11. Снежная Война

By your side - Tokio HotelCake by the ocean - DNCEBitter sweet symphony - the verve Look after you - The fray

POV: SOPHIA

Я больше не боялась этого места.

Когда меня только привезли сюда, лагерь казался мне огромным, серым и злым. Колючая проволока, вышки с солдатами, которые держат винтовки, чужие голоса, чужие лица. Я пряталась за Тома, жалась к его руке и думала, что никогда не привыкну.

Но прошло время. Несколько месяцев. И я привыкла.

Теперь я знала здесь каждый уголок. Где стоят ящики со снарядами - их нельзя трогать, Том сказал, что они опасные. Где Фридрих прячет яблоки - в тумбочке у своей койки, я проверяла. Где сушат портянки - за столовой, на верёвках, они пахнут дымом и потом. Я знала, когда смена караула, кто сегодня дежурит на кухне и у кого из солдат день рождения.

Я изменилась сама. Том говорил, что я выросла. Щёки стали круглыми, потому что я наконец начала есть нормально, не как воробей, а как солдат. Перестали болеть коленки - Том каждую неделю мазал их зелёнкой и ругал меня, когда я сдирала корки. Мои волосы отросли и теперь падали на плечи тёмными, чуть вьющимися прядями. Я уже не помещалась в его рубашку - пришлось просить Фридриха найти что-то другое. Он достал старую гимнастёрку и перешил её на скорую руку. Я носила её с гордостью. Как настоящий солдат.

Но главное изменилось внутри.Я перестала вздрагивать от выстрелов. Привыкла к командам на немецком, к топоту сапог, к лаю собак. Я больше не плакала по ночам, ну, почти. Иногда, когда снилась мама, я просыпалась с мокрыми щеками, но плакала тихо, в подушку, чтобы не беспокоить Тома. Он и так мало спит.

Я научилась ждать. Терпеть. Надеяться.

И я научилась говорить по-немецки.Это было трудно. Сначала буквы не слушались, слова вылетали из головы, горло болело от этих гортанных звуков. Я злилась, кричала, что не хочу учить этот чужой язык. Том терпеливо сидел рядом, ждал, пока я выкричусь, и говорил: «Давай ещё раз, Maus». И я сдавалась. Потому что он смотрел на меня своими карими глазами - такими же, как у меня, и я не могла его подвести.Постепенно буквы сложились в слова. Слова, в предложения. Я научилась считать до ста, называть цвета, просить хлеб и молоко в столовой. Фридрих помогал, он говорил со мной на смеси русского и немецкого, и я понимала всё лучше.

Однажды утром я проснулась и поняла, что думаю на немецком. Не всё время, не про сложные вещи - но простые фразы: «Ich habe Hunger», «Es ist kalt», «Wo ist mein Bruder?». Я не сказала Тому, постеснялась. Но когда он спросил, как дела, я ответила: «Gut, danke». Он посмотрел на меня, улыбнулся той улыбкой, которая появлялась только для меня, и сказал: «Du machst Fortschritte, Maus». Ты делаешь успехи.

Мне было приятно.

Я научилась доверять не только Тому. Фридрих стал для меня кем-то вроде второго старшего брата, он всегда был рядом, когда Том уходил в блиндаж. Приносил еду, играл со мной, учил меня новым словам. Я больше не пряталась за Тома, когда мимо проходил старший лейтенант тот, который сначала смотрел на меня косо. Он привык. Иногда даже здоровался.

Солдаты перестали на меня оборачиваться. Я стала частью лагеря - странной, непривычной, но частью. Как старый пулемёт на вышке или покосившийся забор. Иногда кто-то из молодых солдат пытался дать мне конфету или яблоко. Я не брала. Только от Фридриха и от Тома. Том говорил: «Надо быть добрее, Maus». Я отвечала: «Я добрая. Но я знаю своих».

Я знала своих. И это было главным.

А потом выпал снег.

Я проснулась от тишины. Не от той тяжёлой, давящей тишины, которая бывает перед боем, когда все замирают и ждут. А от другой - мягкой, приглушённой, как будто кто-то накрыл мир огромным пуховым одеялом.

Я подбежала к маленькому зарешеченному окну, встала на цыпочки, и замерла.

Всё было белым.

Земля, крыши бараков, колючая проволока, вышки, всё исчезло под слоем чистого, сверкающего снега. Даже серая трава на поле, где я обычно бегала, спряталась под белым пухом. Воздух стал прозрачным, холодным, и пахло не гарью и порохом, а чем-то свежим, как в той другой жизни, которую я почти забыла.

S - Тома! - закричала я. - Тома, смотри!

Том сидел за маленьким столиком, согнувшись над картой. Он поднял голову. Последние дни были тяжёлыми - бои, потери, бесконечные сводки. У него были красные глаза, небритые щёки и круги под глазами.

T - Что там, Maus? - спросил он устало.

S - Снег! Белый-белый! Пойдём!

T - Не могу, Maus. Работа.

S - Там снег! - повторила я. Мне казалось, что он просто не расслышал.

T - Вижу, - сказал он. - Очень красиво. Но у меня работа.

Я надулась. Села на свою раскладушку, обхватила колени. Стала ждать. Смотрела на Тома. Он делал вид, что не замечает меня, но я знала - замечает.Через час он ушёл в командирский блиндаж. Я осталась в коморке. Сидела, смотрела в окно, на белое поле, на падающие снежинки. Мне было тоскливо.В обед Фридрих принёс еду. Суп, хлеб, кружку молока.

F - Почему не ешь? - спросил он.

S - Хочу на снег, - сказала я.

F - Поешь - пойдёшь.

Я поела. Быстро, почти не жуя. Фридрих покачал головой, но ничего не сказал.

После обеда я снова подошла к окну. Снег всё шёл. Поле стало ещё белее. Мне казалось, что если я не выйду сейчас, то снег исчезнет - растает, как прошлогодние слёзы.

S - Я пойду к Тому, - сказала я Фридриху.

F - Он работает, kleine Maus. Не мешай.

S - Я не буду мешать. Я просто попрошу.

Фридрих вздохнул, но не остановил меня.Я побежала к командирскому блиндажу. Снег скрипел под моими ботинками - мне вдруг показалось, что это самый прекрасный звук на свете. Я влетела внутрь, не постучавшись.

Том сидел за столом, заваленным картами. Рядом стоял майор, что-то докладывал. Увидели меня, удивились.

T - Maus, я занят, - сказал Том.

S - Я подожду, - сказала я и села на ящик в углу.

Я ждала. Минуту. Пять. Десять. Майор говорил о каких-то линиях, о стрелах, о пополнении. Я ничего не понимала, да и не хотела понимать. Я смотрела на Тома. Он чувствовал мой взгляд - знал, что я жду, и не мог сосредоточиться.

T - Всё, - сказал он майору. - Продолжайте без меня.

Майор ушёл, бросив на меня любопытный взгляд. Том повернулся ко мне.

T - Ну, что случилось, Maus?

S - Там снег, - сказала я. - Ты обещал.

T - Я не обещал.

S - Ты сказал «после работы». Работа кончилась.

T - Работа не кончилась, Maus. У меня ещё много дел.

S - Ты всегда говоришь «много дел». А снег тает.

T - Снег не тает, Maus. Зима только началась.

S - А вдруг завтра не будет? - в моём голосе послышались слёзы. Я сама не знала, почему это так важно. Просто очень хотелось. - Тома, пожалуйста. Немножко. Я не буду долго просить.

Я смотрела на него своими карими глазами - теми самыми, которые он называл нашими. Он выдержал секунд десять. Потом вздохнул.

T - Ладно, Maus. Полчаса.

S - Час!

T - Полчаса.

S - Сорок минут!

T - Тридцать пять.

S - Идёт! - я подпрыгнула, схватила его за руку и потащила к выходу.

Мы вышли из блиндажа. Холод обжёг моё лицо. Я зажмурилась, вдохнула полной грудью. Воздух был таким чистым, что кружилась голова.

S - Смотри! - я вырвала руку и побежала. Остановилась посреди поля, раскинула руки, упала на спину в сугроб.

T - Холодно, Maus, - сказал Том, подходя.

S - А мне тепло! - закричала я. - Смотри, я делаю ангела!

Я двигала руками и ногами, оставляя в снегу крылья и длинную юбку. Том стоял, смотрел, курил. Я знала - он улыбается. Даже если не видно под усами.Из соседней коморки вышел Фридрих. Увидел меня, увидел Тома, увидел снег - и пошёл к нам.

F - Господин полковник, разве вы не работаете? - спросил он.

T - У меня вынужденный перерыв, - сказал Том, кивая на меня. - Атакован излишним энтузиазмом.

Фридрих улыбнулся. Я вскочила, отряхиваясь. Посмотрела на Фридриха. Потом на снег. Потом на Тома.

Идея пришла сама собой.

Я нагнулась, слепила комок - маленький, рыхлый, неправильный и запустила в Фридриха.

Снежок разлетелся у него на груди. Фридрих уставился на меня. Я испугалась на секунду - вдруг рассердится? Но он вдруг засмеялся. Громко, раскатисто, как я никогда не слышала.

F - Kleine Maus! - крикнул он. - Ты объявила войну?

S - Да! - закричала я. - Война!

F - Том, - сказал Фридрих, поворачиваясь к полковнику. - Вы с нами?

T - Я нейтралитет, - сказал Том.

S - Нет нейтралитета! - закричала я. - Ты должен воевать! Ты мой брат!

Том посмотрел на меня. На мои сияющие глаза, на снежок в моей руке, на снег, который таял на моих ресницах.

T - Хорошо, Maus. Я с тобой.

Фридрих нагнулся, слепил снежок - огромный, плотный, страшный. Я взвизгнула и спряталась за Тома.

S - Защищай меня! - крикнула я.

T - Держись, - сказал Том и запустил снежок в Фридриха.

Началось настоящее сражение.

Я лепила снежки один за другим, бросала, не целясь, визжала, когда меня накрывало ответной атакой. Фридрих строил баррикады из сугробов. Том, осторожно, как будто боялся сделать мне больно - кидал снежки мне под ноги, заставляя прыгать.

Из столовой выходили солдаты, обед кончился, до построения было ещё время. Они увидели поле, увидели своих офицеров, которые кидались снежками, и замерли. Остановились, засмеялись, начали перешёптываться.

F - Сдавайся! - кричал Фридрих.

S - Не сдамся! - кричала я.

F - Тогда держи!

Снежок попал мне в спину. Я упала в сугроб, хохоча. Вылезла вся белая, с сосульками на волосах.

S - Подкрепление! - закричала я. - Мне нужно подкрепление!

И подкрепление пришло.

Солдаты - сначала двое, потом четверо, потом целая группа, высыпали на поле, лепя снежки на ходу. Кто-то в касках, кто-то в пилотках, кто-то без головного убора. Они не ждали приказа. Они просто хотели играть.

Старший лейтенант - тот самый, который сначала косился на меня вышел с кружкой кофе. Увидел нашу баталию. Остановился.

L - Господин полковник? - позвал он неуверенно.

Том обернулся. В руке у него был снежок. Он посмотрел на лейтенанта. Посмотрел на снежок. Потом запустил снаряд прямо в грудь офицера.Кофе выплеснулся на снег. Лейтенант уставился на своё пятно. Потом медленно поднял глаза.

L - Вы мне объявили войну, господин полковник?

T - Войну, лейтенант, - сказал Том. - Выбор за вами.

Лейтенант поставил кружку на снег. Нагнулся. Слепил снежок - аккуратный, круглый, смертоносный.

L - Тогда держите!

Снежок полетел в Фридриха. Тот увернулся, но неудачно - поскользнулся и упал в сугроб. Я захлопала в ладоши.

S - Наша взяла!

L - Не ваша! - закричал лейтенант. - Ребята, за мной!

К нам присоединился подполковник, тот самый, толстый, который приносил мне пирог. Он шёл из штаба, увидел снежную баталию, крякнул - и запустил снаряд в спину майора.

Майор обернулся. Увидел подполковника. Глаза у них встретились - и началось.

M - Ваше звание выше, но сегодня мы равны! - крикнул майор, заряжаясь.

O - Вы ещё пожалеете! - ответил подполковник.

Я бегала между ними, подбирала снежки, которые не долетели до цели, и перебрасывала обратно. Я уже не различала, кто свой, кто чужой. Все были свои. Все - моя армия.

Я остановилась на секунду, отдышаться. Посмотрела вокруг.Поле, которое всегда было серым и пустым, теперь кипело. Солдаты в серых шинелях носились по белому снегу, смеялись, кричали, падали. Кто-то пытался строить крепость из сугробов. Кто-то организовал обходной манёвр. Кто-то просто валялся в снегу и хохотал. Даже часовые на вышках смотрели вниз и улыбались.

Я нашла Тома взглядом не сразу. Он стоял в стороне - но не один. Вокруг него собралась группа младших офицеров. Они что-то обсуждали, показывали на позиции. Потом Том кивнул, и они разбежались.

Через минуту началась организованная атака.

? - Левый фланг! - крикнул кто-то. - Окружаем!

? - Правая группа, заходите с тыла!

? - Центр держит оборону!

Я ничего не понимала в этих тактических штуках. Но я видела, как офицеры и солдаты вдруг превратились в слаженный механизм. Никто не отдавал приказов громко - но все знали, что делать. Они кидали снежки не как попало, а прицельно. Отступали, заманивая в ловушки. Прятались за бочками и ящиками.

? - Они воюют как настоящие, - сказал кто-то рядом.

Я обернулась. Фридрих стоял, отряхивая снег с воротника.

S - Они и есть настоящие, - сказала я.

F - На войне настоящие. А здесь - игра.

S - Какая разница? - спросила я. - Они смеются.Фридрих посмотрел на меня. Потом на поле. Потом улыбнулся.

F - Ты права, kleine Maus. Какая разница.

Он слепил снежок и запустил его в спину старшего лейтенанта. Тот обернулся с таким видом, будто его предали, - и бросил ответный.Я снова нырнула в сугроб. Снег был холодным, но мне было жарко. Я бегала, не чуя ног, пока не упала окончательно - устала, выдохлась, легла на спину и уставилась в небо.

Оно было чистым. Голубым, прозрачным, без единого облачка. Самолётов не было слышно. Артиллерия молчала. Даже ветер стих.

S - Тишина, - сказала я вслух.

T - Тишина, Maus.

Том сел рядом. Уставший, заснеженный, но улыбающийся. По-настоящему - не той кривой улыбкой, которую я видела в первые дни, а открытой, как у ребёнка.

S - Ты устал? - спросила я.

T - Да, - сказал он. - Но хорошо устал.

S - А они? - я показала на поле.

Солдаты постепенно затихали. Кто-то сидел на бочке, отряхиваясь. Кто-то лежал в сугробе, раскинув руки, как я. Кто-то стоял группками, курил, смеялся.

T - Они тоже устали, - сказал Том. - Но им хорошо.

S - Потому что снег? - спросила я.

T - Потому что ты, Maus. Ты их разбудила.

S - Я?

T - Ты. Они забыли, что можно просто играть. Смеяться. Падать в снег и не бояться, что убьют. Я не совсем поняла. Но мне стало приятно.

S - Тома, - сказала я. - А мы ещё поиграем? Завтра?

T - Если снег не растает, - сказал он.

S - А если растает?

T - Тогда будем играть в лужах.

S - В лужах? - я сморщила нос. - Лужи грязные.

T - Зато весело, - сказал он.Я подумала. Потом улыбнулась.

S - Ладно. В лужах - тоже.

Мы сидели на снегу, смотрели на затихающее поле, на солдат, которые не спешили расходиться, на чистое голубое небо.

S - Тома, - сказала я. - А можно я научусь кидать снежками как солдаты? Чтобы точно попадать?

T - Можно, - сказал он. - Фридрих тебя научит.

S - Фридрих плохо кидает. Я лучше сама.Из сугроба раздался голос Фридриха:

F - Я всё слышу, kleine Maus!

Я засмеялась. Том засмеялся. Потом засмеялся Фридрих, выбираясь из сугроба. Потом - солдаты, которые слышали этот разговор.Смех разлетался над полем, над лагерем, над колючей проволокой. Даже часовые на вышках улыбались.

S - Тома, - сказала я, когда смех стих. - Я люблю тебя.

T - Я тебя тоже, Maus.

S - И снег люблю.

T - И снег.

S - И Фридриха.

T - И Фридриха, - согласился Том.

S - И всех их, - я показала на поле. - Даже лейтенанта, который сначала злился.

T - Он не злился, Maus. Он просто не умел радоваться.

S - А теперь умеет?

Том посмотрел на старшего лейтенанта - тот сидел на бочке, держал в руках снежок и смотрел на него с нежностью, как на ребёнка.

T - Кажется, учится, - сказал Том.

Я вздохнула. Счастливо.

S - Вместе навсегда? - спросила я.

T - Вместе навсегда, Maus.

S - И снег - навсегда?

T - Снег растает, - сказал Том.

S - А мы останемся?

T - Мы останемся.

S - Хорошо, - сказала я. - Тогда я согласна.

Я закрыла глаза. Снег таял на моих щеках. Солдаты расходились по своим делам - кто в казармы, кто в штаб, кто на посты.

Но сегодня они уходили с улыбками.

Потому что маленькая девочка с карими глазами - я - напомнила им, что даже на войне есть место для снега, для смеха, для тишины.

Я лежала в сугробе и думала о том, что это - самый лучший день в моей жизни.

Даже лучше, чем тот, когда я нашла Тома.Потому что сегодня война отступила.

Хотя бы на несколько часов.

Хотя бы до завтра.