8. Вместе навсегда

Lover, you should've come over - Jeff BuckleySlipping through my fingers - ABBAMy angel - Adrianne Lenker

POV: THOMAS

Утро пришло серым и холодным.Я открыл глаза и понял, что уже не сплю. Не от звуков — в лагере всегда было шумно. Не от света — через маленькое зарешеченное окно едва пробивалась утренняя муть. Я проснулся от тишины.Той странной тишины, когда кто-то рядом затаил дыхание и боится пошевелиться.Я повернул голову.

Софья сидела на своей раскладушке, поджав босые ноги, и смотрела на меня. В руках она держала угол одеяла, теребила его, нервно, как будто это помогало ей не бояться. Волосы спутаны, лицо бледное, под глазами круги, почти не спала. И глаза.Карие. Тёмные, глубокие. Мои глаза. Наши.

И — Ты чего не спишь? — спросил я. Голос прозвучал хрипло.

S — Я боялась, — сказала она. — Думала, вы ушли. Как тот солдат. Который забрал меня. Вы уйдёте, а я останусь одна.

T — Я здесь, — сказал я. — Я не ушёл.

S — Я знаю. — Она чуть улыбнулась краем губ. — Я слышала, как вы дышите. Когда спите.

Я сел. Потер лицо. В коморке было тесно — кровать, шкаф, маленький столик, умывальник. Всё это на трёх квадратных метрах. Софья поместилась здесь с трудом — её раскладушка стояла в ногах моей койки, впритык к стене.

T — Идём, — сказал я. — Умываться. Потом завтракать.

Я встал, подошёл к умывальнику. Налил воды из кувшина в таз — холодной, обжигающей. Плеснул в лицо, фыркнул. Провёл мокрыми пальцами по волосам, пригладил их назад.

Софья слезла с раскладушки и встала рядом. Смотрела на меня внимательно, изучающе.

S — Вы каждый день так делаете? — спросила она.

T — Что именно?

S — Умываетесь. Приводите себя в порядок.

T — Каждое утро, — сказал я. — Солдат должен быть чистым и аккуратным. Даже если вокруг война.

Я налил ей воды в маленький тазик. Она наклонилась, зачерпнула ладошками, умылась. Вода потекла по шее, намочила воротник рубашки. Я подал ей полотенце.

S — Теперь и я солдат? — спросила она, вытираясь.

T — Ты — маленькая девочка, — сказал я. — Но чистой быть должна.

Я оделся. Китель, ремень, кобура¹ Железные кресты на груди. Полковник вермахта. А за моей спиной, на продавленной солдатской койке, — пятилетняя девочка с моими глазами.Которую я когда-то называл Maus.

Т — Идём, — сказал я, протягивая ей руку. — Завтракать.

Она взяла меня за руку. Маленькая, холодная ладошка. Мы вышли из коморки в сырой утренний воздух. Лагерь просыпался — солдаты строились, кто-то бежал к столовой, кто-то к плацу. Нас почти никто не видел, коморки офицеров стояли в отдельном ряду, в стороне от основной суеты.Столовая оказалась в длинном деревянном здании в центре лагеря. Внутри пахло хлебом, кофе и капустой. Несколько офицеров уже сидели за столами. Подняли головы, увидели девочку. Удивились. Но никто ничего не сказал — я был полковник, и мои дела никого не касались.

Я посадил Софью за отдельный столик в углу. Сам сел напротив. Подошёл денщик² молодой ефрейтор³ с круглым лицом. Уставился на девочку, но быстро взял себя в руки.

D — Wie immer, Colonel? —  fragte er.(Как обычно, господин полковник? — спросил он.)

T —тJa. Und eine Tasse warme Milch für sie. Und Brot mit Butter.(Да. И кружку тёплого молока для неё. И хлеб с маслом.)

Денщик кивнул и ушёл.

S — Здесь много людей, — тихо сказала Софья, оглядываясь. Она придвинулась ко мне поближе, почти вплотную. Казалось она немного нарушалась нашим разговором.

T — Это столовая, — объяснил я. — Здесь едят все офицеры.

S — А ты... ты самый главный?

T — Один из главных, — сказал я. — Но сейчас не об этом. Ешь.Денщик принёс кофе, молоко, хлеб с маслом. Софья посмотрела на мою кружку.

S — Можно?

T — Кофе? Горький. Тебе не понравится.

S — Можно просто понюхать?Я протянул кружку. Она наклонилась, вдохнула запах. Поморщилась.

S — Фу, горький, — сказала она.Я почти улыбнулся. Почти.

T — Вкусный, — сказал я. — Со временем привыкнешь.После завтрака я проводил её обратно в коморку.

T — Сиди здесь, — сказал я. — Не выходи. Я буду в командирской окопе— это недалеко. Если что — кричи. Фридрих рядом.

S — А можно я с тобой? — спросила она.

T — Нельзя, Maus, — слово вырвалось само собой. Я не заметил. Она — заметила.

S — Ты назвал меня так. Как вчера. Во сне. Я слышала.

Я замер. Смотрел на неё. Она смотрела на меня своими большими карими глазами.

T — Это твоё имя, — сказал я тихо. — То, которым я звал тебя, когда ты была совсем маленькая. Maus. Мышка.

На это она уже кажись не обратила внимание. Полностью сосредоточена на новом слове. Она повторила слово про себя, шевеля губами. Потом кивнула.

S — Мне нравится, — сказала она. — Можно я пойду с тобой?

T — Нельзя, — повторил я. — Там карты, документы. Приходят другие офицеры. Я не хочу, чтобы тебя видели.

Она опустила голову. Я видел, как она расстроена. Но я не мог рисковать. Если кто-то донесёт — если комендант лагеря узнает, что я прячу ребёнка — её заберут. И я ничего не смогу сделать.

T — Посиди здесь, — сказал я мягче. — Я скоро вернусь.Она кивнула, но не подняла головы.Я ушёл.

***

В командирской окопе было тесно и душно. Стол, заваленный картами, несколько стульев, телефон. Пахло сырой землёй, табаком и потом. Сюда приходили подполковник, майор, старший лейтенант, обсуждать перемещения частей, пополнение, боеприпасы.

Я работал механически. Смотрел на карты, отдавал приказы, подписывал бумаги. Но мысли были там — в коморке, где сидела маленькая девочка с моими глазами.

Скажи ей. Не молчи. Она имеет право знать.

Зачем? Чтобы она возненавидела тебя? Чтобы поняла, что её родной брат — это тот, кто убил её семью?

Она не знает правды. Она думает, что ты просто добрый офицер. Оставь всё как есть.

Я отогнал эти мысли. Работа. Только работа.Через три часа я вернулся в коморку.Она сидела на кровати, поджав ноги. Не плакала. Просто сидела и смотрела на дверь. Ждала.

T — Я вернулся, — сказал я.

S — Я знала, что ты вернёшься, — сказала она. — Ты обещал.

Я сел рядом с ней на кровать. Она не отодвинулась. Наоборот — придвинулась ближе.

T — Софья, — сказал я. — Мне нужно тебе кое-что сказать.

Она подняла на меня глаза. Карие. Наши.

T — Ты помнишь, что я тебя спросил про брата? Вчера?Она кивнула.

T — Ты сказала, что был кто-то, но ты не помнишь. Что звал тебя как-то странно. Не по-нашему.Она снова кивнула. В её глазах мелькнуло любопытство.

T — А если я скажу тебе, что этот брат — я? — выдохнул я.

Она не заплакала. Не закричала. Не отпрянула. Она просто смотрела на меня своими огромными карими глазами и молчала.

S — Ты мой брат? — переспросила она шёпотом.

T — Да, — сказал я. — Твой старший брат. Тот самый, который ушёл на войну и не вернулся. Которого ты не помнишь, потому что тебе было два года.

S — Два года, — повторила она, как будто примеряла это число. — Я была совсем маленькая.

T — Очень маленькая, — согласился я. — Ты звала меня Тома. Я звал тебя Maus. Мышка. Потому что ты была маленькая и тихая.

Она молчала. Я боялся продолжать. Боялся, что она испугается. Что отвернётся.

S — Мои мама и папа... те, которых убили вчера... они не мои настоящие? — спросила она.

T — Нет, — сказал я. — Они взяли тебя к себе. Они тебя вырастили. Они тебя любили. Но настоящие... настоящие погибли, когда тебе было два года.

S — А ты? — спросила она. — Ты настоящий?

T — Да, — сказал я. — Я твой настоящий брат. Тот самый, который искал тебя. Мне сказали, что ты погибла. Я поверил. Но я не должен был верить. Я должен был искать. Прости меня.

Слёзы. Не у неё — у меня. Впервые за много лет.Она протянула руку и коснулась моего лица. Маленькая, тёплая ладошка. Вытерла слезу.

S — Не плачь, — сказала она тихо. — Ты нашёл меня. Теперь я здесь.

T — Теперь я никуда не уйду, — сказал я. — Обещаю.

S — Обещаешь? — спросила она.

T — Обещаю, Maus.

Она улыбнулась. Впервые с тех пор, как я её нашёл. Робкая, неуверенная, но настоящая.

S — А что будет со мной? — спросила она. — Я останусь здесь? С тобой?

T — Ты будешь здесь, — сказал я. — В этой комнате. Со мной. Я никому тебя не отдам.

S — А после войны?

T — После войны... — я замялся. — Я не знаю, что будет после войны. Но где бы я ни был — ты будешь со мной. Вместе.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Серьёзным, как у взрослого. Потом тихо спросила:

S — Вместе навсегда?

Это слово — «навсегда» — ударило меня в самое сердце. Навсегда. Она не знает, что такое навсегда. Она не знает, что война не кончится завтра. Что завтра меня могут убить. Что её могут забрать.Но она спрашивает. Потому что ей нужно за что-то зацепиться. Потому что она потеряла всё и хочет ухватиться за что-то одно — одно слово, одно обещание.

T — Вместе навсегда, — сказал я. — Клянусь.

Она кивнула. И вдруг бросилась ко мне — обхватила руками за шею, прижалась, спрятала лицо у меня на плече.Я обнял её. Маленькую, худенькую, дрожащую. Мою сестру. Мою Maus.

S — Я вспомнила, — прошептала она мне в ухо. — Качели. И голос. Ты говорил: «Не бойся, я держу». Я вспомнила. И ещё... я вспомнила, как ты называл меня. Maus. Я вспомнила это слово. Оно тёплое.

Я закрыл глаза. Крепче прижал её к себе.

T — Я держу, — сказал я. — Теперь я всегда буду держать.

Мы сидели так долго. Она не плакала. Я не плакал. Просто сидели. Тишина. Только за тонкой стеной — лагерь, война, жизнь, которая продолжалась.А внутри этой маленькой тесной коморки — кусочек мира. Кусочек того, что было потеряно три года назад и нашлось сегодня.Она отстранилась первой. Посмотрела на меня. Улыбнулась.

S — Тома, — сказала она. Не «Том». «Тома». Так, как называла меня в два года.

T — Что, Maus?

S — Ты будешь моим братом? Настоящим?

T — Я уже твой брат, — сказал я. — Настоящий. Навсегда.Она снова улыбнулась.

S — Вместе навсегда, — повторила она, как заклинание.

T — Вместе навсегда, — ответил я.

Она снова обняла меня. Крепко. По-детски — всем телом, как обнимают самое дорогое.

S — Я не хочу тебя терять, — прошептала она.

T — Не потеряешь, Maus. Я здесь. Я никуда не уйду.

S — Никогда?

T — Никогда.

Она замолчала. Я чувствовал её дыхание у себя на шее. Тёплое, живое.

S — Тома, — сказала она вдруг.

T — Да?

S — Ты научишь меня говорить по-немецки? Чтобы я могла называть тебя братом на твоём языке?У меня сжалось горло.

T — Конечно, научу, — сказал я. — Но я и так твой брат. На любом языке.

S — Всё равно научи, — сказала она. — Я хочу помнить. Всё. Чтобы не забыть снова.

Я поцеловал её в макушку.

T — Хорошо, Maus. Я научу тебя всему, что знаю сам.

S — И кофе? — спросила она, поднимая голову. В глазах — озорство. — Ты научишь меня пить кофе?

T — И кофе, — улыбнулся я. — Но не сейчас. Ты ещё маленькая.

S — А когда вырасту?

T — Когда вырастешь — обязательно.

Она вздохнула. Детский вздох — с сожалением, что взросление длится так долго.Мы сидели на продавленной койке, обнявшись. За стеной — война. А здесь, в этой тесной коморке, пахнущей потом и порохом, было тепло.

Потому что мы нашли друг друга.Брат и сестра.Вместе.Навсегда.

Я закрыл глаза и подумал: может быть, это и есть то, ради чего стоит жить.

Не война. Не победа. Не приказы.

А маленькая девочка с карими глазами, которая снова называет меня Тома.

Моя Maus.Моя семья.

S — Не уходи, — прошептала она, уже засыпая у меня на руках.

T — Никогда, не уйду — ответил я.

И впервые за три года я почувствовал, что, может быть, всё будет хорошо.

Не сейчас. Не завтра. Но когда-нибудь.Когда закончится война.Когда мы будем далеко отсюда.Когда я смогу называть её Maus не шёпотом, а вслух.

Я посмотрел в маленькое зарешеченное окно. Солнце поднималось над лагерем. Колючая проволока, вышки, патрули. Война.

Но на моей груди спала моя сестра.

И ради этого стоило жить._________________________________________

1. Кобура — чехол для ношения пистолета (обычно на поясе или через плечо).

2. Денщик — солдат, который служит личным помощником офицера (следит за вещами, выполняет поручения).

3. Ефрейтор — воинское звание выше рядового, но ниже младшего сержанта (что-то вроде «старший солдат»).

• Для тех кто не понял почему упоминалось, денщик и ефрейтор. Ефрейтор может быть денщиком, если его назначили на это пост. Денщиком может быть как ефрейтор так и рядовой.