Пока вы спите

Официальное заключение о смерти Маши заняло четыре страницы.

Ева прочитала его пять раз.

На шестой перестала понимать слова.

Острая сердечная недостаточность.

Реанимационные мероприятия без устойчивого эффекта.

Токсические вещества в предварительных анализах не обнаружены.

Внешних повреждений нет.

Причина внезапной остановки сердца требует дополнительного исследования.

Внизу стояло время:

00:57.

И подпись врача.

Чёткая.

Обычная.

Настоящая.

Маша умерла в больнице, окружённая врачами, под охраной полиции и рядом с Роговым.

Не в тёмном коридоре.

Не возле старой лаборатории.

Не после поддельного вызова.

Её сердце просто остановилось.

Так говорили документы.

Так говорил Алексей Михайлович.

Так говорила Кира, которая сидела рядом с Машей в кабинете, ехала с ней в машине скорой помощи и потом несколько часов не могла отмыть с ладоней след от синего маркера.

— Она держала меня за руку, — повторила Кира.

Они сидели в пустой учебной аудитории. Компьютеры из неё вынесли, камеры закрыли плотной тканью, а на двери установили обычный механический замок.

Рогов называл помещение временным безопасным центром.

Никто больше так его не называл.

— В машине? — тихо спросила Ева.

Кира кивнула.

Глаза у неё опухли. Рыжие волосы были собраны в небрежный хвост, на рукаве чёрной кофты осталось тёмное пятно от кофе, который она так и не выпила.

— Сначала Маша ещё шутила, — продолжила она. — Спросила у врача, есть ли у них скидка для второго сотрудника одного отдела.

Ева закрыла глаза.

Это было похоже на Машу.

Даже слишком.

— Потом сказала, что пальцы немеют. Я позвала врача. Он проверил давление, попросил её дышать медленно. Она ещё посмотрела на меня и сказала, что Рогов теперь точно поселит нас всех в одном кабинете.

— А потом?

Кира посмотрела на собственные руки.

— Потом она перестала отвечать.

Тимур сидел напротив.

Без ноутбука он выглядел непривычно. Руки лежали на коленях, спина была прямой, взгляд — пустым.

После исчезновения Стаса он почти не разговаривал.

После смерти Маши перестал даже делать вид, что работает.

— Я должен был остаться с ними, — произнёс он.

Кира резко подняла голову.

— Нет.

— Рогов отправил меня проверять маршруты.

— Ты не мог знать.

— Я не должен был выходить из отдела.

— Ты бы не остановил сердце.

— Не знаю.

— Тимур.

Он посмотрел на пустой стол в углу.

На нём лежали два бумажных пакета.

Один с вещами Стаса.

Другой — с вещами Маши, которые полиция разрешила вернуть отделу.

— Сначала я оставил Стаса, — сказал Тимур. — Теперь Машу.

— Ты никого не оставлял, — ответила Кира.

— Меня не было рядом.

— Рогов был.

Эта фраза заставила всех замолчать.

Алексей Михайлович действительно был рядом.

Он сделал всё, о чём просил остальных.

Проверил врачей.

Поехал в машине.

Не оставлял Машу ни на минуту.

Держал за руку, когда реанимационная бригада пыталась восстановить ритм.

И всё равно вернулся один.

Рогов вошёл в аудиторию в восемь утра.

Выглядел так, словно с момента больницы не закрывал глаза.

На нём была та же рубашка. Рукава закатаны, воротник расстёгнут, волосы растрёпаны. Очки он держал в руке, а не на лице.

В другой руке находилась папка с заключением.

— Ларин будет через десять минут, — сказал Алексей Михайлович. — До этого никто не покидает помещение.

— Куда нам идти? — спросила Кира.

— Никуда.

— Совсем?

— Пока не поймём, как Маша умерла в защищённом маршруте, никаких новых перемещений не будет.

— Мы не можем жить в аудитории, — сказала она.

— Можем.

Рогов ответил слишком быстро.

— Здесь нет кроватей, — заметил Тимур.

— Принесём.

— Душа.

— Соседний блок перекроют.

— Окна не открываются.

— Хорошо.

Тимур впервые посмотрел на него прямо.

— Почему хорошо?

Алексей Михайлович положил папку на стол.

— Потому что через окно нельзя выйти.

В комнате стало тихо.

Рогов понял, как прозвучала фраза.

— Простите.

— Вы думаете, мы можем сбежать? — спросила Кира.

— Я думаю, что кто-то может заставить вас уйти.

— Как Стаса.

— Да.

— Или убить внутри, как Машу.

Алексей Михайлович закрыл глаза.

— Да.

Кира отвернулась.

Рогов надел очки.

— С этого момента я не доверяю никаким маршрутам, цифровым удостоверениям и голосовым подтверждениям. Любое решение принимается при всех и записывается на бумаге.

Он прикрепил к доске большой белый лист.

На нём были написаны имена:

Ева.

Кира.

Тимур.

Сергей Олегович.

Илья.

Андрей.

Лера.

Рогов.

Рядом с каждым именем — пустой квадрат.

Ниже отдельной строкой:

СТАС — статус не подтверждён независимо.

МАША — медицинское заключение получено.

Ева поднялась.

— Что это?

— Список живых.

— Маши в нём нет.

Рогов посмотрел на нижнюю строку.

— Не смог написать её рядом с остальными.

— Тогда это не список живых. Это список людей, которых вы можете проверить.

Алексей Михайлович взял маркер.

Рука дрогнула.

Он дописал Машу в общий список.

Рядом не поставил квадрат.

— Так лучше?

Никто не ответил.

— Каждый час, — продолжил он, — мы подтверждаем присутствие лично. Не через сообщения. Не по камерам. Человек должен быть перед нами.

— Андрей и Илья не здесь, — сказала Ева.

— Поэтому квадраты останутся пустыми.

— Лера в общежитии.

— Её привезут.

— Вы собираетесь собрать всех в одном месте?

— Да.

— Это может быть целью сценария.

— Разделение уже привело к исчезновению Стаса.

— А объединение не спасло Машу.

Рогов сжал маркер.

— Тогда что вы предлагаете?

Ева замолчала.

У неё не было ответа.

Алексей Михайлович посмотрел на каждого.

— Именно. Мы не знаем, какое действие правильное. Поэтому я выбираю то, где могу видеть вас собственными глазами.

— Вы подозреваете всех? — спросил Тимур.

Рогов ответил не сразу.

— Да.

— Даже нас?

— Даже себя.

Ева внимательно посмотрела на него.

— Себя?

— Мои подписи есть в старых документах. Мои распоряжения использовали для переноса ключа. Я руководил частью системы, которая теперь убивает сотрудников.

— Вы её не создавали для этого, — сказала Кира.

— Но допустил.

— Вы не могли знать.

Рогов резко повернулся.

— Я должен был знать.

Слова прозвучали слишком громко.

Он сразу взял себя в руки.

— Я был руководителем группы. Крылов приходил ко мне с вопросами. Илья предупреждал о несоответствиях. Я подписывал переносы, списания, новые доступы.

— Это не делает вас виновным, — сказала Ева.

Алексей Михайлович посмотрел на неё.

В его лице было что-то, чего она раньше не замечала.

Не страх.

Не только вина.

Словно он вспоминал конкретный момент, который хотел изменить.

— Иногда одного решения достаточно, — произнёс он.

— Какого?

Рогов отвёл взгляд.

— Неважно.

Никто не стал спрашивать дальше.

После смерти Маши у каждого было достаточно собственных решений, которые хотелось изменить.

Ларин принёс копии больничных журналов.

Ева ожидала длинного допроса.

Вместо этого полицейский разложил на столе четыре листа и сказал:

— У нас несоответствие по времени.

Андрея в аудитории не было.

Но Ева сразу вспомнила его слова:

Образец зарегистрировали до обнаружения тела.

— Какое? — спросил Рогов.

Ларин указал на первую строку.

— Вызов реанимационной бригады зарегистрирован в 00:31.

— Маша потеряла сознание раньше, — сказал Алексей Михайлович.

— В машине в 00:19. В больницу прибыли в 00:28.

— Тогда логично.

— На бумаге — да.

Ларин передвинул второй лист.

— Но автоматическая система больницы создала запись о критическом состоянии пациента М-21 в 00:14.

Кира побледнела.

— За пять минут до того, как ей стало плохо.

— Да.

— Может быть предварительная регистрация? — спросил Тимур.

— В машину передали данные заранее, — предположил Рогов.

— Имя пациента в тот момент ещё не вводили. Только женский пол и возраст.

— Но код М-21 уже существовал, — сказала Ева.

Ларин кивнул.

— Именно.

— Значит, кто-то подготовил больничную запись заранее.

— Или система присвоила код автоматически по внешнему запросу.

— Какой источник?

— Не установлен.

— Вход без владельца, — прошептала Ева.

Все посмотрели на неё.

Рогов стал жёстче.

— Объясните.

Она почувствовала в кармане прозрачную плёнку, выпавшую из талона камеры хранения.

После второй смерти ищи того, кто ни разу не оказался целью.

Эту улику Ева никому не показала.

Даже Андрею.

— В документах Стаса была такая формулировка, — сказала она. — Событие приходит из доверенной системы, но без имени отправителя.

— Андрей объяснил? — спросил Ларин.

— Да.

— Он где?

— Не знаю.

— Вы уверены?

— Нет.

Рогов устало снял очки.

— Продолжайте.

Ларин показал третий лист.

— В 00:27 в больничную систему поступил запрос на подготовку свидетельства о смерти.

Кира закрыла рот рукой.

— Но Маша была жива.

— Да.

— Кто отправил?

— Служебный модуль без владельца.

— ВХОД-21, — сказала Ева.

— Код в журнале другой. Но принцип совпадает.

Тимур наконец поднялся и подошёл к столу.

— Свидетельство создали до поступления?

— Черновик.

— Потом данные заполнили автоматически.

— Да.

— Кто видел?

— Система безопасности больницы не посчитала это угрозой. Черновики создаются при критических вызовах.

Рогов опёрся ладонями о стол.

— Значит, Машу ждали.

— Или использовали шаблон, который уже был связан с её профилем, — сказал Ларин.

— Вы проверили машину скорой помощи?

— Да.

— Врачей?

— Да.

— Воду?

— Чистая.

— Маркер?

— Обычный корпус. Внутри только бумажная записка.

— Кабинет?

— Никаких токсинов.

— Тогда почему остановилось сердце?

Ларин помолчал.

— Эксперты пока не знают.

— Это невозможно.

— Возможно.

Ева почти повернулась к Андрею, чтобы ударить его за слово.

Но его не было.

И это ощущалось неправильно.

Последние дни Андрей появлялся рядом почти каждый день.

Приносил чай.

Ждал возле дверей.

Работал с ней над документами.

Молчал, когда она не хотела говорить.

Сейчас его отсутствие делало комнату холоднее.

Ева поймала себя на мысли, что хочет увидеть его.

Не для того, чтобы получить техническое объяснение.

Просто убедиться, что он жив.

Ларин забрал Рогова для разговора.

Сергея Олеговича отправили проверять автономную сеть.

В аудитории остались Ева, Кира и Тимур.

Никто не говорил.

Через несколько минут Кира поднялась и подошла к пакету с вещами Маши.

— Не трогай, — сказал Тимур.

— Они уже проверены.

— Всё равно.

— Там её резинка.

— Кира.

Она замерла.

Потом резко повернулась.

— Что?

— Не надо.

— Почему все постоянно говорят мне «не надо»?

— Потому что ты потом пожалеешь.

— Я уже жалею.

Голос сорвался.

— Жалею, что не заметила. Что позволила врачам забрать её руку. Что не поехала в реанимацию. Что стояла в коридоре и верила Рогову, когда он сказал, что врачи справятся.

— Ты ничего не могла сделать.

— Откуда знаешь?

— Потому что я тоже ничего не смог со Стасом.

Они смотрели друг на друга.

Впервые Ева поняла, насколько близкими стали эти люди.

Не просто сотрудники.

Не только команда.

Они привыкли спорить, шутить, забирать чужие маркеры и кабели. Знали, кто пьёт кофе, кто забывает обедать и кто делает вид, что слушает музыку.

Теперь в их группе появилось два пустых места.

— Возьми резинку, — сказал Тимур.

Кира осторожно открыла пакет.

На стол выпали маленький блокнот, связка ключей, косметичка и красная резинка.

Она взяла резинку.

Прижала к ладони.

Ева заметила, что один из ключей не похож на остальные.

Маленький.

Латунный.

С круглой головкой.

На ней выбито:

Ж-4.

— Что это? — спросила она.

Кира посмотрела.

— Не знаю.

— От общежития?

— У Маши электронный пропуск.

— От ящика?

— Она ничего не закрывала.

Тимур надел перчатки и поднял связку.

— Три ключа обычные. Квартира, почтовый ящик, старый замок сумки.

— А этот?

— Не знаю.

Ева вспомнила талон ячейки двадцать один.

— Может, камера хранения.

— Форма другая, — сказал Тимур.

— Ты разбираешься?

— Стас заставил изучить после первого вокзального документа.

Имя снова повисло в воздухе.

Кира провела пальцем по резинке.

— Маша могла найти ключ у него.

— Тогда почему не передала? — спросила Ева.

— По той же причине, по которой ты скрывала пластину.

— Она не знала, кому доверять.

— Или знала слишком хорошо, — сказал Тимур.

Ева посмотрела на него.

— Что это значит?

— Ничего.

— Ты не говоришь «ничего» без причины.

— Последние дни все скрывают вещи, чтобы якобы защитить остальных.

— Включая тебя?

Тимур положил связку обратно.

— Я скрывал только то, что Стас просил не читать его личные заметки.

— Какие?

— Шутки. Черновики. Ничего связанного с делом.

— Уверен?

— Нет.

Честный ответ удивил.

— Он мог прятать инструкции среди мусора, — продолжил Тимур. — Именно так написал в блокноте.

— «Если файл нельзя спрятать, нужно сделать так, чтобы его приняли за мусор».

— Да.

Ева взяла пакет с ключами.

— Я сфотографирую Ж-4.

— Передадим Ларину, — сказал Тимур.

— После фотографии.

Она сделала снимок автономной камерой.

На обратной стороне круглой головки обнаружилась тонкая царапина.

Не случайная.

Три пересекающиеся линии.

Тот же знак, что находился на пластине ВХОД-21.

Ева почувствовала холод.

— Видишь? — спросил Тимур.

— Обычная царапина.

Она солгала.

Снова.

Ключ передали Ларину.

Фотография осталась у неё.

Ева не понимала, кому принадлежит Ж-4.

Стасу?

Маше?

Человеку, который заранее подготовил больничную запись?

Или братьям, которые оставляли подсказки так, чтобы она находила их самостоятельно?

Андрей появился в четыре часа.

Охрана не впустила его в аудиторию.

Он стоял за стеклянной дверью коридора, держа в руках прозрачную папку.

Рогов первым заметил.

Вышел.

Ева видела разговор через стекло, но не слышала.

Алексей Михайлович говорил жёстко.

Андрей отвечал спокойно.

Потом достал из папки документ.

Рогов прочитал.

Лицо изменилось.

Он открыл дверь.

— Пять минут, — сказал охраннику. — При мне.

Андрей вошёл.

Сразу нашёл Еву взглядом.

Она почувствовала облегчение настолько сильное, что разозлилась на себя.

Он был жив.

Значит, можно было дышать.

— Где был? — спросила она.

— Проверял больничный узел.

— Один?

— Нет.

— С Ильёй.

— Да.

Рогов посмотрел на них.

— Я слышу.

— Больше не скрываем совместную работу от Евы, — сказал Андрей.

— Но от остальных продолжаете.

— Да.

— Замечательно.

Алексей Михайлович положил документ на стол.

— Они нашли внешний запрос к системе больницы.

— Откуда? — спросил Тимур.

Андрей ответил:

— Через архив медицинских шаблонов. Запрос пришёл за два дня до события.

— Имя Маши было?

— Нет. Только код М-21 и набор критериев: возраст, пол, доступ к отделу, эмоциональная связь со Стасом.

Кира закрыла глаза.

— Её выбрали заранее.

— Да.

— Кто отправил?

— Сертификат недействующего лабораторного модуля.

— NAK-01? — спросила Ева.

— Нет. Другой узел.

— Какой?

Андрей показал строку:

LIVE_LIST_RECONCILIATION

— Сверка списка живых, — перевёл Тимур.

— Кто создал модуль? — спросил Рогов.

— Автор удалён.

— Дата?

— Три года назад.

Алексей Михайлович провёл рукой по лицу.

— Опять.

— Что? — спросила Ева.

Он словно не услышал.

— Я должен был закрыть все модули после исчезновения Николая.

— Вы закрыли те, о которых знали, — сказал Андрей.

— Я должен был знать обо всех.

— Это невозможно.

— Было возможно, если бы я слушал внимательнее.

Рогов произнёс это почти шёпотом.

— Кого? — спросила Ева.

Алексей Михайлович посмотрел на неё.

— Крылова.

— Что он говорил?

— Что система продолжает создавать связи после отключения. Я решил, что он преувеличивает риск.

— Почему?

— Потому что доверял отчётам.

— Это не ваша вина.

— Уже двое мертвы.

Он резко отвернулся.

Никто не стал продолжать.

Ева заметила странность.

Рогов говорил не как человек, который только сейчас понял масштаб проблемы.

Скорее как тот, кто давно вспоминал один и тот же разговор.

Но его вина была понятной.

Руководитель пропустил предупреждение.

Теперь считал себя ответственным за последствия.

После Стаса и Маши никто не искал в этих словах другого смысла.

— Что ещё нашли? — спросил Ларин.

Андрей передал бумажную схему.

— Модуль не вызывает физические события. Он только создаёт административную версию: человек активен, отсутствует, умер или исключён из списка.

— Сердце Маши остановил не он, — сказал Рогов.

— Нет.

— Значит, кто-то действовал физически.

— Да.

— В кабинете никого не было.

— Кроме Маши и Киры, — произнёс Ларин.

Кира резко поднялась.

— Вы подозреваете меня?

— Я проверяю всех.

— Я держала её за руку!

— Именно поэтому должны ответить на вопросы.

— Она не делала ничего, — сказал Тимур.

— Вы не были внутри.

— Я знаю Киру.

— Илью тоже все знали.

Тимур замолчал.

Рогов встал между ними.

— Разговор проведём отдельно. Сейчас не обвиняем.

— Вы сами сказали, что подозреваете всех, — напомнил Ларин.

— Подозревать и обвинять — не одно и то же.

Ева смотрела на Киру.

Она была бледной.

Обиженной.

Испуганной.

И на секунду Ева сама подумала:

А что, если?

Кира находилась рядом со Стасом.

Знала привычки Маши.

Имела доступ к отделу.

Могла оставить пластину в сумке.

Могла вынести талон.

Мысль была мерзкой.

Но после последних событий подозрение приходило раньше доверия.

Кира заметила взгляд.

— Ты тоже?

— Я не знаю.

— Хотя бы честно.

Она села.

Андрей подошёл к Еве ближе.

Не касался.

Просто встал рядом.

Этого оказалось достаточно.

Рогов разрешил Андрею остаться до вечера.

Под постоянным наблюдением.

Илью не допустили.

Алексей Михайлович сказал, что пока не увидит его лично и не проверит все устройства, вход закрыт.

Андрей не спорил.

— Ты даже не защищаешь, — сказала Ева, когда они остались у стола с бумажными копиями.

— Он сам согласился.

— На что?

— Не приходить.

— Вы разговаривали.

— Да.

— И всё ещё играете врагов перед Роговым.

— Сейчас уже не так важно.

— Почему?

— После смерти Маши третье лицо ускорило события. Возможно, считает, что мы всё равно потеряли контроль.

— А вы потеряли?

Андрей посмотрел на пустые места.

— Да.

Честность болезненно подействовала.

Он не пытался выглядеть сильнее.

Не говорил, что план продолжается.

Не обещал исправить.

— Ты винишь себя? — спросила Ева.

— Да.

— За что конкретно?

— За то, что мы слишком долго позволяли профилю строить версию вокруг Ильи.

— Маша не была связана с ним напрямую.

— Была через отдел.

— Вы не могли предсказать.

— Могли остановить раньше.

— И потерять третье лицо.

— Лучше потерять его, чем людей.

Ева вспомнила собственные слова на похоронах.

Теперь Андрей повторял.

— Почему тогда не рассказать Рогову всё?

— Потому что теперь у нас нет уверенности, что данные не утекут.

— Ты подозреваешь его?

— Нет.

— Ларина?

— Не знаю.

— Киру?

— Не хочу.

— Тимура?

— Не хочу.

— Это не ответ.

— Знаю.

Он выглядел измученным.

Ева заметила свежий порез на ладони.

— Что с рукой?

— Стекло.

— Где?

— В архивном узле больницы.

— Ты проник внутрь?

— Технически дверь была открыта.

— Андрей.

— Хорошо. Не для меня.

Ева достала из аптечки антисептик.

— Дай руку.

— Не нужно.

— Дай.

Он подчинился.

Ева обработала порез.

Андрей смотрел на неё.

Слишком внимательно.

— Что? — спросила она.

— Ничего.

— Ты улыбаешься.

— Мне нравится, когда ты командуешь не идти в опасное место, а обработать рану.

— Не привыкай.

— Поздно.

Ева наклеила пластырь.

Пальцы задержались на его ладони.

Она не убрала их сразу.

Андрей тоже не двигался.

Вокруг работали люди.

Рогов разговаривал с Лариным.

Кира сидела у окна.

Тимур просматривал бумажные журналы.

Никто не смотрел прямо на них.

— Ты мне нравишься, — сказал Андрей тихо. — Но тебе не нужно отвечать сейчас.

— Я знаю.

— Просто напоминаю, чтобы не решила, что после всего я передумал.

— Сейчас неподходящее время.

— Знаю.

— Мы потеряли Машу.

— Да.

— И Стаса.

Пауза.

— Да.

Опять слишком короткая.

Ева заметила.

Но не стала задавать вопрос.

Андрей позволил ей держать свою руку.

Не пытался перевести разговор.

Не использовал близость, чтобы получить улики.

Не просил доверять.

Он просто был рядом в самый плохой день.

И Ева поняла, что дело уже не в детской записке.

Не в чае.

Не в том, что Андрей спас её в коридоре.

Ей нравилось, как он признавал ошибки.

Как не обещал невозможного.

Как позволял ей злиться.

Как смотрел на Илью, даже когда изображал ненависть, и всё равно замечал, не задел ли брат стакан.

Как приносил воду с самодельной пломбой.

Как оставался рядом, не требуя ничего взамен.

Ева не просто доверяла ему больше остальных.

Она ждала его сообщений.

Замечала отсутствие.

Искала в комнате раньше, чем улики.

Эта мысль была очевидной.

И страшной.

Она влюбилась.

Полностью.

Не в мальчика из детской истории.

Не в загадочного программиста.

В Андрея, который сидел рядом с порезанной ладонью и делал вид, что ему не больно.

Ева отпустила руку.

— Что случилось? — спросил он.

— Ничего.

— Ты поняла что-то.

— Возможно.

— Про расследование?

— Нет.

Андрей замер.

Ева почувствовала, как щеки становятся горячими.

— Потом, — сказала она.

— Когда?

— Когда остальные будут в безопасности.

— Это может быть нескоро.

— Значит, подождёшь.

Он улыбнулся.

Не широко.

Но так тепло, что Ева снова едва не сказала прямо сейчас.

Ты мне тоже нравишься.

Вместо этого произнесла:

— У тебя ужасный пластырь.

— Ты наклеила.

— Поэтому знаю.

Ближе к семи Ева вернулась к уликам.

Фотография ключа Ж-4.

Талон ячейки двадцать один.

Прозрачная плёнка с фразой о человеке, который ни разу не был целью.

Копия акта с подписью Рогова.

Детская записка Андрея.

Она хранила всё в разных конвертах.

Один у Виктора Сергеевича.

Два в сумке.

Один в кармане куртки.

Теперь добавилась фотография больничного журнала с кодом М-21.

Ева разложила копии на столе.

Андрей стоял рядом, но она не показала плёнку.

— Что ищешь? — спросил он.

— Повторение.

— Какое?

— Все события используют разные места, но один принцип.

— Человека сначала удаляют административно.

— Потом происходит физическое событие.

— Да.

— Стас исчез из квартиры до обнаружения тела.

— Да.

— Маша получила больничный код до остановки сердца.

— Да.

— Сначала система создаёт версию, потом кто-то делает её реальной.

Андрей кивнул.

— Или подгоняет реальность под уже созданную версию.

— Кто имеет доступ и к системам, и к людям?

— Слишком многие.

— Рогов.

Андрей посмотрел резко.

— У него есть доступ, но он был рядом с Машей и пытался спасти.

— Я не обвиняю. Просто перечисляю.

— Ларин тоже имеет доступ к людям и документам.

— Сергей Олегович — к системам.

— Кира — к маршрутам сотрудников.

— Тимур — к журналам.

— Илья — ко старой архитектуре.

— Я — к «Контуру».

— Я — свидетель.

Они замолчали.

Каждый мог быть связан.

Каждый имел часть возможностей.

И каждый мог быть использован другим.

Ева взяла фотографию ключа Ж-4.

— Видел такой?

Андрей посмотрел.

— Нет.

— Символ знаком?

Он приблизил фотографию.

— Похож на знак разделённого входа.

— Что это?

— Старый способ обозначить два параллельных маршрута, которые считаются одним событием.

— Как Андрей и Илья?

— Как любые два источника.

— Буква Ж?

— Может быть «журнал», «жилой», «женский».

— Или имя.

— Жанна?

— У нас нет Жанны.

— Пока.

— Очень смешно.

— Не пытался.

— Ключ был у Маши.

— Значит, мог относиться к ней.

— Или Стасу.

— Или тому, кто подложил.

Ева убрала фотографию.

Улика снова не принадлежала никому.

Как и всё остальное.

В восемь сорок Рогов впервые за день сел.

Прямо на край стола Стаса.

Почти сразу поднялся, будто понял, чьё место занял.

— Собираемся, — сказал он.

Никто не спросил зачем.

Все подошли к доске со списком.

Рогов поставил квадраты возле присутствующих:

Ева.

Кира.

Тимур.

Сергей Олегович.

Рогов.

Андрей стоял за дверью под наблюдением охраны. Алексей Михайлович после короткой паузы поставил квадрат и возле него.

— Илья? — спросил Тимур.

— Не отвечает.

Андрей сказал:

— Жив.

Рогов повернулся.

— Откуда знаете?

— Разговаривал час назад.

— Где он?

— Не скажу.

— Тогда квадрат не ставлю.

— Хорошо.

— Это не игра.

— Знаю.

Алексей Михайлович положил маркер.

— На ночь остаёмся здесь. Все.

— Даже вы? — спросила Кира.

— Особенно я.

— Андрей?

— В соседнем помещении с охраной.

— Я не останусь, — сказал он.

Рогов стал жёстче.

— Тогда уйдёте и больше не вернётесь.

Ева посмотрела на Андрея.

Он помолчал.

— Останусь.

Алексей Михайлович удивился.

— Без спора?

— Ева здесь.

Все посмотрели на неё.

Ева почувствовала, как краснеет.

— Это не аргумент безопасности, — сказал Рогов.

— Для меня — аргумент.

— Личные отношения...

— Мы не в отношениях, — быстро сказала Ева.

Андрей добавил:

— Пока.

Кира впервые за день улыбнулась.

Едва заметно.

Даже Тимур поднял бровь.

Рогов посмотрел на них устало.

— Я очень рад, что в отделе остаётся место для подростковой драмы.

— Мы взрослые, — сказал Андрей.

— Тогда ведите себя соответственно и не покидайте комнату.

— Хорошо.

— Почему от вашего согласия мне тревожнее?

— Опыт.

Рогов взял маркер.

— Каждый час проверка.

В этот момент выключился свет.

Всего на секунду.

Аварийные лампы включились сразу.

Охрана в коридоре подняла рации.

Сергей Олегович бросился к щиту.

— Общая сеть отключена физически!

— Резерв? — спросил Рогов.

— Автономный.

На доске под списком живых появилась тонкая синяя линия.

Не на экране.

На бумаге.

Будто надпись проявилась изнутри листа.

Все замерли.

Рогов медленно подошёл.

Слова проступали одно за другим:

СЛЕДУЮЩЕЕ СОБЫТИЕ НЕ ТРЕБУЕТ СМЕРТИ.

Кира прижала руку ко рту.

Ниже:

ТИП: ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ИЗ АКТИВНОГО СПИСКА.

КОЛИЧЕСТВО: 2.

Тимур встал рядом с ней.

На листе появились имена:

КИРА ВОРОНОВА.

ТИМУР САФИН.

Рогов резко сорвал бумагу с доски.

Под ней стена была чистой.

— Никто не выходит, — сказал он.

Голос дрожал.

— Алексей Михайлович, — начал Тимур.

— Никто!

Рогов повернулся к охране.

— Закрыть все двери. Механические замки. Проверить окна. Лифты остановить. Лестницы перекрыть.

— Мы уже внутри, — сказала Кира.

— Стас тоже был внутри.

Она побледнела.

— Маша была рядом со мной, — продолжил Рогов. — Больше я не поверю ни одному месту, которое называется безопасным.

Он посмотрел на Тимура.

— Вы двое не разделяетесь.

— Именно этого может ждать система, — заметила Ева.

— Тогда разделю и потеряю одного?

— Я не знаю.

— Я тоже!

Рогов ударил ладонью по столу.

Все замолчали.

Алексей Михайлович тяжело дышал.

— Простите.

Он провёл рукой по лицу.

— Я не понимаю, что делать.

Впервые он признал это при всех.

— Всё, что я выбираю, становится частью события. Перевожу человека — его забирают по дороге. Оставляю рядом — он умирает у меня на руках. Усиливаю охрану — появляется поддельный сотрудник. Отключаю систему — сообщение возникает на бумаге.

Кира начала плакать.

Рогов сразу подошёл.

— Нет. Простите. Я не должен был говорить.

— Но это правда.

— Это не значит, что вы исчезнете.

— Написано.

— Написанное не является будущим.

— Стас.

Он закрыл глаза.

— Знаю.

— Маша.

— Знаю.

Рогов взял её за плечи.

— Но здесь сказано не смерть. Только исчезновение.

— Это должно успокаивать?

— Нет.

Он посмотрел на Тимура.

— Вы останетесь у меня перед глазами. Оба.

— Если нужно исчезновение из активного списка, система может отключить наши профили, — сказал Тимур. — Не обязательно физически забрать.

— Тогда пусть отключит.

— После отключения никто не сможет проверить, где мы.

— Мы будем видеть.

— Если камеры подменят?

Рогов обернулся к Ларину.

— Физическое наблюдение. Четыре человека, смены по двое. Никто не остаётся один с Кирой и Тимуром.

— Вы подозреваете даже охрану? — спросил полицейский.

— Всех.

— И себя?

Алексей Михайлович посмотрел на список.

— Особенно себя.

Он произнёс это тихо.

Никто не спросил почему.

Все смотрели на два имени, проступившие на бумаге.

Ева почувствовала руку Андрея рядом.

Он не взял её.

Только коснулся пальцами, как под навесом.

Спрашивая.

На этот раз Ева сама переплела пальцы с его.

Не скрывая.

Не потому, что боялась остаться одна.

Потому что хотела, чтобы он был рядом.

Андрей посмотрел на неё.

Ева ничего не сказала.

Но уже знала, что скажет.

Не сегодня.

Не пока Кира и Тимур стояли перед новым уведомлением.

Не пока Рогов пытался придумать защиту, не доверяя даже собственным решениям.

Но позже.

Когда у них появится хотя бы один спокойный час.

Ева скажет Андрею, что он ей тоже нравится.

Что его детская записка больше не лежит в блокноте как чужое воспоминание.

Что теперь у неё есть собственное.

Его ладонь.

Его молчание.

Его присутствие рядом.

На бумаге появилась последняя строка:

СРОК ДО ИСКЛЮЧЕНИЯ: 24 ЧАСА.

Ниже:

УСЛОВИЕ: КИРА И ТИМУР ДОЛЖНЫ ПОКИНУТЬ СПИСОК ВМЕСТЕ.

Рогов взял красный маркер и поверх надписи написал:

НЕТ.

Большими буквами.

Так сильно, что порвал бумагу.

— Никто больше не исчезнет, — произнёс он.

Но теперь в его голосе не было уверенности.

Только просьба к системе, которая никогда не выполняла просьб.