус стал чем-то… большим. Частичкой самого Лу, будто в нём наконец нашёлся тот самый отсутствующий кусочек пазла.

Мариус будто чувствовал это. Он радовался рядом с ним, оберегал, смотрел с тихим восхищением. Лу делился с ним всем — своими мыслями, историями, страхами и воспоминаниями, о которых не говорил никому. Он не прятался больше. Ни в словах, ни в жестах.

Даже с Джулом, после той ночи, отношения потеплели. Они снова стали как раньше: близкие, родные, с подколами, с молчаливой заботой, с тем самым доверием, что не требует доказательств. Лу уже не чувствовал тяжести в груди, когда смотрел на брата — напротив, его становилось меньше, будто Джул невидимо поддерживал.

Отец тоже изменился. Он перестал быть таким строгим, таким хмурым. Его взгляд, раньше настороженный, теперь стал мягче, спокойнее. Подозрения, которые раньше витали в воздухе, испарились. Он перестал ходить на цыпочках вокруг Лу, перестал выспрашивать. А Лу чувствовал это и благодарил про себя.

Он понимал, что отца тоже можно понять. Тот потерял жену. Потерял больше, чем мог себе представить. И где-то глубоко внутри всегда боялся: если есть что-то тёмное, что однажды забрало её — придет и за сыном..

И казалось, всё наконец идёт правильно. Мариус был рядом. Родные — рядом. Лу почти поверил, что, может, у него действительно есть шанс.

Но за внезапным счастьем всегда идёт тень. Когда всё становится слишком хорошо, слишком светло — именно тогда в сердце крадётся холод. Счастье, как правило, не длится долго. Такова суровая реальность.

И пока Лу не замечал, тьма уже приближалась.

---

Ночь вновь принесла с собой тот самый сон. Лу снова оказался в лесу — он знал это место, чувствовал каждой клеткой. Мягкий мох под ногами, еле слышный ветер в кронах, запах влажной земли. Всё было таким реальным, будто он действительно там.

Впереди, между деревьями, он заметил знакомую фигуру. Она стояла спиной, дрожащая, хрупкая. Волосы, собранные в небрежный пучок, плечи вздрагивали. Она… плакала?

— Мам?.. — голос Лу был неуверенным, почти шёпотом.

Он медленно подошёл ближе, протянул руку. Она не обернулась. Он коснулся её плеча, мягко, стараясь не спугнуть. Та, будто замерев, медленно повернулась к нему.

Глаза её были полны слёз, но она улыбнулась. Та самая улыбка, которую он так давно не видел, так отчаянно хранил в памяти. Мать провела рукой по его волосам, нежно, будто хотела запомнить прикосновение. Её пальцы опустились к его щеке, затем к подбородку. Она держала его лицо в ладонях, глядя прямо в глаза.

— Милый… — сказала она тихо, с лаской, от которой у Лу сжалось сердце — Я жду тебя тут. Приходи побыстрее.

Он не сразу понял, что она имела в виду. Слова повисли в воздухе, тёплые, но пугающие. Потом вдруг смысл прорезал сознание, как ледяной нож. Его глаза расширились от ужаса.

— Нет… — прошептал он — мам…

Лу резко проснулся, в холодном поту, прерывисто дыша. Сердце колотилось в груди, мокрые волосы прилипли ко лбу. Комната была тёмной — непроглядной, чужой. Мариуса рядом не было.

— Марс? — позвал он. Голос сорвался, вышел слишком тихо.

— Мариус! — чуть громче, с паникой.

Никто не ответил.

Лу оглянулся, потом натянул на себя одеяло с головой, свернулся в комок. Ему было страшно. По-настоящему. Он попытался снова уснуть, но ощущение, будто кто-то незримо рядом, не отпускало.

А фраза матери не выходила из головы.

"Я жду тебя тут. Приходи побыстрее."

---

Лу сидел с Джулом в гостиной. День выдался на удивление спокойным: отец ушёл один на охоту, а Джул решил остаться — провести время с братом, как в детстве. Они устроились на полу, играя в какую-то настольную игру.

Но идиллию прервал шум с улицы — глухой удар, хлопнувшая дверь, тяжёлые шаги.

Через несколько секунд в прихожую ввалился отец.

Он был запыхан, растрёпан, будто после драки. Ружьё почти вывалилось из его рук, ботинки он скинул на ходу. И, не говоря ни слова, рухнул прямо на пол, тяжело дыша.

Лу и Джул вскочили, бросились к нему. Лу уже ощутил, как сердце сжалось в тревоге — на отце была порванная куртка, по лицу шли свежие царапины, рука кровоточила, словно когти зверя оставили след.

— Папа! Что случилось?! — первым заговорил Джул, в панике осматривая раны.

— Ты… ты в порядке?! — тихо добавил Лу, голос дрожал.

Отец покачал головой и только теперь смог заговорить:

— Я пошёл проверить ловушку… ту, что мы с Джулом ставили. Она была сорвана. А рядом — шаги. И тогда я увидел его.

— Кого? — переспросил Лу, голос у него дрожал. Он чувствовал, как по спине ползёт холод.

Отец посмотрел на них. Глаза у него были испуганные, почти дикие.

Он зажмурился, пытаясь отдышаться, и только через несколько секунд заговорил:

— Не знаю — отрывисто проговорил отец. — Я шагнул ближе… а он — будто взорвался. Метнулся ко мне с нечеловеческой скоростью. Успел поцарапать лицо… — он машинально провёл рукой по щеке — Я выстрелил. Он отшатнулся — точно попал… но потом... — отец тяжело вдохнул. — Он исчез. Словно… испарился.

Повисла тишина. Только тяжёлое дыхание отца да щелчок в груди Лу — сердце замерло, будто предчувствие схватило за горло.

— Это точно был человек? — спросил Джул осторожно.

— Нет — прошептал отец. — Он двигался слишком быстро. Ни один человек так не может. И глаза... они не были обычными.

Лу стоял молча. Он не дрожал, не плакал — просто смотрел в одну точку, будто в нём что-то сломалось. Он знал. В глубине души уже знал.

— Лу? — Джул повернулся к нему. — Всё нормально?

— Да — еле слышно ответил он. — Просто... странно всё это.

Он опустил взгляд. Губы пересохли, в горле стоял ком.

— Я… пойду наверх. Лягу. Что-то голова разболелась — добавил Лу и направился к лестнице.

Он чувствовал, как ноги становятся ватными. А внутри — не страх. Даже не шок.

А ужас.

Потому что если это действительно был Мариус…

Он был ранен. И теперь всё может пойти совсем не так.

---

Лу поднимался по лестнице, как в тумане. Мысли путались, как будто кто-то забросал его разум ватой и страхом. Он не чувствовал ни ступеней под ногами, ни перил под рукой — только гул в ушах и тяжесть в груди.

Он толкнул дверь в свою комнату, почти не надеясь… но всё же надеясь. Надеясь увидеть Мариуса. Почувствовать его. Услышать: "Я здесь".

Но — тишина. Пусто.

Он сделал шаг внутрь. И сразу заметил.

На полу, возле кровати — тёмные, едва подсохшие разводы крови. Узкие, будто кто-то опирался на руку или тянулся. Лу застыл. Его дыхание сбилось.

Он был здесь. Он пришёл. Но… ушёл.

Лу опустился на колени рядом с кроватью, едва касаясь пальцами следов. Ему казалось, что они ещё тёплые. Что если он задержится здесь ещё на секунду — Мариус вернётся. Скажет, что всё хорошо.

Но Мариуса не было. И не было объяснений. Только догадки, тревога и ужасное ощущение потери. Он ушёл. Возможно — специально. Чтобы Лу не увидел его в таком виде. Чтобы не испугался. Чтобы не узнал.

— Жив ли он?.. — прошептал Лу в пустоту.

Ответа не было. Только давящая тишина, будто комната замерла вместе с ним.

Лу остался на полу. Он не знал, сколько прошло времени. В груди что-то ломалось, сжималось и дрожало.

Он не знал, где теперь Мариус.

Но знал одно:

Он сделает всё, чтобы найти его. Или… хотя бы понять, что с ним произошло.