[5] loyaliteit

В тот день Лу разбудил не будильник и не очередной тревожный сон — а голос отца. Он стоял в дверях, с привычно серьёзным лицом, и сказал спокойно, почти буднично:

— Сегодня идёшь с нами. На охоту

Лу сразу понял. Это не желание провести с ним время. Не внезапная забота. Просто они не хотели оставлять его одного в доме. Вдруг он опять начнёт «разговаривать сам с собой». Или, хуже, с тем, кого они считают опасностью — если это «что-то» действительно существует.

Он ничего не ответил. Только кивнул и нехотя встал с кровати. Было ещё темно, и утренний холод пронизывал до костей.

Спустя час они уже шагали по лесу. Джул уверенно шёл первым, сосредоточенно вглядываясь в следы на земле. Отец держался рядом с Лу, не навязчиво, но явно не собираясь отпускать его из виду.

Шаги хрустели по сырой земле, воздух был прохладным и свежим, вокруг висела плотная, почти туманная тишина. Ни разговоров, ни лишних движений. Только шелест веток и редкие голоса птиц вдалеке.

Лу шёл молча. Он не задавал вопросов — всё было и так понятно. Ему просто не доверяли.

Не потому что знали, в чём дело. А потому что боялись того, чего не могли объяснить.

Вдруг Джул остановился. Резко, почти настороженно. Он опустил взгляд и замер, не двигаясь.

Отец и Лу подошли ближе, чтобы понять, на что он смотрит. И тогда Лу увидел.

На земле, посреди сухих листьев и мха, лежала лиса. Её тело было не просто мёртвым — оно было искалечено. Хребет вывернут под неестественным углом, лапы — сломаны, внутренности выпотрошены наружу. Казалось, будто кто-то с наслаждением изуродовал её. Картина была настолько жуткой, что у Лу похолодело внутри.

Он невольно отшатнулся, но ни отец, ни Джул не отреагировали — оба смотрели на тушу почти без эмоций. Как будто… это было не в новинку.

Отец вдруг обернулся к Лу. Его лицо оставалось каменным

— Смотри внимательно. Это сделал не дикий зверь — сказал он. Голос его был жёстким, бесстрастным — Это было нечто другое. Существо. Ни человек, ни зверь. — Сказал он и кивнул в сторону изуродованной лисы — Если ты с ним общаешься… будь уверен — тебя ждёт тот же конец.

У Лу внутри всё сжалось. От отвращения, от страха, от этих холодных слов.

Он хотел что-то сказать — оправдаться, отвергнуть, но язык будто прилип к небу.

Отец снова отвернулся, как будто разговор был окончен.

Джул перевёл взгляд на Лу.

Но в этот раз — не с осуждением. Не с холодной злобой, как раньше. В его глазах появилось что-то иное — сдержанное сожаление. Будто он и сам понимал: отец перегнул. Будто хотел что-то сказать… но не знал, как.

— Идёмте — коротко сказал отец, уже разворачиваясь и направляясь дальше вглубь леса.

Он шёл быстро, не оглядываясь, не дожидаясь ответа.

Лу остался стоять на месте, чувствуя, как тень от лисьего тела будто липнет к пяткам. Воздух стал тяжёлым. В груди — всё сжалось.

Джул чуть задержался рядом, на секунду коснулся плеча Лу, но не сказал ни слова. Лишь жестом показал: «Пошли». И шагнул за отцом, не оборачиваясь.

А Лу остался один. На короткий миг.

Один — с липким страхом, с гулкими мыслями, с чем-то тёмным внутри, что не хотело утихать.

И с вопросом, от которого он всё это время убегал:

А если отец прав?..

---

Так прошёл почти весь день. На этот раз они вернулись с охоты раньше — Лу пожаловался на недомогание, и отец, хоть и не без раздражения, решил свернуть маршрут.

Дома Лу почти не поднимался наверх. Он весь вечер провёл то на кухне, то в гостиной, бессмысленно листая страницы книги, не вникая ни в одно слово.

В свою комнату идти не хотелось.

Он боялся.

Боялся, что там его может ждать Мариус. Боялся, что отец окажется прав. Что всё, о чём он молчит, всё, что хранит в себе — действительно опасно.

И чем дольше он сидел, избегая собственного пространства, тем сильнее сжималось внутри. Страх не уходил. Он только крепче пускал корни.

И, может быть, Лу просидел бы так весь оставшийся день — бесцельно, в тишине, с тяжестью в груди и глухим напряжением в висках. Но тишину нарушил голос отца.

Тот зашёл в гостиную и, не удосужившись даже посмотреть на сына, произнёс жёстко:

— Нечего тут штаны просиживать. Иди в сарай, принеси дров для камина.

Лу даже не возразил. Настроения не было — совсем. Он молча отложил книгу, которая давно уже превратилась в просто декорацию в его руках, встал и направился к выходу.

День начинал казаться бесконечным.

Уже начинало темнеть. Небо затягивалось серым, воздух становился холоднее, и в лесу за домом слышались только редкие звуки — будто всё затаилось. Лу вышел на улицу и направился к сараю. Он стоял чуть поодаль от дома, за высоким сухим кустарником.

Дверь скрипнула, когда он толкнул её вперёд. Внутри пахло сыростью, сеном и чем-то ещё… странным, застарелым. В полумраке едва виднелись пустые калитки — те самые, где раньше держали животных. Они пропадали один за другим. Тогда Лу верил объяснениям: «убежали», «лисы утащили», «ворота не закрыли». А теперь... теперь он понимал: они, скорее всего, умирали. Так же, как та лиса в лесу.

Он щёлкнул выключателем — тусклый жёлтый свет зажёгся под потолком, но вместо того чтобы помочь, он будто только сделал всё ещё более мрачным. Тени стали плотнее, линии — размытее.

Лу глубоко вздохнул и шагнул вглубь сарая. Там, за старым шкафом и стопками соломы, хранились дрова. Он знал это место с детства. Но сейчас оно казалось чужим.

И что-то в воздухе было не так. Слишком тихо. Слишком... пусто.

Лу собрал столько дров, сколько мог унести — аккуратно уложил их в руки, прижимая к груди, чтобы они не рассыпались. Он уже собирался идти к выходу, когда вдруг что-то одновременно мягкое и колючее ударило его в шею.

Он вздрогнул, дрова с грохотом упали на пол, разлетаясь в стороны. Сердце колотилось — в темноте и тишине даже такой пустяк казался угрозой.

Лу резко обернулся.

На вершине груды сена, будто из ниоткуда, сидел Мариус.

Расслабленно, будто это его дом. Одна нога свисала вниз, в руках он вертел ещё один маленький комок сена, готовясь, похоже, кинуть второй раз. На лице играла та самая полуулыбка — насмешливая, дерзкая, но родная.

— Ты — выдохнул Лу, всё ещё не до конца отдышавшись.

— Я — подтвердил Мариус, бросая второй шарик вверх и ловко ловя его обратно. — А ты чего такой нервный? Не ожидал увидеть меня в этом милом месте?

— Нет, не ожидал — тихо сказал Лу, опускаясь на колени, чтобы собрать рассыпавшиеся дрова. Его пальцы дрожали, и не только от испуга.

— Ты сегодня не заходил в свою комнату — продолжил Мариус, перекатывая в руках скомканный шарик сена. — Я ждал. Думал… может, выберемся куда-нибудь.

Лу не поднял взгляда. Он медленно укладывал дрова в стопку, будто в этом занятии было спасение.

— Просто настроения не было — выдохнул он.

Он не хотел смотреть на Мариуса. Не сейчас. Перед глазами всё ещё стояла та лиса, изломанная, будто игрушка в руках чудовища. И — голос отца. Холодный, отрезающий, будто приговор:

"Если ты с этим существом… твой конец будет таким же."

— А почему не было настроения? — не отставал Мариус, следя за тем, как Лу молча собирает дрова.

Но Лу не ответил.

Он просто поднял с пола последний полешек, прижал всю охапку к груди и встал. Даже не взглянул в сторону Мариуса. Его тишина звучала громче любых слов.

Мариус сжал губы. Ему не нравилось, когда Лу от него отстранялся.

С явным раздражением он метнул в Лу тот самый шарик из сена, который так старательно лепил до этого — будто в этом скомканном комке он собрал всю обиду. Но, похоже, переусердствовал: шар развалился в воздухе, так и не долетев до цели. Сено рассыпалось лёгкой облачной пылью и осело на полу.

Из Лу вырвался сдержанный, но живой смешок. Он покачал головой, и уголки его губ дрогнули.

— А вот и улыбка — довольно сказал Мариус. В его голосе промелькнула настоящая, почти детская радость. — Значит, не всё потеряно.

С этими словами он легко поднялся на ноги, не теряя равновесия, и одним грациозным движением спрыгнул вниз с кучи сена. Приземлился мягко, почти бесшумно — прямо перед Лу.

Они оказались на расстоянии вытянутой руки.

— А теперь, может, ты всё-таки расскажешь, что произошло? — спросил он тише.

— Давай лучше потом поговорим… Меня отец ждёт — сказал Лу, немного отступая назад. В голосе слышалась усталость, смешанная с каким-то внутренним напряжением.

Мариус кивнул, не настаивая.

— Ладно. Я подожду. В твоей комнате — добавил он уже тише и остался стоять, провожая Лу взглядом.

Лу развернулся и быстрым шагом направился к выходу из сарая. Щёлкнул выключателем — слабый свет погас, и сарай вновь погрузился в полумрак. За спиной послышался лёгкий шорох, но Лу не обернулся.

На пороге дома его уже ждал отец.

— Почему так долго? — строго, но спокойно спросил он.

Лу лишь пожал плечами, не глядя в глаза. Он молча прошёл в гостиную, к камину. Осторожно опустился на корточки и выложил дрова в металлическую корзину рядом с очагом — ту самую, куда всегда складывали поленья, чтобы они были под рукой. Она стояла у стены, немного поодаль от огня, но достаточно близко, чтобы в любой момент подбросить дров в затухающее пламя.

В их доме, окружённом лесом, даже летом вечерами становилось прохладно. А уж сейчас, когда на дворе стояла сырая, неустойчивая погода, тепло от камина было почти единственным источником уюта.

---

Лу поднялся на второй этаж, ему не хотелось, чтобы Мариус долго ждал его.

Осторожно открыв дверь в свою комнату, он увидел, что Мариус уже сидит на кровати, как обычно.

Лу тихо закрыл за собой дверь и медленно шагнул внутрь. Он стоял посреди комнаты, не решаясь, как обычно, сесть на кровать рядом с Мариусом.

Мариус заметил это и медленно встал, подошёл к нему ближе.— Ну что, теперь расскажешь, что произошло? — спросил он тихо, внимательно глядя в глаза Лу.

Лу отвёл взгляд. Несмотря на то, что он доверял Мариусу, страх всё ещё тлел внутри — слова отца сегодня заставили его усомниться, насколько можно ему действительно верить.

Мариус, заметив, что Лу погрузился в свои мысли и замкнулся, осторожно коснулся его плеча.

— Лу, ты можешь уже рассказать, что случилось? — спросил он тихо.

Лу на мгновение задумался, затем тихо сказал:

— Всё нормально, просто слишком устал.

Но в глубине души его не покидала тревога. Что если отец ошибается? Что если то, что он сказал — неправда? Мариус уверял, что не причиняет вреда людям, что пьёт кровь лишь животных, чтобы выжить. Если этого не делать — он умрёт от голода.

Лу пытался найти оправдания для Мариуса, чтобы заглушить страх и сомнения.

Он не мог представить, что тот, кто рядом с ним, может быть настоящей угрозой. И в этот момент он не знал, чему верить сильнее — словам отца или обещаниям Мариуса.

После того как Лу тихо пробормотал, что просто устал, в комнате повисла тишина. Мариус не сразу ответил — он лишь внимательно смотрел на него, и в его взгляде было что-то настороженное. Сомнение. Будто он понимал: Лу солгал. Или не договорил. Или пытался спрятаться за этим простым объяснением, как за ширмой, не пуская Мариуса дальше.

Но Лу не собирался углубляться в разговор. Он сам ещё не знал, чего боится больше — правды или её отсутствия. Он почувствовал, как напрягся воздух, и быстро сменил тему. Почти механически обошёл Мариуса, сел на кровать, взял с тумбочки свою старую потрёпанную книгу и раскрыл её наугад. Начал перелистывать страницы, делая вид, что что-то ищет, что-то читает — лишь бы не поднимать глаза.

Мариус не двинулся с места. Он следил за ним молча, внимательно, но без давления. Его присутствие ощущалось рядом — спокойное, терпеливое, почти заботливое.

Лу продолжал листать книгу, когда вдруг, не поднимая взгляда, заговорил:

— Ты знал, что твоё имя связано с именем римского бога войны Марса? — голос его был ровным, но в нём проскальзывала тень неуверенности. — Будешь против, если я буду называть тебя Марс?

Мариус слегка удивился, но в ту же секунду на его лице появилась лёгкая, почти мальчишеская улыбка. Он подошёл ближе и, не спеша, опустился рядом с Лу на кровать, опершись на ладони.

— Называй как хочешь — ответил он негромко. — Главное, чтобы это звучало от тебя.

Лу на миг всё же поднял глаза от книги и встретился взглядом с Мариусом. И в этот момент тревога, нависшая с утра, немного отступила. Пусть ненадолго. Пусть ненастоящим покоем.

Но в этих словах, в этой улыбке, в этом «называй как хочешь» — было что-то по-настоящему живое. Что-то, за что Лу готов был зацепиться, чтобы не утонуть в собственных сомнениях.

Они так и просидели рядом добрых полчаса. Лу лежал, будто читающий книгу, пальцы медленно перелистывали страницы, но взгляд его скользил мимо строк, ни за что не цепляясь. Он делал вид, что читает — лишь бы не начинать разговор, лишь бы не касаться тех тем, которые отравляли мысли.

Рядом на кровати полулежал Мариус. Он смотрел в потолок или просто в никуда, молча. Время от времени он будто принюхивался к Лу — почти незаметно, чуть наклоняясь ближе, задерживая дыхание. Но Лу это всё же замечал краем глаза, ощущал, как тот приближается.

— Ты ведь не читаешь — вдруг сказал Мариус, резко, почти весело, но с каким-то знанием.

Лу вздрогнул.

— Почему это? Читаю — ответил он чуть слишком быстро и тут же перевернул страницу — как доказательство.

Но Мариус протянул руку, уверенно взял книгу и захлопнул её, отбросив в сторону. Потом без предупреждения опустился ближе, прижался лицом к шее Лу и глубоко вдохнул его запах.

Лу вздрогнул снова. Его сердце стукнуло громко. Он будто забыл, как дышать. Вампир. Он вампир. А теперь… он у его шеи.

— Ты чего?.. — спросил Лу, голос сорвался, чуть не дрогнул.

Он не знал, чего ожидать. Близости? Укуса? Или чего-то третьего, чего сам не мог назвать.

— Ничего — тихо ответил Мариус, продолжая вдыхать запах Лу, почти мурлыча. — Просто проголодался… А ты такой сладкий мальчик…

У Лу сердце едва не ушло в пятки. Он застыл, не зная — всерьёз ли Мариус это сказал, или... Но в следующую секунду он услышал сдавленный смешок у себя у шеи.

Мариус тихо засмеялся, а потом уже в голос, не скрываясь.

Лу резко оттолкнул его:

— Даун! — выпалило он, отодвигаясь, лицо горело.

— Не мог не воспользоваться моментом — смеялся Мариус, заваливаясь на спину, всё ещё хохоча — Ты должен был видеть своё лицо!

— Придурок — буркнул Лу, но уже без настоящей злости. Он скрестил руки на груди и отвернулся, скрывая свою улыбку. А может, и облегчение.

— Ты что, обиделся? — Мариус навис над Лу, прищурившись. — На то, что я пошутил над тобой? Или на то, что эта шутка означает, что ты не сладкий мальчик?

Он ухмыльнулся и, не дожидаясь ответа, навалился сверху, как бы дразня, заставляя Лу вжаться в подушки.

Лу сдавленно застонал, закрывая руками лицо:

— Боже, пожалуйста, исчезни… иначе я умру от твоего кринжа.

— Значит, всё-таки сладкий — довольно подытожил Мариус и, не убираясь, уткнулся носом в его плечо. — Сладкий и смешной.

— Я тебя сейчас выкину из окна, — пробурчал Лу сквозь пальцы, всё ещё пряча лицо, но уже с дрожащими от смеха губами.

— Но, кстати, стоит отметить… ты реально очень вкусно пахнешь — почти задумчиво пробормотал Мариус и поднял голову, глядя прямо на Лу.

Между их лицами осталось всего пару сантиметров.

Лу резко выдохнул, и в его голосе прозвучала смесь раздражения и чего-то, чему он сам не хотел давать имя:

— Задолбал…

Он схватил Мариуса за кофту и рывком притянул к себе, стирая это расстояние раз и навсегда.

Их губы столкнулись — неожиданно, немного неуверенно, почти неловко, но по-настоящему. Без подготовки, без лишних слов, без «можно?» и «а что, если?». Просто… случилось.

Мариус замер всего на долю секунды, но тут же ответил. Его руки были напряжённы, упирались в матрас по бокам от головы Лу. От их тел исходило тепло, почти ощутимое, будто невидимое электричество бегало между ними, а в движении сквозило всё: и удивление, и давно сдерживаемое желание, и благодарность за то, что Лу всё-таки решился.

Поцелуй был не идеальным — в нём было слишком много сбивчивого, скомканного дыхания, осторожных касаний и почти болезненного напряжения. Но именно потому он и был настоящим.

Мариус чуть отстранился, глядя на Лу почти с изумлением.

— Это ты начал — шепнул он, будто с трудом веря, что это не сон.

— И я жалею — хрипло ответил Лу, хотя уголки его губ дрогнули в улыбке.

— Врёшь — прошептал Мариус. — Слишком хорошо поцеловал для того, кто жалеет.

Щёки Лу пылали от смущения — он ощущал, как горячий румянец медленно поднимается к ушам. Сердце бешено колотилось, и казалось, что воздух в комнате стал ещё плотнее, наполненный теплом их близости.

Мариус же, напротив, не мог скрыть радости и восхищения. Его глаза искрились, губы едва сдерживали улыбку, а в его взгляде читалась гордость — ведь именно Лу сделал этот шаг, решился довериться и открыть дверь в свой мир. Это был знак, который значил гораздо больше любых слов.

— Знаешь — тихо прошептал Мариус — я так долго ждал этого момента.

Он быстро чмокнул Лу в щёку и, улыбаясь, лёг рядом, повернувшись лицом к нему.

Лу медленно повернулся к Мариусу, в глазах читалась лёгкая ирония и искренний интерес.

— Насколько долго? — спросил он, наклонив голову, будто пытаясь прочесть что-то в лице Мариуса.

Тот лишь усмехнулся, слегка прищурившись и подмигнул:

— Меньше знаешь — крепче спишь.

Лу невольно закатил глаза, но улыбка на его лице не исчезла.

Мариус расслабился и перевёл взгляд на дверь, словно вспомнив что-то важное.

— Кстати — начал он — Джул сейчас в соседней комнате. Надеюсь, он не слышал, как мы тут хохотали.

Лу тихо рассмеялся, представляя брата, который, вероятно, недоумевал от их смеха. Мысли о том, что Джул мог услышать и понять что-то лишнее, казались слишком утомительными.

Он махнул рукой, отпуская эти заботы, закрыл глаза и почти сразу уснул — день выдался слишком утомительным.

Мариус остался лежать рядом, тихо наблюдая, как Лу погружается в сон. Его взгляд был мягким и нежным, а руки время от времени непроизвольно поправляли растрёпанные волосы Лу. Он глубоко вдыхал этот знакомый аромат — смесь лесного воздуха и чего-то по-настоящему родного, что исходило от него.

---

Во сне Лу брёл по лесу — знакомому и чужому одновременно. Воздух был свежим, пахло сырой землёй, влажной хвоей и чем-то призрачным, едва уловимым. Солнце пробивалось сквозь кроны высоких деревьев, оставляя на земле пятна света, как будто кто-то рассыпал по тропинке осколки тепла. Всё было тихо — слишком тихо, даже для леса.

Он шёл без цели, просто следуя за ощущением, что должен идти именно сюда. И вдруг — как из ниоткуда — он увидел её.

Мама.

Она стояла посреди тропинки, такая, какой он помнил её в последний раз: немного усталая, но с мягкой улыбкой, в её глазах — тепло, от которого сразу защемило в груди. У Лу перехватило дыхание. Он замер, будто не веря в увиденное, а потом бросился к ней, на бегу чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

— Мам! — выдохнул он, обнимая её так крепко, как будто хотел впитать каждую секунду этой встречи в себя.

Она прижала его к себе, гладила по голове, её пальцы путались в его волосах — всё, как раньше. Он чувствовал её запах, слышал её дыхание, ощущал её живое тепло. Всё казалось реальным. Почти слишком реальным.

— Ты вырос... — прошептала она с улыбкой, но в глазах её отражалась грусть

Она улыбнулась. Грустно. И её голос стал чуть тише:

— Только... взрослым быть непросто. Не все кто рядом с тобой радуются твоему взрослению.

Он удивлённо поднял голову.

— Что?

Она не ответила сразу. Её взгляд скользнул куда-то за его плечо, в темноту между деревьями.

— Иногда доброе лицо не значит добрые мысли. Помни: даже те, кого ты пускаешь ближе всех, не всегда идут с тобой до конца.

Она провела ладонью по его щеке.

— Береги себя. Больше, чем когда-либо.

Её голос дрожал. Лу смотрел ей в глаза, пытаясь понять, о чём она говорит, но не успел — в тот же миг, прямо в его объятиях, её тело начало растворяться. Словно дым. Он судорожно вцепился в неё, но держал уже только воздух.

Она исчезла.

Осталась только тишина. Давящая. Он стоял, сбитый с толку, сердце колотилось, будто сейчас вырвется из груди. И вдруг — хруст ветки за спиной.

Лу резко обернулся.

На границе света и тени стоял Мариус. Спокойный, как будто ждал его всё это время. Его глаза блестели, на лице была мягкая, тёплая улыбка, не пугающая, а успокаивающая.

Лу, всё ещё охваченный эмоциями от встречи с матерью, подошёл к нему. Почти бросился, словно ища подтверждения, что он всё ещё здесь, что это реальность, а не продолжение странного сна.

Мариус не сказал ни слова. Он просто смотрел на Лу с пониманием. И кивал, будто знал, что тот видел. Слов не было нужно.

А Лу стоял перед ним, оглушённый, с пульсом в горле, с ощущением, что то, что сказала мама, было не просто предупреждением. Это было что-то большее.

И, возможно, в ближайшее время действительно что-то произойдёт