Глава 1. Там, где кончается детство

Запах попкорна всегда возвращал её в детство.

Т/и стояла у плиты, наблюдая, как золотистые зёрна лопаются в масле, превращаясь в пушистые облачка. Шипение и треск напоминали ей те далёкие вечера, когда они с Юнги, накрывшись одним одеялом, смотрели самые страшные фильмы, какие только могли найти, а потом боялись выключить свет. На кухне пахло уютом и чем-то ещё — тем самым чувством безопасности, которое она всегда ассоциировала только с одним человеком.

— Ты там уснула? — голос Юнги раздался от дверного проёма.

Он стоял, прислонившись плечом к косяку, в старой серой футболке и домашних штанах. Волосы были слегка растрёпаны, словно он только что встал с кровати, хотя Т/и знала — он приехал час назад и всё это время ждал, пока она закончит готовиться. В руке он держал пакет с чипсами, которые принципиально отказывался делить, хотя всегда приносил их на двоих.

— Смотрю, чтобы не сгорело, — отозвалась Т/и, снимая кастрюлю с огня. Пар поднялся к потолку, наполняя кухню ароматом солёного масла. — В отличие от некоторых, я не люблю чёрный попкорн.

— Это был единственный раз, — фыркнул Юнги, отталкиваясь от косяка и подходя ближе. — И вообще, это ты меня отвлекла.

— Я? — Т/и обернулась, и их взгляды встретились.

Она ждала, что он скажет что-нибудь колкое, как всегда, но на секунду ей показалось, что в его глазах мелькнуло что-то тёплое и смутное — то, что она не умела называть. Он быстро опустил ресницы и кивнул на миску.

— Давай сюда, я понесу.

Они двигались по квартире так, будто делали это сотни раз — потому что так и было. С тех пор, как она себя помнила, Юнги был рядом. Он знал, как она пьёт кофе (с двумя ложками сахара и каплей молока), как поправляет волосы, когда нервничает, и что в фильмах ужасов она всегда зажмуривается в самые страшные моменты, хотя потом спорит, что «всё видела». Он знал, когда ей нужно молчание, а когда — глупые шутки, чтобы отвлечь от тяжёлых мыслей. Он был тем человеком, которому можно было позвонить в три часа ночи, и он бы ответил после первого гудка.

Юнги знал её лучше всех.

И именно поэтому Т/и пригласила его сегодня. Несмотря на то, что знала — это вызовет очередной скандал.

Она уже открыла рот, чтобы спросить, какой фильм он хочет посмотреть первым, когда в прихожей щёлкнул замок.

— Т/и, я тут! — голос Тэхёна заполнил прихожую, гулкий и уверенный, не оставляющий пространства для сомнений в том, кто здесь главный. — Решил составить компанию.

Т/и замерла. Попкорн в миске вдруг показался ей лишним, неуместным. Она бросила взгляд на Юнги, стоящего у журнального столика.

Его лицо стало непроницаемым. Он медленно поставил миску и выпрямился, плечи напряглись, пальцы сжались в кулаки, но он не сказал ни слова. Только смотрел в сторону прихожей, и в этом взгляде читалось всё: от глухого раздражения до чего-то более острого, что Т/и боялась разглядывать.

— Я думала, ты занят, — тихо сказала Т/и, когда Тэхён появился в гостиной.

Он был красив — в этом не было сомнений. Высокий, с идеальной осанкой и уверенной улыбкой, которая заставляла её сердце биться чаще. На нём была чёрная кожаная куртка, расстёгнутая, под ней — простая белая футболка, которая выгодно подчёркивала широкие плечи. Волосы были уложены небрежно, но явно с заботой. Он выглядел так, будто сошёл с обложки журнала, и его появление в этом уютном, немного небрежном пространстве её квартиры казалось почти неуместным.

— Освободился, — Тэхён окинул комнату быстрым, оценивающим взглядом. Остановился на Юнги. Улыбнулся — той улыбкой, которая не касалась глаз. — Надеюсь, я не помешаю.

— Уже, — ровно ответил Юнги.

Голос его был спокоен, но в этой спокойствии сквозила такая же холодная сталь, как во взгляде Тэхёна. Двое мужчин смотрели друг на друга, и воздух между ними, казалось, искрил.

— Юнги, — предостерегающе произнесла Т/и, делая шаг вперёд, словно пытаясь физически разделить их.

Тэхён усмехнулся, уголки губ дрогнули в лёгком презрении, и он направился к дивану. Его движения были плавными, текучими, как у хищника, который выбрал себе место и не намерен никому его уступать. Он опустился прямо в центр, положив руку на спинку дивана так, чтобы касаться её плеча, когда она сядет рядом.

— Что смотрим? — спросил он, подхватывая пульт со столика и покручивая его в пальцах.

— «Проклятие монаха», — ответила Т/и, опускаясь на диван рядом с ним. Она чувствовала тепло его руки у своего плеча и напряжение Юнги, который всё ещё стоял у столика. — Классика ужасов. Мы с Юнги смотрели первую часть ещё в школе.

Тэхён поморщился, как от кислого вкуса.

— Серьёзно? Опять эти глупые страшилки? — он пролистал каналы, даже не глядя на экран. — Я думал, ты уже выросла из этого.

— Это не глупые страшилки, — вмешался Юнги. Он наконец сел на край дивана напротив, но не рядом с ней, а на безопасном расстоянии, поджав под себя ногу и глядя на Тэхёна в упор. — Это жанр. Который она любит.

— Я помню, что было в прошлый раз, — Тэхён проигнорировал его, полностью развернувшись к Т/и. Голос его стал мягче, почти ласковым, но пальцы на пульте сжались так, что побелели костяшки. — Ты кричала во сне. Всю неделю потом не высыпалась. Я не спал из-за тебя.

— В прошлый раз был просто неудачный выбор фильма, — начала Т/и, чувствуя, как внутри закипает раздражение, смешанное со стыдом. — И потом, я же не заставляла тебя не спать.

— Не будем повторять ошибок, — перебил Тэхён, будто она ничего не сказала, и нажал кнопку, переключая канал на какую-то романтическую комедию. На экране засмеялась студийная публика, и этот смех показался Т/и издевательским. — Вот это нормальное кино. Спокойное. Для взрослых людей.

Т/и открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Она смотрела на экран, где героиня в смешной шляпке спотыкалась на свидании, и чувствовала, как внутри неё поднимается знакомая, глухая усталость. Она уже устала спорить. Устала доказывать, что её вкусы имеют значение. Устала от того, что её желания всегда оказывались второстепенными перед его «заботой».

— Дай пульт.

Голос Юнги прозвучал тихо, но в нём было столько металла, что даже смех с экрана показался приглушённым. Т/и резко подняла голову.

— Что? — Тэхён даже не повернулся. Он продолжал смотреть на экран, одной рукой обнимая Т/и за плечи, пальцами другой барабаня по пульту.

— Я сказал: дай пульт, — повторил Юнги, и теперь в его голосе отчётливо слышалась угроза. Он подался вперёд, локти упёрлись в колени. — Она хотела посмотреть ужастик.

Тэхён медленно повернулся. В его глазах загорелся холодный огонь собственничества, который Т/и уже научилась распознавать. Это был тот самый взгляд, который появлялся всегда, когда кто-то осмеливался встать между ним и тем, что он считал своим.

— А я сказал: нет, — произнёс Тэхён, растягивая слова. — Она моя девушка. И я решаю, что для неё лучше.

— Ты не решаешь за неё, — Юнги поднялся.

Медленно. Плавно. Как зверь, который только что понял, что клетка открыта. Он не был высоким или мощным, но в этот момент в нём было столько сдержанной силы, что Т/и почувствовала, как мурашки побежали по спине. Она никогда не видела его таким. Даже в детстве, когда мальчишки во дворе дразнили её, Юнги никогда не выглядел опасным. Но сейчас — сейчас он был похож на нож, завёрнутый в ткань.

— Ты вообще ничего не решаешь.

— Юнги, прекратите оба! — Т/и вскочила, вставая между ними.

Сердце колотилось где-то в горле. Она смотрела то на одного, то на другого, чувствуя, как знакомая уютная ночь рассыпается в прах, превращаясь в очередное поле битвы. Она пригласила Юнги, чтобы вспомнить детство, чтобы почувствовать ту лёгкость, которая исчезла из её жизни с появлением Тэхёна. Вместо этого она получила то же самое, что происходило каждый раз, когда эти двое оказывались в одной комнате.

Тэхён, наконец, оторвал взгляд от Юнги и посмотрел на неё. Его лицо мгновенно смягчилось — как по волшебству, как будто он включил другой режим. Он улыбнулся — снисходительно, спокойно, и протянул руку.

— Иди сюда, — сказал он мягко. — Не нервничай. Я просто забочусь о тебе. Разве это плохо?

Он обнял её за плечи, притягивая к себе. Крепко. Собственнически. Его пальцы впились в её плечо с такой силой, что она почувствовала лёгкую боль, но промолчала. Она чувствовала его дыхание у своего виска, запах дорогого парфюма, который всегда казался ей слишком резким, и тепло его тела, которое одновременно согревало и душило.

Из-за спины она чувствовала взгляд Юнги. Она не видела его лица, но знала — сейчас он смотрит на неё так, как смотрел всегда, когда хотел что-то сказать, но не решался. Она чувствовала его молчание — тяжёлое, как камень, и такое же неподвижное.

— Садись, — Тэхён потянул её вниз, на диван, усаживая рядом с собой. — Давай просто расслабимся. Без драм.

— Без драм, — тихо повторил Юнги. В его голосе не было издевки. Только пустота.

Он медленно опустился обратно на своё место, на край дивана. Взял со столика свой пакет с чипсами, открыл, но не съел ни одной. Просто держал в руках, глядя на экран, где героиня комедии уже, кажется, нашла свою любовь.

Т/и сидела в кольце тэхёновых рук, чувствуя, как каждый мускул её тела напряжён. Она хотела посмотреть на Юнги, но боялась встретиться с ним взглядом. Она не знала, что прочтет в его глазах. И боялась, что если увидит там то, что подозревала, — это разрушит что-то важное, то, что держало их дружбу все эти годы.

На экране играла музыка, кто-то смеялся, кто-то признавался в любви. Т/и смотрела, но не видела. Она думала о том, как оказалась здесь — между двумя людьми, которые оба что-то значили для неё, но не могли находиться рядом.

Она любила Тэхёна. Правда любила. Его уверенность, его страсть, то, как он умел заботиться о ней. Но иногда — как сейчас — его забота душила. Она не знала, как объяснить это ему, чтобы он понял, но не обиделся. Она пробовала. Всегда заканчивалось скандалом и её извинениями.

Юнги был другим. Он никогда не давил, не требовал, не ставил условий. Он просто был рядом. Всегда. С тех пор, как она себя помнила. Он был тем, кто оставался, когда все уходили. Тем, кто знал её настоящую — не ту, которая старалась быть идеальной для Тэхёна, а ту, которая боялась темноты и до сих пор любила глупые ужастики.

Но он никогда не говорил ей, что чувствует. Она иногда задавалась вопросом: почему? Почему он смотрит на неё так, как смотрел сейчас, но молчит? Почему не уходит, если ему больно? Или она всё придумывает?

Она не знала.

И боялась узнать.

— Ты какая-то напряжённая, — голос Тэхёна вырвал её из мыслей. Он наклонился к её уху, шепча так, чтобы слышала только она. — Расслабься. Я здесь. Всё хорошо.

Она кивнула, не глядя на него.

— Всё хорошо, — повторила она, и слова прозвучали фальшиво даже для неё самой.

Юнги резко поднялся.

— Я пойду возьму воды, — сказал он, не глядя ни на кого.

Т/и посмотрела ему вслед. Его спина была прямой, плечи — напряжёнными. Он двигался медленно, как человек, который пытается сдержать то, что рвётся наружу.

Когда он скрылся на кухне, Тэхён усмехнулся.

— Вечно он не в духе, — сказал он, проводя пальцами по её волосам. — Не понимаю, зачем ты с ним дружишь. Он же тебя тянет вниз.

— Не говори так, — тихо сказала Т/и. — Он мой друг.

— Друг, — повторил Тэхён, и в его голосе скользнуло что-то ядовитое. — Конечно. Просто друг.

Она хотела спросить, что это значит, но не успела. Юнги вернулся с бутылкой воды. Он не сел обратно на диван — остановился у окна, прислонившись к подоконнику. Бутылка в его руках была зажата так, что пластик трещал.

На экране началась финальная сцена: герой и героиня целовались под дождём, и за кадром играла лиричная музыка. Т/и смотрела на это и чувствовала, как внутри неё что-то сжимается.

Этой ночью всё должно было быть по-другому. Попкорн, ужастик, плед, она и Юнги — как в старые добрые времена. Просто и легко. Без драм, без выяснений, без этого вечного напряжения.

Вместо этого она сидела в кольце чужих рук, чувствуя спиной чужой взгляд, и слушала фальшивый смех с экрана.

Она не знала, сколько это продлится. Не знала, как сказать Тэхёну, чтобы он ушёл, не разжигая очередной скандал. Не знала, как посмотреть в глаза Юнги после всего этого.

Она знала только одно: всё, что было между ними раньше — та лёгкость, то доверие, то чувство дома — куда-то ушло. И она понятия не имела, как вернуть это обратно.

Юнги стоял у окна, не прикасаясь к воде, и смотрел на улицу. В стекле отражалось лицо Тэхёна, обнимающего её, и его собственное — бледное, сжатое, чужое.

Он не пил. Не смотрел фильм. Просто стоял и ждал.

Чего — он и сам не знал.

Может быть, того, что она наконец увидит то, что так долго скрывал от неё.

А может быть — того, что она никогда этого не увидит.

И он не знал, какой исход страшнее.

На кухне остывал попкорн. В гостиной играла чужая музыка. А между тремя людьми, которые оказались в одной комнате, было слишком много несказанных слов.

Ночь только начиналась.