Глава 2. Там, гле кончаются слова

Вода в бутылке давно нагрелась, но Юнги так и не сделал ни глотка.

Он стоял у окна, чувствуя спиной тепло комнаты и холод, который давно поселился у него внутри. За стеклом тянулась ночь — тёмная, беззвёздная, похожая на ту, что накрыла его душу. Он смотрел на отражения: размытый свет торшера, силуэт Тэхёна на диване, плечи Т/и, которые она держала так напряжённо, будто готовилась к удару.

Он знал это напряжение. Знал, как она кусает губу, когда хочет что-то сказать, но молчит. Знал, как она поправляет волосы, когда нервничает — сейчас её пальцы уже несколько раз прошлись по прядям, хотя она сама этого не замечала. Знал, что она не смотрит фильм, хотя глаза направлены на экран.

Он знал её слишком хорошо.

И именно это знание сейчас жгло изнутри.

— Юнги, иди сюда, — голос Тэхёна прозвучал как приказ, завёрнутый в ленивое дружелюбие. — Чего ты там стоишь? Как часовой.

— Мне и тут нормально, — ответил Юнги, не оборачиваясь.

— Стоит, значит, — Тэхён хмыкнул, и Юнги услышал, как тот откинулся на спинку дивана, явно устраиваясь поудобнее. — Вечно ты какой-то нелюдимый. Т/и, ну как ты с ним дружишь?

Т/и не ответила. Юнги видел её отражение — она опустила голову, пальцы теребили край пледа.

— Мы просто выросли вместе, — сказала она наконец, и голос её прозвучал так, будто она оправдывалась. — Он всегда был рядом.

— Ну да, конечно, — Тэхён усмехнулся, и в этой усмешке было что-то, от чего Юнги захотелось сжать челюсть так сильно, чтобы затрещали зубы. — Всегда рядом. С детства. Как верный пёс.

— Тэхён, — голос Т/и стал резче. — Не надо.

— Что? Я ничего плохого не сказал, — он пожал плечами, но в его тоне не было и тени раскаяния. — Просто факт. Друзья детства — это мило. Но в какой-то момент надо взрослеть, правда?

Юнги медленно повернулся.

Тэхён сидел, откинувшись на спинку дивана, одна рука лежала на плече Т/и, пальцы лениво перебирали пряди её волос. Его поза была расслабленной, почти скучающей, но в глазах горел тот самый холодный огонь, который Юнги уже научился распознавать. Это был взгляд хищника, который проверяет границы своей территории.

— Взрослеть, — повторил Юнги. Голос его был спокоен — слишком спокоен для того, что творилось внутри. — Это интересно. А что, по-твоему, значит взрослеть?

Тэхён приподнял бровь, явно не ожидая, что Юнги вступит в диалог.

— Ну, например, перестать тащиться от детских страшилок и начать думать о реальных вещах. О будущем. Об отношениях, в конце концов, — он сжал плечо Т/и чуть сильнее, и Юнги заметил, как она вздрогнула. — А не зацикливаться на прошлом.

— Интересная теория, — Юнги сделал шаг вперёд, и в комнате вдруг стало тесно. — Только вот почему-то под «взрослением» ты всегда подразумеваешь отказ от всего, что она любит.

— Юнги, — Т/и подняла голову, и в её глазах мелькнула мольба. — Пожалуйста...

— А что такого я сказал? — Тэхён перебил её, подаваясь вперёд. Его голос стал ниже, опаснее. — Я забочусь о ней. Это плохо?

— Заботишься? — Юнги усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что Т/и вздрогнула. — Ты переключаешь каналы без её спроса. Ты решаешь, что ей смотреть, что есть, с кем дружить. Ты даже сюда припёрся, зная, что мы хотели побыть вдвоём.

— Юнги, прекрати! — Т/и вскочила, и теперь она снова стояла между ними, как живая баррикада. Её лицо раскраснелось, глаза блестели — то ли от злости, то ли от отчаяния. — Я сама его не выгнала, понятно? Сама! Если я хочу, чтобы он остался — он остаётся. Это моя квартира.

Юнги посмотрел на неё.

В её глазах он видел всё: усталость, растерянность, страх перед скандалом. Но ещё он видел там что-то другое — то, что заставляло его молчать годами. Она защищала Тэхёна. Всегда защищала. Даже когда он был не прав. Даже когда она сама этого не хотела.

— Хорошо, — тихо сказал Юнги. — Твоя квартира. Твои правила.

Он развернулся и направился к прихожей.

— Ты куда? — голос Т/и дрогнул.

— Домой.

— Не надо, — она сделала шаг к нему, и в её голосе послышалось что-то знакомое — та самая нотка, которая всегда заставляла его оставаться. — Пожалуйста. Не уходи.

Юнги замер. Спиной он чувствовал взгляд Тэхёна — тяжёлый, насмешливый, торжествующий. Он знал, что если обернётся сейчас, то увидит эту ухмылку, и тогда уже точно не сможет сдержаться.

— Я не хочу скандала, — сказал он, не оборачиваясь.

— Не будет скандала, — Т/и подошла ближе, и он почувствовал запах её духов — тот самый, который помнил с шестнадцати лет. Яблоко и корица. — Просто... посидим. Спокойно. Хорошо?

Он закрыл глаза. В груди всё сжималось от желания развернуться, взять её за руку и увести отсюда. Увести туда, где нет Тэхёна, где нет этой вечной борьбы за право быть рядом. Туда, где есть только они двое и старые ужастики под одним одеялом.

Но он не мог. Потому что она выбрала не его.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Спокойно.

Он вернулся на своё место у окна, потому что не мог сесть рядом с ними. Не мог смотреть, как Тэхён касается её, как она не отстраняется, как улыбается ему той улыбкой, которую когда-то дарила только ему.

Тэхён за его спиной что-то шептал ей на ухо, и Т/и тихо смеялась, и этот смех резал больнее любых слов.

На экране уже шёл другой фильм — какой-то боевик, судя по звукам выстрелов. Никто не смотрел. Все делали вид, что всё нормально, хотя нормальным это не было никогда.

— Ты есть хочешь? — голос Т/и вырвал его из мыслей. Она стояла в проходе на кухню, и свет из коридора падал на её лицо, делая его мягче, уязвимее. — Я разогрею попкорн.

— Не надо, — ответил Юнги, но она уже скрылась за дверью.

Тэхён проводил её взглядом и перевёл глаза на Юнги. Теперь они остались вдвоём, и напряжение в комнате стало почти осязаемым.

— Ты слишком много на себя берёшь, — сказал Тэхён, не повышая голоса. Спокойно, будто обсуждал погоду. — Она моя девушка. Не твоя.

— Я знаю.

— Знаешь, но ведёшь себя так, будто она тебе что-то должна, — Тэхён наклонил голову, рассматривая Юнги с ленивым интересом. — Все эти взгляды. Эти намёки. Думаешь, я не вижу?

Юнги промолчал. Он смотрел на Тэхёна, и в голове билась только одна мысль: «Не сейчас. Не при ней».

— Она тебя не любит, — продолжал Тэхён, и каждое его слово было как удар. — Никогда не любила. Ты для неё просто друг. Хороший друг. Но не больше.

— Я знаю, — повторил Юнги, и эти два слова стоили ему больше, чем он готов был признать.

— Тогда веди себя соответственно, — Тэхён поднялся. Он был выше, шире в плечах, и сейчас, в полумраке комнаты, он казался ещё больше. Угрожающе. — Не лезь в наши отношения. Не появляйся каждый раз, когда мы ссоримся. Не смотри на неё так, будто она принадлежит тебе.

— Она никому не принадлежит, — тихо сказал Юнги.

— Ошибаешься, — Тэхён шагнул к нему, и теперь между ними было меньше метра. — Она принадлежит мне. И чем быстрее ты это примешь, тем лучше для всех.

Юнги смотрел в его глаза — холодные, пустые, не знающие сомнений. И впервые за долгое время ему захотелось не промолчать, не проглотить обиду, а сделать что-то настоящее. Ударить. Схватить за грудки и спросить: почему ты делаешь ей больно? Почему ты не видишь, как она меняется рядом с тобой? Почему ты не заслуживаешь её, но всё равно имеешь?

Но он ничего не сделал.

Потому что с кухни вернулась Т/и.

Она поставила миску с попкорном на стол и посмотрела на них — двух мужчин, стоящих слишком близко, слишком напряжённо. В её глазах снова мелькнул страх.

— Всё в порядке? — спросила она, и голос её дрогнул.

— В полном, — Тэхён улыбнулся, и его лицо мгновенно преобразилось: исчезла угроза, исчез холод, осталась только привычная, уверенная маска. — Мы просто разговаривали.

Он вернулся на диван и похлопал по месту рядом с собой.

— Иди сюда. Посидим нормально.

Т/и колебалась секунду, потом села. Но на этот раз — чуть дальше, чем обычно. Юнги заметил это. И Тэхён заметил тоже. Его челюсть сжалась, но он ничего не сказал.

Они сидели втроём в комнате, залитой неестественным светом телевизора, и никто не знал, что сказать. Попкорн остывал в миске. Вода в бутылке Юнги давно стала комнатной температуры. На экране кто-то кого-то спасал, взрывы гремели, музыка нарастала, но всё это было где-то далеко, в другом мире, где не было этой глухой, тянущей боли.

Юнги смотрел на Т/и. Она сидела, обхватив себя руками, и смотрела в одну точку. Он знал это выражение — она была здесь, но её мысли были где-то далеко. Иногда она так смотрела на дождь за окном, когда думала о чём-то важном. Или когда ей было больно.

Сейчас ей было больно. Он видел это.

И ничего не мог сделать.

Потому что боль ей причинял не Тэхён. По крайней мере, не только он. Боль причинял сам этот вечер, эти качели между двумя людьми, которые тянули её в разные стороны. И Юнги понимал, что сам — часть этой боли. Что его присутствие, его взгляды, его невысказанные чувства — всё это давило на неё не меньше, чем собственнические объятия Тэхёна.

Он должен был уйти. Ещё час назад. Ещё когда Тэхён только переступил порог. Должен был сказать: «Давай в другой раз» — и уйти, сохранив хотя бы видимость нормальных отношений.

Но он не мог. Потому что каждый раз, когда он видел её рядом с Тэхёном, внутри включалось что-то древнее, что не умело отступать. Он хотел быть рядом. Хотел защищать. Хотел быть тем, кто остаётся, когда всё рушится.

Даже если это разрушает его самого.

— Я, наверное, пойду, — сказал он, и голос прозвучал хрипло.

Т/и подняла голову. В её глазах мелькнуло что-то — облегчение? разочарование? Он не смог разобрать.

— Сейчас? — спросила она тихо. — Уже поздно.

— Да, — он поднялся, чувствуя, как затекли ноги. — Завтра рано вставать.

Это была ложь, и они оба это знали. Но никто не стал спорить.

Тэхён даже не пошевелился. Сидел, обнимая её плечи, и смотрел на Юнги с лёгкой улыбкой — улыбкой победителя, который знает, что поле битвы осталось за ним.

Юнги прошёл к прихожей, нащупал в темноте свои кроссовки. Пальцы плохо слушались, шнурок никак не поддавался.

— Юнги, — голос Т/и раздался совсем близко.

Он обернулся. Она стояла в проходе, кусая губу — так, как всегда делала, когда хотела что-то сказать, но не решалась.

— Что?

— Спасибо, что пришёл, — сказала она, и в её голосе было столько всего, что он не смог разобрать. — И... извини. За сегодня.

— Не извиняйся, — он наконец справился со шнурком и выпрямился. — Ты ни в чём не виновата.

Она хотела что-то добавить, но он не дал.

— Спокойной ночи, Т/и.

Он открыл дверь и вышел в прохладный подъезд, не оглядываясь. Потому что знал: если оглянется — не уйдёт.

Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Внутри всё гудело — от злости, от обиды, от этого тупого, безнадёжного чувства, которое он носил в себе столько лет, что уже забыл, каково это — жить без него.

Он прислонился спиной к стене, закрыл глаза.

В коридоре было тихо. Где-то внизу хлопнула дверь лифта. Сверху доносилось приглушённое эхо телевизора.

И в этой тишине он наконец позволил себе то, что сдерживал весь вечер.

Тихо выдохнул.

— Дурак, — сказал он себе. — Какой же ты дурак.

Он знал, что должен перестать. Должен отступить, дать ей жить своей жизнью, даже если эта жизнь — с другим. Должен перестать приходить, когда она зовёт, перестать надеяться, перестать смотреть на неё так, как смотрел сегодня.

Но он не мог.

Потому что она была для ним всем — с тех самых пор, как они научились ходить. И никакие годы, никакие Тэхёны, никакие собственные попытки забыть не могли стереть то, что въелось в кровь.

Он любил её. Любил так, что это было похоже на болезнь. На зависимость. На медленное самоубийство.

И он понятия не имел, как с этим жить дальше.

В квартире за дверью Т/и стояла в прихожей, прижимая ладони к лицу. Тэхён звал её обратно в комнату, голос его звучал раздражённо, но она не двигалась.

Она думала о глазах Юнги. О том, как он смотрел на неё перед уходом. В этих глазах было что-то, что она боялась называть. Что-то, что заставляло сердце биться быстрее, а потом — сжиматься от необъяснимой боли.

«Он мой друг, — сказала она себе, как делала уже тысячу раз. — Просто друг. Самый лучший друг».

Но слова не работали. Не сегодня.

Потому что если он просто друг — почему ей так больно смотреть, как он уходит? Почему в груди пустота, которую не могут заполнить даже объятия Тэхёна?

— Т/и! — голос Тэхёна стал громче. — Ты идёшь?

— Да, — ответила она, вытирая щёки, хотя не помнила, когда успела заплакать. — Иду.

Она выключила свет в прихожей и вернулась в комнату, где Тэхён уже переключил канал на какой-то старый фильм, который они смотрели сто раз. Он протянул к ней руки, притягивая обратно на диван.

— Наконец-то, — сказал он, утыкаясь носом в её волосы. — Что ты там делала?

— Ничего, — ответила она, закрывая глаза.

Она лежала в его объятиях, слушая ровный стук его сердца, и думала о том, что должна чувствовать себя счастливой. У неё есть парень, который её любит. Который заботится о ней. Который хочет быть рядом.

Почему же тогда внутри так пусто?

За окном шумел ветер, раскачивая ветви деревьев. На экране шли титры — фильм закончился, но никто не обратил на это внимания. Двое людей лежали на диване, притворяясь, что всё хорошо. А третий стоял в подъезде, прижавшись лбом к холодной стене, и пытался вспомнить, как дышать, когда всё, что у тебя есть, осталось за закрытой дверью.

Ночь только начиналась.

Но для некоторых она уже закончилась, так и не начавшись.