10. Жди меня

Where'd all the time Go - Dr. DogMy way of life - Frank Sinatra  Sparks - Coldplay

POV: THOMAS

Я ушёл затемно.

Софья ещё спала — свернулась калачиком на своей раскладушке, натянув одеяло до подбородка. Я постоял секунду, глядя на неё. Медленное дыхание, разметавшиеся волосы, лицо беззащитное во сне не то что днём.Я не стал её будить. Натянул китель, застегнул ремень, проверил кобуру. Вышел тихо, прикрыв дверь.

Фридрих ждал снаружи.

F —Oberst, die Fahrzeuge sind bereit.(Господин полковник, машины готовы.)

Т — Okay, lasst uns ausziehen.(Хорошо, выдвигаемсья)

F — Jawohl.(Слушаюсь.)

T — Fredrick

F — Ja, Oberst?(Да, господин полковник?)

T — Behalte sie im Auge(Присмотри за ней.)

Он кивнул. Хороший солдат. Я знал, что он присмотрит. Но всё равно на душе скребли кошки.

Колонна выдвинулась в серой предрассветной мгле. Бронетранспортёры рычали моторами, гусеницы чавкали по размокшей земле. Я сидел в головной машине, смотрел на дорогу, которая убегала в лес, и думал о ней.

Проснётся — меня нет. Испугается. Фридрих её успокоит, но она всё равно будет ждать.

Мы ехали около получаса. Остановились на опушке. Наспех отрытые окопы, натянутые маскировочные сети, запах сырой земли и пороха.

T — Melden Sie die Situation(Доложите обстановку,) — сказал я, входя.

Майор развернул карту. Красные стрелы, синие линии, пометки карандашом. Я слушал вполуха. Мысли были там — за три километра отсюда, в маленькой коморке с зарешеченным окном.

M — Oberst?(Господин полковник?)

T

— Ja. Nur zu.

(Да. Продолжайте.)

M — Die Russen haben die Frontlinie etwa sieben Kilometer von hier entfernt überschritten. Geheimdienstberichte melden einen Truppenaufmarsch von Infanterie und Panzerfahrzeugen. Unsere Aufgabe ist es, den Vormarsch aufzuhalten, bis die Hauptstreitkräfte eintreffen.(Русские перешли линию фронта в районе семи километров отсюда. Разведка докладывает о скоплении пехоты и бронетехники. Наша задача — сдержать продвижение до подхода основных сил.)

T — Wie viel Zeit haben wir?(Сколько у нас времени?)

M — Zwei Stunden. Vielleicht drei.(Два часа. Может быть, три.)

Я кивнул. Два часа ада. Потом — ещё два. И ещё. Пока не подойдут. Пока не сменят. Пока мы не отползём по грязи, оставив убитых.

T — Befehle erteilen.(Отдавайте приказы.)

Первый залп ударил через час.

Артиллерия. Наша — мы били по лесу, откуда должны были пойти русские. Земля дрожала. Даже здесь, в блиндаже, стены ходили ходуном, с потолка сыпалась земля.

Я вышел наверх. Встал у бруствера¹ поднял бинокль. Горизонт полыхал. Там, где лес встречался с небом, взлетали чёрные клубы дыма, перемешанные с огнём.

Я подумал о лагере. Он был за моей спиной — за спиной, в безопасности. Колючая проволока, вышки, патрули. И маленькая девочка в серой рубашке, которая сейчас, наверное, сидит на раскладушке, обхватив колени, и слушает.

Она слышит это.

Я закрыл глаза. Гул канонады² был таким, что его не заглушить. Он катился по земле, добирался до лагеря, проходил сквозь стены коморки, сквозь одеяло, которым она укрывалась, сквозь её маленькие ладони, которыми она зажимала уши.

Она боится. А меня нет рядом.

S — Oberst, die Russen kommen!(Господин полковник, русские пошли!)

Я опустил бинокль. Лес ожил. Из-за деревьев выползали тени — танки, за ними пехота. Серые, размытые, бесконечные.

T — Feuer!Огонь! — крикнул я.

И мир взорвался.

Бой длился часами.

Я не помнил времени — только вспышки, грохот, крики. Свои и чужие. Команды, которые срывали голос. Радист, который докладывал о потерях. Снаряды, которые падали всё ближе.

Мы отступали. Потом контратаковали. Потом снова отступали. Земля стала месивом из грязи, крови и осколков.

Я стрелял из пистолета — один раз, два, три. Не помнил, в кого. Просто разряжал обойму в серую стену, которая накатывала на нас.

Русские были везде. Они лезли через разрывы, через минные поля, через своих убитых. Кричали «Ура!» — этот звук я ненавидел больше всего на свете. Он означал, что они не остановятся.

Мы не остановились тоже. Дрались за каждую траншею, за каждый метр. Я видел, как рядом упал мой связной, пуля попала в шею, он захрипел, схватился за горло, упал лицом в грязь.

? — Medic! — крикнул кто-то.

Медик не пришёл. Медиков не хватало.

Я перебежкой добрался до пулемётного гнезда. Пулемётчик был убит — осколком снесло полголовы. Я отодвинул его тело, встал за пулемёт, нажал на спуск.

Лента уходила в небо. Я косил русских — десятками, сотнями. Они падали, как трава. Но на их месте появлялись новые.

Господи, когда это кончится?

Я думал о ней. О Софье. О её карих глазах. О том, как она ждёт меня. Считает минуты. Прижимается к Фридриху, когда ей страшно.

Я должен вернуться. Я обещал.

Подошли основные силы в середине дня.

Я услышал рёв моторов — наши «Тигры» вышли на позиции. Артиллерия ударила с новой силой. Русские дрогнули. Сначала отошли на сто метров, потом на двести, потом побежали.

M — Sie ziehen sich zurück! — rief der Major. — Oberst, sie ziehen sich zurück!(Они отступают! — закричал майор. — Господин полковник, они отступают!)

Я опустил пулемёт. Руки дрожали. В ушах звенело так, что я не слышал собственного голоса.

T — Stellt die Verfolgung ein. Verlasst die Schützengräben nicht. Wartet auf Befehle.(Остановить преследование. Окопы не оставлять. Ждать приказа.)

M — Jawohl! (Слушаюсь!)

Я отошёл в блиндаж. Сел на ящик из-под снарядов. Посмотрел на свои руки — в грязи, в чужой крови, в пороховой копоти.

Я закрыл глаза. Представил её. Как сидит на раскладушке, прижимая к груди мою подушку — тащит её из моей койки, когда меня нет. Фридрих рассказывал мне об этом. «Она берёт вашу подушку, господин полковник, и обнимает её. Говорит, что там пахнет вами».

Я почувствовал, как что-то сжалось в груди. Не от войны. От неё.

T — Wann können wir zurückkommen?(Когда мы можем вернуться? — спросил я у майора.)

M — Die Russen haben sich zurückgezogen, aber sie könnten zurückkehren. Wir haben den Befehl erhalten, unsere Stellungen bis zum Morgen zu halten.(Русские отошли, но могут вернуться. Нам приказано держать позиции до утра.)

T — Bis zum Morgen? Ich hob den Kopf. Es sind noch zwölf Stunden.(До утра? — я поднял голову. — Это ещё двенадцать часов.)

M — Ja, Oberst (Да, господин полковник.)

Я выругался. Сквозь зубы, по-немецки, долго и грязно. Майор не удивился. Он видел меня в бою, он знал, что я не паникую без причины.

Но сейчас причина была. Маленькая. Кареглазая. Ждущая.

Вечером артиллерия стихла.

Русские зализывали раны. Мы тоже. Считали убитых. Хоронили — наскоро, во рву, прямо в грязи.

Я сидел на бруствере, смотрел в сторону лагеря. Там, за лесом, за холмами, за тремя километрами мокрой земли, горели огни. Маленькие, жёлтые. Лагерные.

Я представил, как она не спит. Как сидит на раскладушке, натянув одеяло до подбородка. Как слушает тишину — после всего этого грома. Как боится, что следующий взрыв будет здесь.

T — Fredrick, — позвал я.

Адъютант подошёл.

T — Nehmen Sie Kontakt mit dem Camp auf. Fragen Sie nach, ob alles in Ordnung ist. Fragen Sie nach dem Mädchen.(Свяжитесь с лагерем. Спросите, всё ли в порядке. Спросите про девочку.)

F — Jawohl (Слушаюсь.)

Он ушёл. Я ждал. Минуты тянулись, как часы.

F — Oberst — Friedrich kehrte fünfzehn Minuten später zurück. — Alles ist in Ordnung im Lager. Das Mädchen lebt. Sie hat geweint, als der Beschuss begann, dann hat sie sich beruhigt. Sie schläft jetzt.(Господин полковник, — Фридрих вернулся через пятнадцать минут. — С лагерем всё в порядке. Девочка жива. Плакала, когда начался обстрел, потом успокоилась. Сейчас спит.)

T — Schläft er?(Спит?)

F — Man gab ihr eine Schlaftablette. Der Arzt meinte, sie sei zu nervös. Sie weigerte sich, ohne dein Kissen ins Bett zu gehen. Friedrich – jener Friedrich, unser Friedrich – brachte es ihr.(Ей дали снотворное. Доктор сказал, что она слишком нервничала. Она отказалась ложиться без вашей подушки. Фридрих — тот, наш Фридрих — принёс ей.)

Я почти улыбнулся. Почти.

T — Richten Sie ihm Danke aus.(Передайте ему спасибо.)

F — Jawohl (Слушаюсь.)

Фридрих ушёл. Я остался один. Смотрел в сторону лагеря. В темноту. В огни.

Держись, Maus. Я скоро вернусь.

Ночь была долгой.

Я не спал. Смотрел на звёзды — бледные, размытые, сквозь маскировочную сеть. Слушал, как стрекочут сверчки. Как редкие выстрелы щёлкают вдалеке.

Мы не должны были здесь быть. Я не должен был здесь быть. Я должен был там — в коморке, на раскладушке рядом с ней. Читать сказки на немецком. Обнимать, когда просыпается от кошмаров.

Но война диктовала свои правила.

M — Herr Oberst — rief der Major,  — Geheimdienstberichte: Die Russen bringen Reserven heran. Bis morgen früh wird es eine weitere Schlacht geben.(Господин полковник, — позвал майор. — Разведка докладывает: русские подтягивают резервы. К утру будет новый бой.)

Я кивнул. Встал. Поправил ремень. Проверил пистолет.

T — Dann bereitet eure Leute vor. Wir werden sie treffen.(Тогда готовьте людей. Мы их встретим.)

На рассвете ударила артиллерия.

Снова земля ходила ходуном. Снова грохот, крики, вспышки. Я стоял в блиндаже, смотрел на карту, отдавал приказы.

Но внутри, глубоко, я был там — в лагере, в маленькой коморке с зарешеченным окном. Я был рядом с ней. Гладил её по голове. Говорил: «Не бойся, Maus. Это не страшно. Это просто война».

Я врал. Война была страшной. Но она не должна была знать.

R — Herr Oberst! — rief der Funker und hielt den Hörer hin. — Aus dem Lager.(Господин полковник! — радист протянул трубку. — Из лагеря)

Я схватил трубку.

T — Ja(Да)

F — Oberst, hier spricht Friedrich. Das Mädchen ist aufgewacht. Sie ruft nach Ihnen. Sie schreit.(Господин полковник, это Фридрих. Девочка проснулась. Спрашивает вас. Кричит.)

T — Gib ihr das Telefon.(Дай ей трубку.)

F — Ich kann nicht. Sie hat sich losgerissen und ist weggelaufen. Sie sucht dich überall im Lager.(Не могу. Она вырвалась и убежала. Ищет вас по всему лагерю).

T — Verdammt! — Ich drückte das Telefon fest. — Finde sie. Sag ihr, ich bin bald zurück. Wie versprochen.(Чёрт! — я сжал трубку. — Найдите её. Скажите, что я скоро вернусь. Что я обещал.)

F — Jawohl (Слушаюсь.)

Связь прервалась. Я стоял, сжимая трубку, и смотрел на карту. Красные стрелы, синие линии. Война.

А она бегает по лагерю и зовёт меня.

M — Herr Oberst?(Господин полковник? — майор смотрел вопросительно.)

T — Nichts. Weiter geht's.(Ничего. Продолжаем.)

Я положил трубку. Вышел из блиндажа. Встал у бруствера. Посмотрел на лес, откуда должны были пойти русские.

Держись, Maus. Я иду.

Бой шёл до полудня.

Русские лезли, мы отбивались. Они откатывались, мы преследовали. Земля стала серой от дыма. Небо — чёрным от копоти.

Я потерял счёт времени. Потерял счёт убитых. Потерял счёт выстрелов.

К середине дня русские отступили окончательно. Оставили поле, усеянное телами. Оставили дымящиеся танки. Оставили воронки, которые казались кратерами на луне.

M — Herr Oberst — trat der Major näher, müde, schmutzig, aber am Leben. — Die Russen haben sich zehn Kilometer zurückgezogen. Der Befehl zur Rückkehr ins Lager wurde erteilt.(Господин полковник, — майор подошёл, усталый, грязный, но живой. — Русские отошли на десять километров. Приказано возвращаться в лагерь.)

Я кивнул. Повернулся к Фридриху.

T — Sind die Autos bereit?(Машины готовы?)

M — Genau.(Так точно.)

T — Lass uns gehen(Едем.)

Дорога обратно заняла полчаса.

Я смотрел в окно на проплывающие деревья, на поля, на серое небо. Всё было чужим, чуждым. Только мысль о ней согревала.

Сейчас увижу. Обниму. Скажу, что всё хорошо.

Машина влетела в лагерь. Я выскочил, не дожидаясь, пока она остановится. Побежал к коморкам.

Солдаты расступались. Кто-то что-то кричал вслед — я не слышал. Я видел только дверь.

Я ворвался внутрь.

Пусто.

Кровать заправлена. Столик пуст. Умывальник сух.

T — Wo ist sie?(Где она? — закричал я.)

Фридрих подбежал, запыхавшийся.

F — Im Feld, Oberst. Sie... sie sitzt im Feld. Sie will nicht weg. Seit jenem Morgen.(На поле, господин полковник. Она... она сидит на поле. Не хочет уходить. С того самого утра.)

Я выбежал.

Она сидела на земле, посреди серой травы, поджав ноги. Всё в той же моей рубашке, босиком, грязная. Волосы спутаны, лицо бледное. Глаза красные — от слёз, от бессонницы, от страха.

T — Maus, — позвал я.

Она подняла голову. Увидела меня. И — бросилась.

Она бежала ко мне, спотыкаясь, падая, вставая. Я побежал навстречу. Схватил её, прижал к себе. Она обхватила меня руками и ногами, как обезьянка, и закричала — громко, навзрыд, в моё плечо.

S — Ты вернулся! Ты вернулся! Я думала... я думала...

T — Тише, Maus. Тише. Я здесь. Я вернулся.

S — Я слышала, как стреляли! Всё гремело! Я звала тебя, а ты не приходил! Фридрих не пускал! Я искала тебя везде!

T — Я знаю. Прости меня. Прости.

S — Ты обещал! Ты сказал, что не уйдёшь!

T — Я не ушёл. Я вернулся. Посмотри на меня.

Она подняла голову. Её лицо было мокрым от слёз, красным, опухшим. Но глаза — карие, мои — смотрели с такой надеждой, что у меня сердце разрывалось.

S — Ты живой? — спросила она.

T — Живой, Maus.

S — Не раненый?

T — Нет.

S — Обещаешь?

T — Обещаю.

Она снова уткнулась мне в плечо. Её маленькое тело дрожало. Я держал её и чувствовал, как она медленно успокаивается.

S — Я испугалась, — прошептала она. — Очень-очень.

T — Я знаю. Я тоже испугался.

S — Ты? — она подняла голову. — Ты боялся?

T — За тебя, — сказал я. — Только за тебя.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом сказала:

S — Не уходи больше. Никогда.

T — Не могу обещать, Maus. Война.

S — Тогда возьми меня с собой.

T — Нельзя.

S— Почему?

T — Потому что там опасно. Там стреляют. Там убивают.

S — А здесь безопасно? — она посмотрела на колючую проволоку, на вышки, на патрули. — Здесь тоже стреляют. Я слышала.

T — Здесь ты под моей защитой.

S — А там?

T — Там я не смогу тебя защитить.

Она замолчала. Подумала. Потом сказала:

S — Тогда возвращайся всегда. Обещай.

T — Обещаю, Maus.

S — Вместе навсегда?

T — Вместе навсегда.

Она улыбнулась — сквозь слёзы, грязь, усталость. И я улыбнулся.

Мы пошли в коморку. Она держала меня за руку, не отпуская ни на секунду.

Я нёс её на руках через весь лагерь. Она обнимала меня за шею и шептала:

S — Я люблю тебя, Тома.

T — Я тебя тоже, Maus.

S — Не умирай.

T — Не буду.

S — Обещаешь?

T — Обещаю.

Я занёс её в коморку. Посадил на раскладушку. Она не отпускала мою руку.

S — Посиди со мной, — попросила она.

T — Посижу, — сказал я.

Я сел рядом. Она прижалась ко мне, закрыла глаза. Через минуту она спала — ровно, спокойно, впервые за эти сутки.

А я сидел и смотрел на неё.

И думал о том, что война не кончилась. Что завтра может быть новый бой. Что я снова уйду. И она снова будет ждать.

Но сегодня — сегодня я был здесь.

И этого было достаточно.