Выйти вдвоем

До исчезновения Киры и Тимура оставалось девятнадцать часов.

Рогов зачеркнул слово «исчезновение» на бумажном уведомлении и написал поверх:

СОБЫТИЕ.

— Пока ничего не произошло, — сказал он. — Мы не будем называть это исчезновением заранее.

Никто не ответил.

Большой лист со списком живых висел на стене. Рядом с именами Киры и Тимура Алексей Михайлович поставил красные точки.

Не кресты.

Не восклицательные знаки.

Просто отметки, чтобы взгляд каждый раз возвращался к ним.

Киру и Тимура разместили в центральной архивной комнате. Она не имела окон, отдельной вентиляции и электронного замка. Единственная дверь выходила прямо в общий зал отдела.

Перед ней сидели двое сотрудников полиции.

Ещё двое дежурили внутри.

Рогов настоял на этом лично.

— Каждые пятнадцать минут визуальное подтверждение, — сказал он. — Не через камеру. Дверь открывается, человек называет кодовую фразу.

— Какую? — спросила Кира.

— Разную для каждой проверки.

— Тогда мы сами забудем.

— Я запишу на бумаге и передам непосредственно перед проверкой.

— Если кто-то подделает ваш почерк?

Рогов замер.

— Тогда проверим голос.

— Его тоже можно подделать, — напомнил Тимур.

Алексей Михайлович провёл ладонью по лицу.

— Хорошо. При проверке я буду находиться здесь лично.

— Все девятнадцать часов? — спросила Кира.

— Да.

— Вы не спали.

— Это больше не аргумент.

Он открыл дверь архива.

Внутри стояли два стула, раскладушка, коробки с запечатанной едой и несколько бутылок воды. Все упаковки были подписаны Лариным и Роговым.

На стене висели обычные часы.

Механические.

Без подключения к сети.

Тимур осмотрел комнату.

— Здесь есть передвижные стеллажи.

— Заблокированы, — ответил Сергей Олегович.

— Что за ними?

— Стена.

— Проверяли?

— Да.

— Вскрывали панели?

— Проверяли тепловизором.

— Пол?

— Бетон.

Кира обошла помещение.

— Очень уютно.

Рогов посмотрел на неё.

— Мне жаль.

— Я не жалуюсь.

— Знаю.

— Просто если нас собираются похитить, хотелось бы хотя бы удобное кресло.

— Вас не похитят.

Фраза прозвучала твёрдо.

Но после Стаса и Маши никто уже не воспринимал такие слова как обещание.

Скорее как попытку убедить самого себя.

Тимур вошёл первым.

Кира задержалась у двери и посмотрела на пустые столы Стаса и Маши.

На кресле Маши всё ещё лежала красная резинка.

Кружку Стаса никто не убрал.

— Мы вернёмся, — сказала Кира.

Рогов кивнул.

— Через девятнадцать часов выйдете отсюда сами.

— И отметим в списке?

— Лично.

— Красным?

— Зелёным.

Она улыбнулась.

Слабо.

Потом вошла в архив.

Дверь закрыли механическим ключом.

Алексей Михайлович проверил замок дважды.

Через несколько секунд открыл снова.

— Что? — спросил Тимур.

— Проверяю.

— Мы всё ещё здесь.

— Хорошо.

Он снова закрыл.

Ларин наблюдал за ним с другого конца зала.

— Так вы долго не выдержите.

— Выдержу.

— Рогов.

— Что?

— Сядьте хотя бы.

— Когда всё закончится.

Ларин подошёл ближе.

— Оно само не закончится.

— Знаю.

— Тогда нужно искать человека, а не караулить дверь.

Алексей Михайлович посмотрел на архив.

— Когда я ищу человека, исчезают сотрудники.

— Вы не можете винить себя за каждое событие.

— Могу.

— Это не поможет.

— Зато не даст мне снова решить, что опасность преувеличена.

Ева стояла рядом и услышала.

Снова эта вина.

Слишком личная.

Но после смерти Маши она казалась естественной. Рогов руководил отделом, защищал сотрудников и воспринимал каждую потерю как собственную ошибку.

Никто не стал задавать ему дополнительные вопросы.

Андрей находился в соседней аудитории.

Его по-прежнему не допускали к отделу без сопровождения. Дверь оставили открытой, у входа сидел охранник, а на столе лежала только бумажная копия схемы.

Ни ноутбука.

Ни телефона.

Даже часы Андрей снял и передал Ларину.

— Теперь ты официально существуешь только на бумаге, — сказала Ева.

— Всегда мечтал.

— И как ощущения?

— Не могу проверить сообщения.

— Значит, придётся разговаривать с людьми.

— Ужасно.

Он выглядел спокойнее, чем ночью.

На ладони оставался пластырь, который наклеила Ева. Края уже начали отходить, но Андрей не заменил его.

Она заметила.

— Можно было взять новый.

— Этот работает.

— Он криво приклеен.

— Авторский стиль.

Ева села напротив.

Между ними лежала бумажная схема модуля LIVE_LIST_RECONCILIATION.

Андрей провёл линию от кода М-21 к старой печатной очереди.

— Для Стаса система сначала подготовила публичную смерть, — сказал он. — Для Маши — медицинское событие.

— А для Киры и Тимура прямо написано, что смерть не требуется.

— Да.

— Почему изменилась логика?

— Возможно, предыдущие события нужны были, чтобы все начали доверять уведомлениям.

— После двух смертей достаточно просто написать имена.

— Именно.

Ева посмотрела на закрытую дверь архива через коридор.

— Но что значит «покинуть активный список вместе»?

— Их профили должны исчезнуть одновременно.

— Электронно?

— В первую очередь.

— Тогда достаточно отключить учётные записи.

— Рогов уже заблокировал внешнее управление.

— Это ничего не значит.

— Знаю.

Андрей взял карандаш.

На полях написал:

Физическое исчезновение не обязательно.

Ниже:

Но должно быть подтверждено свидетелем.

— Мной, — сказала Ева.

— Или Роговым.

Она посмотрела на него.

— Почему Роговым?

— Он ведёт список живых. Проверяет присутствие. Фактически стал вторым контролирующим свидетелем.

— Система может использовать его решение.

— Да.

— Поэтому чем сильнее он защищает, тем больше участвует.

— Похоже.

Ева почувствовала тревогу.

— Нужно сказать.

— Сказал утром.

— И?

— Он ответил, что не отойдёт от двери.

— Разумеется.

— Ты начинаешь понимать, почему мы с Ильёй иногда действовали без него?

— Не начинай оправдывать всё тайной работой.

— Не оправдываю.

— Где Илья?

— Проверяет старые маршруты ВХОД-21.

— Один?

Андрей посмотрел на неё.

— Да.

— Ты сделал паузу.

— Потому что знал, что не поверишь.

— Правильно знал.

— Мы сейчас не вместе.

— Но на связи?

— Были.

— Были?

— Последнее сообщение пришло ночью.

Ева напряглась.

— Что написал?

— Что нашёл упоминание Ж-4 в старом журнале.

— Ключ Маши.

— Возможно.

Она уже не ударила его за слово.

— Что такое Ж-4?

— Не знаем точно. Похоже на обозначение жилого или железнодорожного выхода.

— На ключе был символ разделённого маршрута.

— Да.

— Илья знает про ключ?

— Я рассказал.

— Хотя обещал не раскрывать мои улики без разрешения?

Андрей опустил взгляд.

— Это относилось к Маше.

— Улика моя.

— Она могла быть связана с исчезновением Киры и Тимура.

— Ты снова решил за меня.

— Да.

Простой ответ не позволил Еве продолжить обвинение так резко, как она собиралась.

— Я злюсь, — сказала она.

— Знаю.

— И это не значит, что можешь повторять.

— Не значит.

— Тогда зачем?

— Потому что до события меньше суток.

— Ты мог спросить.

— Ты бы согласилась?

Ева подумала.

— Возможно.

— Семейное слово.

Она взяла карандаш и бросила в него.

Андрей поймал.

— Всё ещё злишься?

— Да.

— Но сидишь рядом.

— Работа.

— Конечно.

Ева отвернулась к схеме.

На самом деле она пришла не только из-за работы.

Всю ночь после смерти Маши она думала о том, что собиралась сказать Андрею.

О признании, отложенном до момента, когда остальные окажутся в безопасности.

Но безопасного момента больше не существовало.

Сначала Стас.

Потом Маша.

Теперь Кира и Тимур.

Через два дня система могла назвать другое имя.

Если ждать полной безопасности, Ева могла никогда не успеть сказать.

Эта мысль пугала.

Но признаться посреди отдела, где Рогов каждые пятнадцать минут открывал дверь архива, а Ларин допрашивал сотрудников, казалось неправильным.

Она решила дождаться вечера.

Когда останется меньше людей.

Когда до события ещё будет время.

Когда Андрей хотя бы на несколько минут перестанет смотреть на схему.

— Ты сегодня странная, — сказал он.

— Почему?

— Дольше смотришь, прежде чем обвинить.

— Анализирую.

— Меня?

— В основном.

— Вывод?

— Под вечер.

Андрей поднял брови.

— Это угроза?

— Пока не решила.

Он улыбнулся.

Ева почувствовала, как сердце отреагировало слишком быстро.

Теперь она точно знала.

Не сомневалась.

Не пыталась списать на страх, благодарность или общую опасность.

Она любила его.

И скажет.

Сегодня.

Первые шесть часов ничего не происходило.

Каждые пятнадцать минут дверь архива открывалась.

Кира называла новую кодовую фразу.

Тимур поднимал руку.

Рогов ставил две отметки в бумажном журнале.

В 10:15:

— «Синий маркер».

В 10:30:

— «Принтер не виноват».

В 10:45:

— «Стас всё равно спорил».

После этой фразы никто не улыбнулся.

В 11:00 Кира попросила заменить кодовые слова.

— Почему?

— Они все про погибших.

Рогов замер.

— Простите.

Дальше были обычные слова:

«чайник»;

«стекло»;

«самолёт»;

«четверг».

В 12:15 Тимур сказал:

— «Провод».

Кира подняла голову.

— Это опять про Стаса.

— Обычное слово.

— Он говорил, что провода честнее людей.

— Кира.

— Что?

— Не сейчас.

Рогов быстро закрыл дверь.

Ева видела, что находиться в маленькой комнате вдвоём становилось всё тяжелее. Они переживали одинаковую потерю, но по-разному.

Кира хотела говорить.

Тимур — молчать.

Она вспоминала шутки Маши и Стаса.

Он каждый раз замыкался сильнее.

— Их нельзя оставлять только друг с другом, — сказала Ева.

Рогов сидел возле двери.

— Внутри двое полицейских.

— Я не про физическую безопасность.

— Они не хотят выходить.

— Потому что вы сказали, что опасно.

Алексей Михайлович посмотрел на журнал.

— Что предлагаете?

— Менять людей внутри. Кира может посидеть с Лариным. Тимур — с Сергеем Олеговичем.

— Условие говорит, что они должны покинуть список вместе.

— Значит, разделение может помешать.

— Или стать шагом сценария.

Он снова вернулся к одному и тому же тупику.

Любое действие могло спасти.

И любое — помочь системе.

— Я поговорю с ними, — сказала Ева.

— При открытой двери.

— Хорошо.

Рогов повернул ключ.

В архиве было душно, несмотря на отдельную вентиляцию.

Кира сидела на раскладушке.

Тимур — возле стола.

Двое полицейских стояли у дальней стены и выглядели не менее уставшими.

— Как вы? — спросила Ева.

— Удивительный вопрос, — ответила Кира.

— Хочешь выйти на несколько минут?

Она посмотрела на Рогова.

— Можно?

Алексей Михайлович помолчал.

— Только в общий зал. Тимур тоже.

— Тогда смысл комнаты?

— Я хочу, чтобы вы не чувствовали себя заключёнными.

— Но мы заключённые.

Рогов отвёл взгляд.

Тимур поднялся.

— Лучше останемся.

— Ты не можешь решать за Киру, — сказала Ева.

— Я решаю за себя.

— А я тоже останусь, — ответила Кира.

— Почему?

— Потому что если он исчезнет, пока я в коридоре, система скажет, что мы разделились.

— Кира...

— Я не хочу терять ещё одного человека.

Тимур посмотрел на неё.

В его лице что-то изменилось.

Не улыбка.

Но напряжение стало мягче.

— Я тоже, — сказал он.

Кира взяла его за руку.

— Значит, сидим вместе.

Ева почувствовала странную тревогу.

Не из-за слов.

Из-за того, как быстро они договорились.

Будто решение было принято раньше.

— Вы ничего не скрываете? — спросила она.

Кира сразу ответила:

— Нет.

Тимур помолчал на секунду дольше.

— Нет.

Ева заметила.

— Ты сделал паузу.

— Подбирал ответ.

— Он состоит из одного слова.

— Значит, подбирал интонацию.

Рогов вмешался:

— Не превращаем разговор в допрос.

Ева посмотрела на Тимура.

Он выдержал взгляд.

Спокойно.

Слишком спокойно для человека, которому система обещала исчезновение.

Но после Стаса и Маши люди могли реагировать как угодно.

— Я принесу чай, — сказала Ева.

— В запечатанном стакане, — напомнил Рогов.

— Конечно.

Она вышла.

Перед тем как дверь закрылась, Кира тихо спросила:

— Ева?

— Да?

— Ты скажешь ему сегодня?

Ева замерла.

— Что?

Кира впервые за день улыбнулась почти нормально.

— Не притворяйся.

— Откуда знаешь?

— Ты смотришь на Андрея так, как Маша смотрела на новый маркер. Хочешь взять, но боишься, что кто-то попросит вернуть.

Ева почувствовала, как краснеет.

— Сейчас не время.

— Времени вообще больше нет.

Улыбка Киры исчезла.

— Скажи.

Рогов закрыл дверь.

Ева осталась в коридоре.

Слова Киры продолжали звучать.

Времени вообще больше нет.

К вечеру до события оставалось пять часов.

Ларин проверил все стены архивной комнаты повторно.

Сергей Олегович снял металлические панели с вентиляционного короба.

За стеллажами действительно находилась бетонная стена.

Пол простучали.

Потолок осмотрели камерой.

Никаких скрытых проходов.

— Теперь я почти хочу, чтобы событие было только цифровым, — сказал Ларин.

— Не произносите, — ответил Рогов.

— Почему?

— После последних дней любое предположение становится инструкцией.

Алексей Михайлович снова открыл дверь.

— Кодовая фраза?

— «Красный самолёт», — сказала Кира.

— Тимур?

Он поднял руку.

— Здесь.

Рогов поставил отметки.

Закрыл дверь.

Потом сразу открыл снова.

Кира устало посмотрела на него.

— Мы никуда не делись за три секунды.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Проверяю замок.

— Он работает.

— Хорошо.

Тимур спросил:

— Алексей Михайлович, что вы сделаете, если мы всё-таки исчезнем?

В коридоре стало тихо.

— Вы не исчезнете.

— Это не ответ.

— Не знаю.

— Будете винить себя?

Рогов посмотрел на него.

— Да.

— Не нужно.

— Почему?

— Потому что мы взрослые люди.

— Стас тоже был взрослым.

— И Маша.

Алексей Михайлович сжал ручку двери.

— Не говорите о себе так, будто событие уже произошло.

— Я просто хочу, чтобы вы услышали.

— Что именно?

Тимур посмотрел на Киру.

Она слегка кивнула.

— Не всё, что выглядит исчезновением, означает, что человек погиб.

Ева резко повернулась.

— Что ты знаешь?

Тимур ответил сразу:

— Ничего.

— Тогда почему сказал?

— Потому что система отдельно указала: смерть не требуется.

— Ты говоришь так, будто готов.

— Я готов к тому, что профили отключат.

— А если физически?

— Не позволим.

Рогов нахмурился.

— Вы получили сообщение?

— Нет.

— Кто-то передавал инструкции?

— Нет.

— Андрей? Илья?

— Нет.

Кира вмешалась:

— Мы просто устали ждать худшего.

Рогов смотрел на них ещё несколько секунд.

Потом закрыл дверь.

Ева осталась рядом.

— Они что-то знают.

— Или пытаются не сойти с ума, — ответил Алексей Михайлович.

— Тимур никогда не говорит лишнего.

— После смерти друзей поведение меняется.

— Вы их оправдываете.

— Я пытаюсь не обвинять последних сотрудников без доказательств.

Он посмотрел на неё внимательнее.

— Вы тоже что-то скрываете.

Ева почувствовала плёнку во внутреннем кармане.

Фотографию ключа Ж-4.

Талон ячейки двадцать один.

— Только улики, значение которых не понимаю.

— Покажите.

— Пока нет.

— После Стаса и Маши вы всё ещё...

— Именно после них.

Она ответила твёрже, чем собиралась.

— Документы меняются. Улики исчезают. Люди, которые получают официальную защиту, всё равно пропадают или умирают. Я должна сохранить хотя бы часть вне общей системы.

— Даже от меня?

— От всех.

Рогов долго молчал.

Потом кивнул.

— Хорошо.

Ева удивилась.

— Вы не будете требовать?

— Буду надеяться, что вы понимаете риск.

— Не уверена.

— Тогда хотя бы оставьте записку Виктору Сергеевичу, где искать, если с вами что-то случится.

— Очень обнадёживающе.

— Реалистично.

Он устало улыбнулся.

— Я уже не знаю, что правильно.

— Вы делаете всё, что можете.

— Недостаточно.

— Это не ваша вина.

Алексей Михайлович посмотрел на архив.

— Вы не знаете.

В этих словах снова появилось что-то странное.

Не просто вина руководителя.

Но Ева не успела спросить.

Из соседней аудитории вышел Андрей.

Охранник шёл следом.

— Мне разрешили пятнадцать минут в общем зале, — сказал он.

Рогов посмотрел на часы.

— Десять.

— Почему?

— Пять уже потратили на дорогу.

— Это было восемь секунд.

— Система учёта считает иначе.

— У вас нет системы.

— Поэтому округляю в свою пользу.

Андрей посмотрел на Еву.

Она поняла.

Сейчас.

Не под вечер в абстрактном спокойствии.

Не после события.

Иначе снова появится причина отложить.

— Можно поговорить? — спросила она.

Рогов нахмурился.

— Здесь.

— В конце коридора. Вы будете видеть.

Алексей Михайлович посмотрел на архивную дверь, потом на охранника.

— Пять минут.

— Вы только что сказали десять.

— Остальное потратили на спор.

Андрей тихо произнёс:

— Начинаю понимать, откуда у тебя характер.

— Я не училась у него так долго.

Они отошли к окну.

За стеклом темнело.

Внизу горели фонари, по двору проходили сотрудники охраны.

Андрей встал напротив.

— Что произошло?

— Ничего.

— Ты позвала поговорить.

— Да.

— Значит, что-то произошло.

Ева почувствовала, что подготовленные слова исчезли.

Она несколько часов представляла разговор.

Спокойный.

Уверенный.

Без неловких пауз.

Теперь не могла начать.

— Ты опять анализируешь меня, — сказал Андрей.

— Нет.

— Тогда себя.

— Возможно.

— Семейное слово.

Ева посмотрела на него.

— Помолчи.

Он сразу замолчал.

Не улыбнулся.

Не стал помогать.

Просто ждал.

Это окончательно убедило её.

— Ты сказал, что я тебе нравлюсь, — начала Ева.

— Да.

— И что не ждёшь быстрого ответа.

— Да.

— Я знаю тебя всё ещё мало.

— Да.

— Ты постоянно врёшь.

— Иногда.

— Часто.

— Справедливо.

— Скрываешь Илью, документы, старые системы и половину собственной жизни.

— Да.

— Не соглашайся со всем.

— Хорошо.

Ева выдохнула.

— Но я всё равно ищу тебя первой, когда вхожу в комнату.

Андрей замер.

— Замечаю, когда тебя нет. Жду сообщений. Злюсь, когда ты исчезаешь. И мне спокойнее, когда ты рядом, хотя логически рядом с тобой должно быть опаснее.

Он не двигался.

Только смотрел.

— Ева...

— Не перебивай.

— Хорошо.

— Ты мне тоже нравишься.

Слова прозвучали тише, чем она планировала.

Но Андрей услышал.

— Очень, — добавила она. — Возможно, больше, чем просто нравишься.

На его лице появилось выражение, которого Ева раньше не видела.

Сначала неверие.

Потом облегчение.

Потом такая тёплая улыбка, что ей стало трудно продолжать смотреть.

— Скажи что-нибудь, — потребовала она.

— Я боюсь испортить.

— Ты уже долго молчишь.

— Я ждал.

— Знаю.

— Но не думал, что сегодня.

— Я тоже.

Он сделал небольшой шаг ближе.

Остановился.

— Можно тебя обнять?

Ева почувствовала, как сердце ударило сильнее.

— Можно.

Андрей обнял осторожно.

Будто она могла изменить решение.

Его руки легли ей на спину, не сжимая слишком сильно. Ева сначала держалась напряжённо, потом положила голову ему на плечо.

Он был тёплым.

Настоящим.

Не фотографией.

Не идентификатором K-17.

Не человеком из старой записи.

Просто Андреем.

— Я хотел сделать это с того вечера у общежития, — сказал он.

— Почему не сделал?

— Ты запретила брать за руку.

— Обнять не запрещала.

— Рисковать не стал.

Ева тихо рассмеялась.

Впервые после смерти Маши смех не вызвал чувство вины.

— Это не значит, что я перестала подозревать, — сказала она.

— Я бы испугался.

— И расследование важнее.

— Да.

— И если ты снова солжёшь...

— Когда.

Она отстранилась.

— Что?

— Лучше честно: когда снова солгу.

— Андрей.

— Постараюсь не о важном.

— Ужасный ответ.

— Но правдивый.

Ева всё ещё держала руки на его куртке.

Он смотрел на неё.

Слишком близко.

Несколько секунд ни один не двигался.

Потом из общего зала раздался крик Рогова:

— Открыть дверь!

Андрей первым отступил.

Часы показывали 20:14.

До обозначенного срока оставалось чуть больше четырёх часов.

Рогов стоял возле архива и пытался повернуть ключ.

Замок не поддавался.

— Он механический, — сказал Ларин.

— Именно!

Алексей Михайлович дёрнул ручку.

— Кира! Тимур!

Изнутри не отвечали.

— Полицейские внутри, — сказала Ева.

— Они тоже молчат.

Ларин постучал три раза.

— Откройте дверь!

Тишина.

Сергей Олегович принёс инструмент.

— Придётся высверливать.

— Делайте.

— Можно повредить механизм.

— Делайте!

Рогов отступил.

Лицо оставалось спокойным, но руки дрожали.

Андрей подошёл к двери.

— Когда проверяли последний раз?

— Семь минут назад, — ответил Алексей Михайлович. — Все четверо были внутри.

— Камера?

— Не используем.

— Датчики?

— Отключены.

— Звука нет?

— Нет!

Андрей приложил ухо к двери.

— Ничего.

— Отойдите, — приказал Ларин.

Сергей Олегович начал высверливать личинку.

Металл визжал.

Рогов несколько раз звонил по внутренней рации.

Никто не отвечал.

Наконец замок сломался.

Ларин открыл дверь первым.

Архивная комната была пустой.

Полностью.

Два стула.

Раскладушка.

Открытые бутылки воды.

Бумажный журнал.

Четыре жилета — Киры, Тимура и двух сотрудников полиции — лежали на полу.

Людей не было.

Рогов вошёл.

Остановился посередине.

— Нет.

Он произнёс почти беззвучно.

Ларин проверил стеллажи.

Сергей Олегович — вентиляцию.

Ева заглянула под раскладушку.

Пусто.

— Стена проверена, — сказал Ларин.

— Проверяйте снова.

— Рогов...

— Снова!

Сотрудники полиции начали двигать стеллажи.

За ними был бетон.

Один из стульев лежал на боку. Рядом — бумажный лист с кодовой фразой:

КРАСНЫЙ САМОЛЁТ.

Ниже рукой Тимура написано:

Проверка завершена. Оба присутствуют.

Время:

20:07.

Через семь минут комната оказалась пустой.

— Полицейские тоже исчезли, — сказал Сергей Олегович.

Ларин резко повернулся.

— Их личности были проверены лично мной.

— Значит, либо забрали вместе...

— Либо они помогли, — сказал Рогов.

Это был первый раз, когда он произнёс подозрение сразу.

Без проверки.

Без защиты права на невиновность.

Алексей Михайлович понял и замолчал.

— Простите. Сначала факты.

Но в голосе уже появилась паника.

Он подошёл к бетонной стене и ударил ладонью.

— Здесь должен быть выход.

— Тепловизор ничего не показывал, — напомнил Сергей Олегович.

— Значит, проверили неправильно.

— Алексей Михайлович...

— Люди не исчезают из закрытой комнаты!

Андрей стоял возле передвижного стеллажа.

Провёл пальцами по нижней направляющей.

— Здесь свежая металлическая пыль.

Все повернулись.

Ларин присел.

На полу действительно лежала тонкая серая полоска.

— Стеллаж двигали, — сказал он.

— Мы двигали при проверке, — ответил Сергей Олегович.

— Пыль свежая.

Андрей посмотрел на верхнюю часть стены.

— За бетоном может находиться старый документный лифт.

— Его нет на плане, — сказал Рогов.

— Планы старой лаборатории неполные.

— Это не лаборатория Крылова.

— Корпуса соединены техническими каналами.

Алексей Михайлович посмотрел на него.

— Вы знали?

— Предполагал.

— И не сказали.

— Не было подтверждения.

Рогов резко рассмеялся.

Без веселья.

— Конечно. Никогда нет подтверждения до момента, когда исчезает человек.

Андрей опустил взгляд.

— Илья мог знать старые маршруты, — сказал Ларин.

Все посмотрели на него.

Ева почувствовала холод.

— Где он? — спросил Рогов.

— Не знаю, — ответил Андрей.

— Вы общались.

— Последний раз ночью.

— Ложь.

— Нет.

— Вы только что сказали Еве, что он проверяет Ж-4.

Андрей замер.

Рогов продолжил:

— Я слышал часть разговора из коридора.

— Он не сообщил местоположение.

— Но знает маршруты.

— Да.

— Мог вывести Киру и Тимура.

— Мог.

— И двух полицейских?

— Не знаю.

— Вы тоже ничего не знаете?

— Нет.

Алексей Михайлович подошёл ближе.

— Посмотрите на меня.

Андрей поднял глаза.

— Вы знали, что они исчезнут?

— Нет.

— Вы и Илья устроили спектакль с подозрениями. Скрывали родство, работу, встречи с Крыловым. Стас погиб. Маша умерла. Теперь двое сотрудников исчезли из закрытой комнаты через маршрут, который мог знать ваш брат.

— Я понимаю, как выглядит.

— Мне не нужно, как выглядит. Мне нужна правда.

— Я её говорю.

— Где Илья?

— Не знаю.

Рогов несколько секунд смотрел на него.

Потом отвернулся.

— Ларин, заблокируйте выходы из всех корпусов. Найдите планы технических каналов. Поднимите камеры улиц, вокзала, подземных переходов.

— Уже.

— Киру и Тимура объявляем пропавшими?

Ларин посмотрел на часы.

— Пока внутренний розыск.

— Система уже объявила.

— Мы не система.

— После Стаса я больше не буду ждать официального срока.

Он схватил бумажный список живых.

Возле Киры и Тимура квадраты оставались незаполненными.

Рогов перечеркнул красные точки.

Потом замер.

Не смог поставить кресты.

Опустил маркер.

— Они живы, — сказал он.

Никто не ответил.

— Здесь не было сообщения о смерти.

— Да, — произнесла Ева. — Только исчезновение из активного списка.

Алексей Михайлович посмотрел на неё.

— Это должно успокаивать?

— Нет.

— Тогда не повторяйте.

Он сразу смягчился.

— Простите.

Рогов снова потёр переносицу.

— Я не понимаю.

— Что именно? — спросил Ларин.

— Система сначала требует публичной смерти. Потом медицинской. Теперь просто забирает двоих из комнаты, которую мы проверили.

— Значит, это не один сценарий.

— Или не один человек.

— Возможно.

Рогов резко посмотрел на него.

— Не произносите это слово.

Ларин впервые почти улыбнулся.

— Теперь понимаю Еву.

Алексей Михайлович не отреагировал.

— Что-то не то, Виктор Павлович.

— Конкретнее.

— Слишком чисто.

— В каком смысле?

— Нет борьбы. Нет следов принуждения. Кира и Тимур сидели внутри добровольно. Полицейские исчезли вместе с ними. Жилеты аккуратно сняты.

— Думаете, они сами ушли?

— Не знаю.

— Сотрудники могли быть сообщниками.

— Вы проверяли.

— Да.

— Тогда кто-то готовил маршрут заранее.

Рогов посмотрел на Андрея.

— Или все они знали больше нас.

Ева почувствовала, что он начинает подозревать каждого.

Даже исчезнувших.

— Кира не могла оставить Машу, — сказала она.

— Маша уже умерла.

— Тем более.

— Люди после потери совершают странные поступки.

— Тимур?

— Винил себя за Стаса.

— Вы думаете, они сбежали?

— Я ничего больше не думаю уверенно.

В голосе появилась усталость.

— И это самое страшное.

Поиски продолжались два часа.

Технический канал нашли.

Не за стеной.

Под направляющей стеллажа находилась скрытая механическая кнопка. При нажатии часть металлической рамы отодвигалась, открывая узкий проход к старой шахте документного подъёмника.

Шахта спускалась на один этаж и выходила в закрытый коридор.

Дальше следы терялись.

— Почему тепловизор не показал? — спросил Рогов.

— Между помещениями двойной металлический экран, — ответил Сергей Олегович. — По старым требованиям хранения.

— Кто знал?

— Документы могли быть у Крылова.

— И у Ильи, — сказал Ларин.

Андрей стоял рядом.

Не защищал.

— Да.

— Вы знали кнопку?

— Нет.

— Но нашли пыль.

— Потому что смотрел.

— Очень вовремя.

Ева почувствовала раздражение.

— Он помог найти проход.

Ларин посмотрел на неё.

— И мог знать заранее, где искать.

— Тогда зачем показывать?

— Чтобы направить нас по маршруту, где уже ничего нет.

Андрей спокойно сказал:

— Версия разумная.

Ева повернулась.

— Ты ещё поддержи.

— Он обязан проверить.

— А я обязана злиться.

— Тоже разумно.

Несмотря на происходящее, она почти улыбнулась.

Но сразу вспомнила Киру и Тимура.

Улыбка исчезла.

В шахте нашли только один предмет.

Красную резинку Маши.

Кира забрала её из пакета утром.

Теперь резинка лежала возле выхода из подъёмника.

— Значит, Кира была здесь, — сказал Рогов.

— Или предмет принесли отдельно, — ответил Ларин.

— Зачем?

— Подтвердить маршрут.

— Кто?

— Илья. Андрей. Сами пропавшие. Третье лицо.

— Великолепный список.

Рогов взял пакет с резинкой.

Держал слишком долго.

— Она не оставила бы это случайно.

— Возможно, метка, — сказала Ева.

— Для кого?

— Для нас.

Алексей Михайлович посмотрел на неё.

— Тогда почему не нормальная записка?

— Потому что записки меняются.

— Бумажные тоже?

Ева вспомнила странную подпись на акте.

— Иногда.

Рогов вернул пакет Ларину.

— Найдите их.

— Ищем.

— Быстрее.

— Мы не можем...

— Быстрее!

Он снова повысил голос.

Потом опустил голову.

— Простите.

Ларин положил ладонь ему на плечо.

— Алексей.

Впервые назвал по имени без отчества.

— Вам нужно выйти.

— Нет.

— Хотя бы на десять минут.

— Пока они не найдены, я никуда не уйду.

— Именно поэтому не видите очевидное.

— Какое?

— События происходят вокруг вашего отдела.

Рогов стал неподвижным.

— Я знаю.

— Возможно, цель — вы.

— Тогда почему умирают другие?

— Чтобы разрушить вас.

— Это не объяснение.

— Пока другого нет.

Алексей Михайлович посмотрел на список живых.

— Если цель я, пусть выберет меня.

Ева почувствовала холод.

— Не говорите так.

— Почему? Он уже забрал Стаса и Машу. Теперь Киру и Тимура.

— Они могут быть живы.

— И что дальше? Сергей Олегович? Вы? Андрей?

Он посмотрел на Еву.

— Вы уходите.

— Что?

— Сегодня же.

— Куда?

— Из лаборатории. Из расследования. Возвращаетесь в общежитие или едете домой.

— Вы сами сказали, что общежитие небезопасно.

— Ларин организует защищённое место вне университета.

— Я не уйду.

— Уйдёте.

— Вы не можете отстранить меня от того, что связано со мной с самого начала.

— Могу запретить студентке находиться в опасном отделе.

— Я свидетель.

— Именно поэтому.

— Профиль всё равно найдёт.

— Не если мы разорвём связь.

— Как?

Рогов посмотрел на Андрея.

— Он говорил, что можно закрыть роль свидетеля.

— Не сейчас, — ответил тот.

— Значит, найдёте способ.

— Алексей Михайлович...

— Вы тоже уходите.

— Я нужен для поиска маршрута.

— Вы скрыли от меня работу с Ильёй. Больше не допускаетесь ни к одной системе.

— Кира и Тимур могли оставить след в «Контуре».

— Передадите инструкции Сергею Олеговичу.

— Он не сможет.

— Тогда объясните лучше.

Андрей сжал челюсть.

Но не спорил.

Рогов повернулся к Еве.

— Соберите вещи.

— Нет.

— Ева.

— Я только что...

Она остановилась.

Чуть не сказала про признание.

Не здесь.

Не перед всеми.

— Я должна закончить работу с найденными документами.

— Заберите копии. Работайте у Виктора Сергеевича.

— Оригиналы?

— Останутся у Ларина.

— Они могут измениться.

— Именно поэтому сделаете фотографии при мне.

— Вы не понимаете.

— Это вы не понимаете!

Рогов снова сорвался.

В комнате стало тихо.

Он сразу опустил голос.

— Простите.

— Вы боитесь.

— Да.

— За себя?

Алексей Михайлович посмотрел на неё.

— За вас всех.

— Но сказали, что особенно подозреваете себя.

— Потому что все мои решения превращаются в часть сценария.

— Это не означает вину.

— Вы не знаете.

Снова эта фраза.

Ева почувствовала странное беспокойство.

Но сейчас Рогов выглядел не опасным.

Разбитым.

Человеком, который пытался вытолкнуть остальных из горящего здания и оставался внутри сам.

— Я уеду утром, — сказала она.

— Сейчас.

— Ночью опаснее.

— С охраной.

— Через маршруты, которые система может видеть.

Рогов закрыл глаза.

Любой аргумент возвращал их к началу.

— Хорошо, — сказал он. — До конца осмотра. Потом уходите вместе с Виктором Сергеевичем.

— Андрей?

— Отдельно.

Ева хотела возразить.

Андрей тихо сказал:

— Согласен.

Она повернулась.

— Ты тоже решаешь?

— Сейчас он прав.

— Ты можешь исчезнуть.

— Не исчезну.

— Откуда уверенность?

— Я напишу, когда доберусь.

— Обещаешь?

Он посмотрел ей в глаза.

— Да.

Ева собирала бумаги в читальной комнате.

Руки дрожали.

Не из-за исчезновения Киры и Тимура.

Не только.

Она только что призналась Андрею.

Он обнял её.

А теперь их снова разделяли, и это казалось плохим знаком.

Слишком многие последние разговоры оказывались последними.

Стас обещал вернуться утром.

Маша сказала: «Завтра».

Кира посоветовала Еве признаться.

Через несколько часов исчезла.

Ева складывала копии медленно, проверяя каждый лист.

Акт передачи ключа.

Фотография Ж-4.

Больничный журнал М-21.

Схема ВХОД-21.

Копия списка живых.

Возле нижней направляющей передвижного стеллажа лежала металлическая пластина.

Не прозрачная.

Тёмно-серая.

Похожая на часть старого механизма.

Ева подняла её в перчатках.

На одной стороне находился номер:

R-17.

На другой — выцарапанная дата.

Ночь исчезновения Крылова.

Рядом короткая запись:

Ручной выход согласован. А.М.Р.

Ева замерла.

Алексей Михайлович Рогов.

Она осмотрела пластину.

Не документ.

Скорее старая бирка аварийного ключа или съёмная часть замка.

В нижней части оставалась засохшая красная краска.

Такая же, как на метках старого технического коридора.

Ева вспомнила бумажный акт:

Материалы получены лично.

Странную подпись Рогова.

Ночной перенос архива.

Ж-4.

Вход без владельца.

Теперь ручной выход R-17, согласованный А.М.Р. в ночь исчезновения Крылова.

Это могло означать, что Рогов помогал Крылову покинуть лабораторию.

Или открыл маршрут для переноса оборудования.

Или просто подписал аварийный допуск, как руководитель.

Пластина ничего не доказывала.

Но связывала его с техническим выходом, о котором он ни разу не рассказывал.

Ева услышала шаги в коридоре.

Быстро завернула предмет в бумагу и убрала во внутренний карман сумки.

Не показала Ларину.

Не показала Рогову.

Даже Андрею.

Пока она не понимала, кому принадлежит эта улика.

И почему оказалась возле прохода, через который исчезли Кира и Тимур.

На полу лежал ещё один кусок бумаги.

Часть старого журнала.

Обрывок строки:

...выход не фиксировать до 02:30. Ответственный — Р...

Остальная часть отсутствовала.

Ева спрятала и его.

Возможно, Рогов действительно отключал фиксацию.

Но почему?

Чтобы защитить Крылова?

Чтобы сохранить архив?

Или потому, что кто-то использовал его подпись?

Она не успела решить.

Из общего зала раздался короткий сигнал.

Не электронный.

Словно внутри принтера сработал механизм.

Все повернулись.

Принтер Стаса был отключён от сети и питания.

Кабель лежал на столе.

Но устройство медленно выпустило лист.

Рогов подошёл первым.

На бумаге находилось его фото.

Сделанное несколько минут назад.

Он стоял возле списка живых, держал маркер и смотрел на пустые квадраты Киры и Тимура.

Под фотографией:

СЛЕДУЮЩИЙ КАНДИДАТ ОПРЕДЕЛЁН.

Ниже крупно:

АЛЕКСЕЙ МИХАЙЛОВИЧ РОГОВ.

Алексей Михайлович не двигался.

— Тип события? — спросил Ларин.

На листе появилась новая строка:

ТИП: ВОЗВРАТ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ВЛАДЕЛЬЦУ.

Ева почувствовала холод.

— Какому владельцу? — спросил Сергей Олегович.

Ниже:

СРОК: НЕ ОПРЕДЕЛЁН.

СПОСОБ: БУДЕТ ВЫБРАН ПОСЛЕ УДАЛЕНИЯ СВИДЕТЕЛЕЙ.

Рогов снял очки.

Медленно положил на стол.

— Значит, Кира и Тимур были свидетелями, — сказал он.

Голос звучал ровно.

Только рука на секунду не попала на край стола.

— Или их удаление освобождает следующий этап, — ответил Андрей.

Рогов посмотрел на собственную фотографию.

— Наконец-то.

— Что? — спросила Ева.

— Выбрало меня.

Он произнёс это почти с облегчением.

— Это не хорошо.

— Знаю.

— Вы можете быть в опасности.

— Лучше я, чем вы.

— Нельзя так говорить.

— Почему? Вы все повторяете, что я не могу защитить каждого. Значит, хотя бы перестану быть причиной, по которой выбирают остальных.

Ларин подошёл.

— Алексей, не делайте выводов из формулировки программы.

— Я не делаю.

— Делаете.

Рогов снова надел очки.

За несколько секунд лицо стало прежним.

Спокойным.

Собранным.

— Хорошо. Фиксируем лист. Никто не подключает принтер. Я остаюсь в отделе с полицией.

— Вы только что сказали Еве уйти, — заметил Ларин.

— И решение не изменилось.

— Теперь вас нельзя оставлять.

— Вы останетесь.

— Я не про себя.

Рогов посмотрел на остальных.

— Никто из сотрудников не будет рядом со мной, пока система считает меня следующей целью.

— Это может быть ловушка, чтобы изолировать, — сказала Ева.

— Возможно.

Он произнёс слово и устало улыбнулся.

— Теперь можете ударить.

Ева не улыбнулась.

— Вы напуганы.

— Нет.

Ложь была очевидной.

— Руки дрожат.

Рогов спрятал их в карманы.

— Я устал.

— Вы боитесь.

Он посмотрел на фотографию.

— Немного.

Это было максимумом, который Алексей Михайлович позволил себе признать.

— Но паника ничего не изменит. Вы уходите. Андрей тоже. Сергей Олегович — в соседний корпус. Ларин остаётся.

— А если событие произойдёт ночью? — спросила Ева.

— Тогда хотя бы рядом не будет тех, кого оно сможет использовать вместо меня.

Он повернулся к охране.

— Подготовьте две машины.

Перед выходом Андрей нашёл Еву возле лестницы.

Охранник стоял в нескольких метрах.

— Ты взяла все копии? — спросил он.

— Да.

— Независимые улики?

— Тоже.

— Какие?

— Не скажу.

Он кивнул.

— Хорошо.

— Даже не споришь?

— Ты должна иметь что-то вне общего контура.

— Рогов теперь цель.

— Видел.

— Ты удивлён?

— Да.

— Илья?

— Не знаю.

— Позвони ему.

Андрей достал кнопочный телефон.

Набрал номер.

Ждал.

Никто не ответил.

Попробовал второй канал.

Тишина.

— Он часто так делает? — спросила Ева.

— Нет.

— Ты волнуешься.

— Да.

— Где он должен быть?

— Возле старого технического корпуса.

— Один?

— Да.

— Ты снова соврал раньше.

— Не о месте. Не знал точно, в какой части.

— Поедешь искать?

Андрей не ответил.

— Я вижу.

— Должен проверить.

— Рогов сказал ехать отдельно.

— Я не вернусь в отдел.

— Это не то же самое.

Он посмотрел на неё.

В глазах появилось напряжение.

— Я напишу.

— Ты обещал, когда доберёшься.

— Напишу.

— Андрей.

— Что?

Ева хотела снова сказать о чувствах.

Закрепить признание.

Убедиться, что он услышал и не решил, будто это было сказано только из-за страха.

Вместо этого взяла его за руку.

Прямо при охраннике.

— Вернись.

Андрей сжал её пальцы.

— Вернусь.

— Не исчезай вместе с ним.

— Не собираюсь.

— У вас часто планы меняются.

— В этот раз нет.

Он наклонился.

Не поцеловал.

Только коснулся лбом её лба.

На секунду.

— То, что ты сказала...

— Да?

— Я запомнил.

— Ты всё запоминаешь.

— Это особенно.

Охранник кашлянул.

— Машина ждёт.

Андрей отпустил её руку.

— Напиши, когда доедешь.

— Теперь моя очередь?

— Да.

— Хорошо.

Он ушёл к другому выходу.

Ева смотрела, пока дверь не закрылась.

Виктор Сергеевич встретил её молча.

Не задавал вопросов, пока Ева не заперла конверты в сейфе.

Пластину R-17 и обрывок журнала она оставила при себе.

Не была готова отдавать.

Телефон лежал на столе.

Сообщение Андрею:

Я доехала.

Не доставлено.

Ева подождала минуту.

Пять.

Десять.

Попробовала позвонить.

Абонент недоступен.

Она набрала Илью.

Тот же ответ.

— Что-то случилось? — спросил Виктор Сергеевич.

— Оба не отвечают.

— Андрей и Илья?

— Да.

— Возможно, работают в месте без связи.

— Они используют отдельные каналы.

— Возможно, отключили.

— Одновременно?

Преподаватель не ответил.

Ева открыла приложение «Контура» на изолированном планшете.

Идентификатор K-17 отсутствовал.

Не отключён.

Не заблокирован.

Его будто никогда не существовало.

Она проверила 214-3.

Тот же результат.

Идентификатор не найден.

Ева почувствовала холод.

Ещё час назад оба узла были активны.

Теперь система не знала ни Андрея, ни Илью.

На телефон пришло уведомление.

Не сообщение.

Автоматический ответ на все её попытки связаться:

ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ НЕ СОСТОИТ В АКТИВНОМ СПИСКЕ.

Сначала для Андрея.

Потом для Ильи.

Два имени исчезли одновременно.

Ева снова позвонила.

Никто не ответил.

На этот раз она не почувствовала злость.

Только страх.

Потому что Андрей обещал вернуться.

А теперь система утверждала, что человека, которого она только сегодня призналась любить, больше нет в списке.