Список живых

Рогов провёл ночь возле двери собственного кабинета.

Маша находилась внутри вместе с Кирой. Электронный замок отключили, дверь закрыли на механический ключ, окна проверили трижды, вентиляцию отделили от общей системы.

Алексей Михайлович поставил стул прямо в коридоре.

На столе рядом с ним лежали рация, бумажный журнал и связка ключей. Телефон он выключил, вынул аккумулятор и положил в прозрачный пакет.

— Вы собираетесь сидеть здесь до утра? — спросила Ева.

— Да.

— Можно поставить охрану.

Двое сотрудников уже находились в конце коридора. Ещё один дежурил возле лестницы.

— Охрана меняется, — ответил Рогов. — Я останусь.

— Вы не спали со вчерашнего дня.

— Спал в машине пятнадцать минут.

— Это не считается.

— Для студента — нет. Для руководителя во время чрезвычайной ситуации — почти отпуск.

Шутка прозвучала устало.

Рогов снял очки и потёр переносицу. Под глазами лежали тёмные тени, рубашка помялась, верхняя пуговица была расстёгнута.

За стеклянной перегородкой оставалось пустое место Стаса.

Серое кресло.

Выключенный монитор.

Кружка с надписью о том, что он никогда не спорит.

После похорон никто не подходил к его столу без необходимости. Даже уборщицу попросили пока не трогать вещи.

Будто беспорядок мог сохранить присутствие человека.

Будто если оставить шоколад в ящике, Стас однажды вернётся и возмутится, что никто его не съел.

— Вы не сможете лично защитить всех, — сказала Ева.

Рогов посмотрел на дверь кабинета.

— Знаю.

— Тогда почему пытаетесь?

— Потому что в прошлый раз доверил безопасность другим людям.

— Ларин не виноват.

— Я тоже говорил себе это после исчезновения Николая.

— Это разные ситуации.

— Пока не уверен.

Он надел очки.

— Идите к Виктору Сергеевичу. Машина ждёт.

— Я не оставлю Машу.

— Здесь Кира, полиция, служба безопасности и я.

— Именно. Профиль уже обходил каждую из этих систем.

Рогов устало улыбнулся.

— Вы нашли способ сделать заботу аргументом для непослушания.

— Училась у лучших.

— Андрей?

— В том числе.

Имя изменило выражение лица Алексея Михайловича.

Не сильно.

Но Ева заметила.

— Он больше не допущен в отдел.

— Я знаю.

— Илья полностью отстранён.

— Знаю.

— Их местонахождение неизвестно.

— Андрей писал мне днём.

— Что именно?

Ева помолчала.

— Спросил, в порядке ли я.

— И всё?

— Да.

Это было почти правдой.

Андрей также написал:

Не показывай пластину Маше.

Ева не выполнила просьбу только потому, что вообще никому не показала пластину.

Предмет ВХОД-21 лежал в фольге на дне её сумки. Рядом находился талон камеры хранения старого вокзала и копия акта с подписью Рогова.

Три вещи.

Три разных следа.

Ева не знала, кто их оставил.

Стас.

Андрей.

Илья.

Или человек, который создавал смерти заранее.

— Ева, — сказал Рогов. — Сейчас не время хранить чужие секреты.

Она крепче сжала ремень сумки.

— Я ничего не скрываю о Маше.

— Очень точная формулировка.

— Я училась ещё и у Ильи.

Алексей Михайлович нахмурился.

— Это уже не смешно.

— Я знаю.

За дверью кабинета послышался голос Маши:

— Я всё слышу!

Рогов сразу встал.

— Что произошло?

— Ничего! Просто сообщаю, что звукоизоляция ужасная!

Кира что-то сказала ей тише.

Маша ответила:

— Нет, я не буду спать. Вдруг программа решит, что так удобнее.

Рогов постучал.

— Маша, откройте внутреннее окошко.

В двери имелась узкая стеклянная вставка с механической заслонкой.

Заслонка поднялась.

Появилось лицо Маши.

Волосы она распустила, маркер по привычке держала в руке.

— Всё нормально, — сказала она.

— Голова?

— Не болит.

— Тошнота?

— Нет.

— Дыхание?

— Алексей Михайлович, я не умираю.

В коридоре стало тихо.

Маша сразу поняла.

— Простите.

Рогов посмотрел на неё.

— Не произносите это слово в шутку.

— Хорошо.

— Вода есть?

— Три бутылки. Все проверены лично вами.

— Не открывайте новую без меня.

— Я запомнила.

— Кира?

В окошке появилась рыжеволосая макушка.

— Здесь.

— Рация работает?

Кира показала устройство.

— Да.

— Кодовое слово?

— Не вслух.

— Правильно.

Заслонка закрылась.

Рогов снова сел.

— Вы видите? — спросила Ева. — Вы не сможете так всю ночь.

— Смогу.

— А завтра?

— Завтра придумаю другое.

— После Стаса вы боитесь отпустить хотя бы одного человека.

— Да.

Ответ прозвучал просто.

— И вы всё равно отправляете меня к Виктору Сергеевичу.

— Потому что он не связан с нашей электронной системой. Дом проверен. Сейф механический. Маршрут выбрал Ларин вручную.

— Стаса тоже отправили в безопасное место.

Алексей Михайлович закрыл глаза.

Ева сразу пожалела.

— Простите.

— Вы правы.

— Я не хотела...

— Именно поэтому я проверил всё лично.

Он поднялся.

— Провожу до машины.

— Я останусь ещё на час.

— Ева.

— Маша не спит. Кира тоже. Я могу посидеть рядом.

— Зачем?

Ева посмотрела на пустое кресло Стаса.

— Потому что она боится.

Рогов проследил за её взглядом.

— Хорошо. Один час.

— Два.

— Один.

— Полтора.

— Я начинаю понимать, почему Виктор Сергеевич выглядит уставшим после ваших занятий.

— Полтора?

Алексей Михайлович посмотрел на часы.

— До полуночи.

Было двадцать три ноль семь.

— Пятьдесят три минуты, — сказала Ева.

— Именно.

— Это не час.

— Я руководитель. Округляю в свою пользу.

В двадцать три пятнадцать Кира открыла заслонку.

— Ева?

— Да?

— Маша просит маркер другого цвета.

— Зачем?

— Говорит, что чёрным неудобно составлять завещание.

Рогов резко поднялся.

Из-за двери сразу прозвучало:

— Шучу! Уже поняла! Больше не буду!

— Маша, — сказал он.

— Простите.

— Красный подойдёт?

Пауза.

— Подойдёт.

Ева достала из общего стакана красный маркер и передала через небольшое отверстие в нижней части двери.

Маша забрала.

На секунду их пальцы соприкоснулись.

— Ты как? — тихо спросила Ева.

— Прекрасно. Сижу в кабинете начальника под охраной полиции и жду, когда программа подготовит мои похороны.

— Она не подготовит.

— Стас тоже так говорил?

Ева не ответила.

Из-за двери послышался тяжёлый выдох.

— Прости, — произнесла Маша. — Я не могу перестать думать.

— О чём?

— Что он чувствовал.

— Когда?

— Когда увидел документ со своим именем.

Маша говорила тише, чтобы Рогов не услышал каждое слово. Но он находился всего в нескольких метрах и наверняка слышал.

— Мы тогда плохо отреагировали, — продолжила она. — Смотрели на экран. Проверяли код. А он стоял рядом и пытался шутить.

— Мы пытались помочь.

— Он боялся.

— Знаю.

— Я не заметила.

— Заметила. Просто не знала, что сказать.

За дверью стало тихо.

— Он оставил у меня маркер, — сказала Маша.

— Какой?

— Синий. В день, когда нашёл печатную очередь. Взял с моего стола и не вернул.

— Ты нашла его?

— В кармане толстовки после похорон.

Ева напряглась.

— Почему не передала полиции?

— Это маркер.

— У Стаса ничего больше не было в кармане?

— Не знаю. Толстовку осматривали без меня.

— Где маркер сейчас?

Маша помолчала.

— Здесь.

— Ты взяла его с собой?

— Да.

— Покажи.

Красный маркер исчез из отверстия.

Через несколько секунд появился синий.

Обычный пластиковый корпус.

Погрызенный колпачок.

Сбоку чёрным было написано:

М.

— Это твой? — спросила Ева.

— Да. Я подписываю вещи, потому что Стас постоянно забирал.

— Можно посмотреть?

Маша передала маркер.

Ева покрутила его в руках.

Колпачок закрывался неплотно. На корпусе оставались царапины. В нижней части находилось маленькое круглое углубление.

Слишком ровное для обычного повреждения.

— Он всегда так выглядел?

— Не помню.

Ева попробовала повернуть нижнюю часть.

Она не двигалась.

— Что ты делаешь? — спросила Маша.

— Проверяю.

Рогов подошёл.

— Что это?

— Маркер Стаса.

— Машин.

— Он забрал перед исчезновением.

Алексей Михайлович надел перчатки.

— Ничего не открываем самостоятельно.

— Это просто маркер.

— Именно так начинаются все ваши проблемы.

Ева протянула предмет.

Рогов положил его в прозрачный пакет.

— Утром передадим Ларину.

— Нет, — сказала Маша.

Он посмотрел на дверь.

— Почему?

— Это моё.

— Стас мог оставить внутри данные.

— Тогда тем более моё.

— Маша.

— Полиция забрала его наушники, телефон, блокноты. Даже фантики сложили в пакеты. Оставьте хотя бы маркер.

В голосе появилась злость.

И страх.

— Мы вернём после проверки, — мягко сказал Рогов.

— Они всё возвращают после проверки. Только Стаса не вернули.

Алексей Михайлович замер.

Маша сразу закрыла заслонку.

За дверью Кира тихо произнесла её имя.

Рогов долго смотрел на синий маркер.

Потом достал второй пакет.

— Сделаем снимки и осмотрим механически. Никаких подключений. После верну.

— Обещаете? — спросила Маша из кабинета.

— Да.

— Вы уже обещали Стасу.

Голос Рогова дрогнул.

— Знаю.

Он взял маркер и ушёл в соседнюю комнату к Сергею Олеговичу.

Ева осталась возле двери.

— Ты не должна была так говорить, — сказала она.

— Знаю.

— Он пытается защитить.

— Все пытаются.

— И?

— Стас всё равно в земле.

Ева опустила взгляд.

В сумке лежал талон камеры хранения, выданный после смерти Стаса.

Она могла сказать Маше.

Могла рассказать, что время регистрации биологического образца не совпадает.

Что Андрей и Илья сомневались в официальной версии.

Что гроб был закрытым.

Но надежда без доказательств могла причинить больше боли.

— Я не уверена, что мы понимаем, что произошло со Стасом, — сказала Ева.

За дверью стало тихо.

— Что это значит?

— В документах есть несоответствия.

— Какие?

— Не могу пока объяснить.

— Андрей сказал?

— Частично.

— Илья тоже?

— Они что-то проверяют.

— Они всегда что-то проверяют и никогда ничего не говорят.

— Знаю.

— Ты думаешь, Стас жив?

Вопрос прозвучал почти без голоса.

Ева закрыла глаза.

— Не знаю.

— Но допускаешь.

— Да.

Дверь дрогнула, будто Маша прислонилась к ней.

— Почему не сказала раньше?

— Потому что могу ошибаться.

— Лучше надежда, которая окажется ошибкой, чем уверенность, что он умер.

— Не всегда.

— Для меня — всегда.

Ева не успела ответить.

Рогов вернулся.

В руках он держал открытый пакет и разобранный маркер.

— Внутри была бумага.

Маша сразу подняла заслонку.

— Какая?

Алексей Михайлович показал узкую скрученную полоску.

На ней находились три строки:

21 — не место.

М. должна войти сама.

Третий увидит выход.

Все замолчали.

— Это написал Стас? — спросила Маша.

— Почерк печатный, — ответил Рогов. — Будем сравнивать.

Ева почувствовала, как тяжелеет сумка.

ВХОД-21.

Прозрачная пластина.

М. знает.

Продавленная запись.

М. должна войти сама.

Теперь буква почти наверняка означала Машу.

— Что значит «войти»? — спросила Кира.

— Не знаю, — сказал Рогов.

— «Третий увидит выход», — прочитала Ева. — Какой третий?

— Третье лицо? — предположила Маша.

— Или третий свидетель, — ответила Ева.

— Стас был вторым.

— Значит, Маша может стать третьей, — сказал Рогов.

Он произнёс это и сразу побледнел.

— Никто никуда не входит.

— Я уже в кабинете, — сказала Маша.

— Речь о другом входе.

Ева сжала ремень сумки.

Она знала о пластине.

Но не могла решить, стоит ли показать сейчас.

Андрей предупредил:

Особенно Маше.

Почему?

Если пластина принадлежала Стасу, Маша могла знать, как использовать.

Если её подложило третье лицо, демонстрация завершит событие.

— Ева, — сказал Рогов.

Она подняла глаза.

Он смотрел на её руку, сжимающую сумку.

— Вы знаете что-то о числе двадцать один.

Не вопрос.

— В старом блокноте Стаса был такой номер.

— Кроме блокнота.

— Нет.

Ложь прозвучала плохо.

Рогов устало выдохнул.

— После всего, что произошло...

— Я не уверена в значении.

— Поэтому нужно показать.

— Если предмет активирует событие?

Он замер.

— У вас есть предмет?

Маша резко открыла заслонку шире.

— Какой?

Ева не ответила.

— Ева, — голос Рогова стал жёстче. — Что находится в сумке?

Она чувствовала взгляд Маши из кабинета.

Киры.

Охраны.

Камер.

— Фотографии документов.

— И?

— Бумажная копия акта.

— И?

Ева помолчала.

— Пластина с надписью «ВХОД-21».

Маша отшатнулась от окошка.

Всего на секунду.

Но Ева заметила.

— Ты знаешь, что это, — сказала она.

— Нет.

— Отреагировала.

— Потому что это написано в записке.

— Нет. До того, как Рогов повторил название.

Маша замолчала.

Алексей Михайлович протянул руку.

— Дайте пластину.

Ева не двигалась.

— Андрей просил никому не показывать.

— Андрей не руководит расследованием.

— Но знал о ней до меня.

— Откуда?

— Не объяснил.

Рогов закрыл глаза.

— Разумеется.

Он снова протянул руку.

— Предмет останется у меня в механическом сейфе. Без регистрации в системе до осмотра.

— Вы обещаете не передавать Ларину сразу?

— Пока не сделаем независимые копии.

— И не показывать Маше?

Из кабинета прозвучало:

— Я вообще-то здесь.

Рогов посмотрел на окошко.

— Сначала установим назначение.

Ева достала конверт.

Фольга тихо зашуршала.

Она положила предмет в ладонь Алексея Михайловича.

Прозрачный пластик.

Гравировка:

ВХОД-21.

На обратной стороне:

Не регистрировать.

Рогов прочитал.

Лицо стало серьёзнее.

— Где нашли?

— В сумке утром после похорон.

— И молчали весь день.

— Не знала, кто положил.

— Это не причина молчать.

— Если бы передала, предмет появился бы в официальном журнале.

— Я мог сохранить вне журнала.

— Откуда мне было знать?

Он хотел ответить резко.

Остановился.

— Вы правы, — сказал Рогов. — Неоткуда. Я должен был раньше объяснить, что мы создаём бумажный контур хранения.

Ева удивилась.

Он снова не стал обвинять.

Даже когда она скрыла потенциально опасную улику.

— Но дальше никаких самостоятельных решений, — продолжил Алексей Михайлович. — Ни вы, ни Андрей, ни Илья не контролируете ситуацию.

— А вы?

Вопрос прозвучал жёстче, чем она хотела.

Рогов посмотрел на дверь Маши.

На пустое место Стаса.

— Нет, — признался он. — Но хотя бы не делаю вид, что контролирую.

Он убрал пластину в металлический контейнер.

— Сергей Олегович проверит физическую структуру без подачи питания.

— Я хочу присутствовать, — сказала Ева.

— Нет.

— Почему?

— Потому что вы едете к Виктору Сергеевичу через двадцать минут.

— Мы договорились до полуночи.

Рогов посмотрел на часы.

Было двадцать три пятьдесят восемь.

— Договор выполнен.

— Это нечестно.

— Зато точно.

У главного выхода Еву ждал Андрей.

Он стоял за стеклянной дверью, под дождём, без зонта.

Охранник не пускал его внутрь.

Андрей заметил Еву и выпрямился.

— Почему ты здесь? — спросила она, выйдя под навес.

— Ты не отвечала.

— Телефон отключён.

— Знаю.

— Откуда?

— Сообщения не доставлялись.

Он посмотрел на машину с охраной.

— Тебя переводят?

— К Виктору Сергеевичу.

— Хорошо.

— Ты не споришь?

— Его дом безопаснее общежития.

Ева остановилась рядом.

Андрей выглядел уставшим. Волосы намокли, куртка потемнела от дождя. В руке он держал бумажный пакет.

— Что там?

— Еда.

— Для кого?

— Для тебя.

— Я ела.

— Когда?

Ева задумалась.

— Днём.

— Сейчас ночь.

Он протянул пакет.

— Возьми в машину.

Ева взяла.

Внутри находились сэндвич, яблоко и маленькая бутылка воды.

Крышка была запечатана дополнительной бумажной полоской.

— Ты опломбировал воду?

— После Стаса — да.

— Сам?

— При продавце.

Она посмотрела на него.

— Это немного безумно.

— Знаю.

— Но спасибо.

Андрей едва заметно улыбнулся.

— Пластину показала?

Ева напряглась.

— Да.

— Кому?

— Рогову.

Он выдохнул.

Не с раздражением.

С облегчением.

— Хорошо.

— Ты просил никому не показывать.

— Просил не показывать Маше.

— Почему?

— Она могла узнать символ.

— Узнала.

Андрей стал серьёзнее.

— Что сказала?

— Что не знает.

— Ты поверила?

— Нет.

— Правильно.

— Откуда ты знал?

— Илья нашёл этот знак в старом модуле печатной очереди.

— «Вход без владельца».

— Да.

— Почему связан с Машей?

— Не знаем.

— Врёшь.

— В этот раз нет.

— Ты слишком спокойно отвечаешь.

— Потому что пластина теперь у Рогова.

— Ты доверяешь ему?

— Да.

— Полностью?

Андрей помолчал.

— В вопросе безопасности сотрудников — да.

— А в расследовании?

— Он действует официально. Это иногда мешает увидеть источник, но защищает людей.

— Стаса не защитило.

Боль появилась на лице Андрея.

— Знаю.

Ева пожалела.

Но не извинилась.

— Ты нашёл что-то о ячейке двадцать один? — спросил он.

Она замерла.

— Почему думаешь, что была ячейка?

— Стас использовал старый вокзал.

— Откуда знаешь?

— Видел запрос в печатной очереди.

— Илья рассказал?

— Да.

— Вы всё ещё работаете вместе.

— Да.

После главы на вокзале Андрей перестал отрицать хотя бы это.

— Рогов считает, что местонахождение Ильи неизвестно.

— Так безопаснее.

— Для кого?

— Для него.

— Ты продолжаешь переводить все подозрения на брата.

— Профиль уже выбрал его. Если сейчас резко оправдаем, третье лицо поймёт, что мы увидели подмену.

— Значит, Илья добровольно остаётся главным подозреваемым.

— Да.

— А Стас?

Андрей посмотрел на неё.

— Что Стас?

— Он знал о вашем плане?

Пауза длилась всего секунду.

— Нет.

Слишком коротко.

Ева услышала.

Но не стала давить.

Пока.

— Я нашла талон камеры хранения, — сказала она.

Лицо Андрея не изменилось.

Только взгляд стал внимательнее.

— Где?

— В вещах Стаса.

— Номер?

— Двадцать один.

— Когда выдан?

— После его смерти.

Андрей отвёл взгляд к дождю.

— У тебя?

— Да.

— Никому не показывала?

— Нет.

— Даже Рогову?

— Нет.

— Почему?

— Не понимаю, кому принадлежит.

Он кивнул.

— Сохрани.

— Ты даже не предлагаешь отдать.

— После истории с цифровыми документами лучше иметь одну независимую улику.

— Я начинаю действовать как вы.

— Это плохо.

— Вы сами так делаете.

— Именно поэтому знаю.

Ева посмотрела на него.

Андрей не пытался забрать талон.

Не просил показать.

Не требовал доверия.

— Ты мог использовать признание, чтобы я отдала, — сказала она.

— Мог.

— Но не используешь.

— Я сказал, что чувства не дают мне права управлять твоими решениями.

— Ты обычно решаешь за меня.

— Пытаюсь перестать.

— Получается не очень.

— Но сейчас получилось.

Ева неожиданно улыбнулась.

— Немного.

— Это уже прогресс.

Они стояли близко.

Под узким навесом едва хватало места для двоих. Дождь шумел по металлической крыше, машина с охраной ждала у края дороги.

Андрей посмотрел на её лицо.

Не торопливо.

Не скрывая.

Ева почувствовала знакомое тепло.

Ей нравилось, когда он был рядом.

Не как внешняя система.

Не как человек, который постоянно находил очередной скрытый файл.

Просто рядом.

Ей нравилось, что он помнил про воду, чай и забытые приёмы пищи.

Что не потребовал ответ после признания.

Что сейчас не пытался забрать улику силой или хитростью.

Это не означало, что она доверяла.

Не означало, что была готова к отношениям.

Но отрицать становилось бессмысленно.

Андрей ей нравился.

Мысль испугала почти сильнее нулевого профиля.

Потому что профиль можно было анализировать.

Чувство — нет.

— Что? — спросил Андрей.

— Ничего.

— Ты смотришь.

— Наблюдаю.

— Вывод?

Ева отвела взгляд.

— Пока не готов.

— Хорошо.

— И не улыбайся.

— Не улыбаюсь.

— Врёшь.

— Немного.

Она почувствовала, как он осторожно касается пальцами её рукава.

Не руки.

Только ткани.

Будто спрашивает разрешение приблизиться.

Ева не отодвинулась.

Андрей тоже не сделал следующего движения.

— Сейчас расследование важнее, — сказала она.

— Знаю.

— И Маша.

— Да.

— Я не могу думать о другом, пока люди исчезают.

— Не прошу.

— Но ты мне тоже...

Ева остановилась.

Андрей замер.

— Что?

— Ничего.

— Ева.

— Я не договорила.

— Заметил.

— Не заставляй.

— Не буду.

Он убрал руку.

Без обиды.

— Когда будешь готова.

— Спасибо.

— За что?

— Что не используешь паузу против меня.

— Я слишком хорошо знаю, как это неприятно.

Машина коротко посигналила.

Охранник открыл заднюю дверь.

— Вам пора, — сказал он.

Ева сделала шаг.

Потом обернулась.

— Андрей.

— Да?

— Я не жалею, что ты рассказал про детство.

Его взгляд стал теплее.

— Это уже много.

— Но ты всё ещё подозреваемый.

— Разумеется.

— И брат главного подозреваемого.

— Ещё лучше.

— И, возможно, врёшь про Стаса.

Улыбка исчезла.

— Возможно.

Ева нахмурилась.

— Ты специально сказал?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы не расслаблялась.

— Ненавижу тебя.

— Всё ещё не очень убедительно.

Она села в машину.

Андрей остался под дождём.

На этот раз не смотрел вслед до конца.

Достал кнопочный телефон и кому-то позвонил.

Ева не видела номер.

Но почти не сомневалась, что Илье.

У Виктора Сергеевича оказался настоящий сейф.

Большой.

Металлический.

С двумя замками и царапиной возле ручки.

— В университете смеялись, — сказал преподаватель, принимая конверт с копией акта. — Говорили, что бумажные архивы устарели.

— Теперь все хотят хранить у вас.

— Технологии развиваются по кругу. Сначала люди отказываются от бумаги, потом прячут на ней пароли от цифровых систем.

Он показал гостевую комнату.

Окно выходило во двор. Дверь закрывалась изнутри на обычный металлический засов. Возле кровати стоял графин с водой.

— Воду не пейте, — сказал Виктор Сергеевич.

Ева посмотрела на него.

— Почему?

— Рогов звонил трижды и заставил меня повторить, что всё питание должно быть в закрытой упаковке.

Он показал запечатанную бутылку.

— Графин поставила жена до инструктажа. Алексей Михайлович потребовал убрать, но я решил оставить как учебный пример нарушения режима.

— Он действительно пугается.

— Он потерял сотрудника.

— И боится потерять Машу.

— Правильно делает.

Виктор Сергеевич посмотрел на её сумку.

— Там ещё что-то?

Ева вспомнила талон.

Фотографию.

Непонятные записи.

— Личные вещи.

Преподаватель прищурился.

— Соколова.

— Да?

— Личная вещь — это расчёска. Когда человек держит сумку так, будто там находится вещественное доказательство, обычно там находится вещественное доказательство.

— Вы все сговорились?

— Наблюдательность входит в должностные требования.

— Я пока не понимаю значение предмета.

— Значение не определяет необходимость фиксации.

— Если зафиксирую, человек узнает.

— Кто?

— Не знаю.

— Очень удобный противник.

— Вы тоже?

— Слышал от Рогова.

Виктор Сергеевич протянул руку.

— Не стану забирать. Только один вопрос: предмет опасен физически?

— Не думаю.

— Электронный?

— Нет.

— Может содержать биологический материал?

— Нет.

— Тогда храните до утра. Но положите в отдельный конверт и напишите время обнаружения.

Ева удивилась.

— Вы не заставите отдать?

— Вы уже доверили мне один документ. Второй отдадите, когда поймёте, что самостоятельно не справляетесь.

— А если справлюсь?

— Тогда я буду приятно удивлён.

Он вышел.

Ева закрыла дверь на засов.

Достала талон.

Положила на стол.

Камера хранения № 21.

Дата выдачи — после предполагаемой смерти Стаса.

На обратной стороне:

Не открывать без М.

Маша.

Вероятнее всего, Маша.

Но почему Андрей просил не показывать ей пластину?

Ева достала фотографию продавленной записи из блокнота.

21.

вход.

не один.

М. знает.

И узкую бумагу из маркера:

21 — не место.

М. должна войти сама.

Третий увидит выход.

Противоречие.

Двадцать один одновременно был номером ячейки и «не местом».

Вход должен был произойти без владельца.

Маша должна войти сама.

Третий должен увидеть выход.

Ева записала все фразы в блокнот.

Рядом нарисовала три роли:

Ева — основной свидетель.

Стас — резервный.

Маша — третий?

Но профиль назвал Машу новым резервным свидетелем, а не третьим.

Возможно, «третий» означал не третьего свидетеля.

Третье лицо.

Того, кого искали Андрей и Илья.

Если Маша использует ВХОД-21, неизвестный человек увидит выход.

Выход откуда?

Из системы?

Из укрытия?

Из списка живых?

Ева вспомнила фразу, найденную в документах Стаса:

Вход без владельца.

Человек проходит, но система не записывает имя.

Маша должна была войти так, чтобы её перестали видеть.

Ева почувствовала холод.

Может быть, уведомление не предсказывало смерть.

Оно предлагало исчезновение.

Телефон, оставленный в металлической коробке у двери, завибрировал.

Один раз.

Потом второй.

Ева не хотела включать.

Но могла звонить Лера.

Или Рогов.

Она достала устройство.

На экране было семь пропущенных вызовов.

Три от Рогова.

Два от Киры.

Один от Ларина.

Один от Андрея.

Ева сразу набрала Алексея Михайловича.

Он ответил мгновенно.

— Где вы?

— У Виктора Сергеевича.

— Он рядом?

— В другой комнате.

— Закройте дверь.

— Закрыта.

— Никому не открывайте.

— Что случилось?

На другом конце слышались голоса.

Шаги.

Рация.

— Маша потеряла сознание.

Ева встала.

— Как?

— Не знаю.

— Она была в кабинете.

— Была.

— Кира рядом?

— Да.

— Что произошло?

Рогов говорил быстро, но пытался сохранять спокойствие.

— Маша пожаловалась, что тяжело дышать. Потом упала.

— Вентиляция?

— Отключена.

— Вода?

— Пила только из проверенной бутылки.

— Еда?

— Не ела после блокировки.

— Маркер?

На другом конце возникла пауза.

— Какой маркер?

— Синий, который разобрали.

— Он находился в пакете у Сергея Олеговича.

— Бумага?

— Тоже.

— Пластина?

— В сейфе.

— Тогда что?

— Не знаю!

Рогов впервые повысил голос.

Сразу тише добавил:

— Простите.

— Скорая?

— Уже здесь.

— Проверили врачей?

— Лично. Ларин знает обоих. Удостоверения, лица, машина — всё подтверждено.

— Не отпускайте её одну.

— Я еду вместе.

— Кира?

— Тоже.

— Я приеду.

— Нет.

— Алексей Михайлович...

— Вы останетесь у Виктора Сергеевича.

— Маша может знать про ВХОД-21.

Пауза.

— Что значит «знать»?

Ева посмотрела на талон.

— Я нашла ещё одну улику.

— Какую?

— Талон камеры хранения. Номер двадцать один. На обратной стороне написано: «Не открывать без М.».

— Где нашли?

— В вещах Стаса.

— И снова промолчали.

— Не понимала...

— Ева, сейчас не время!

Голос сорвался.

Не от злости.

От страха.

— Передайте талон Виктору Сергеевичу и оставайтесь внутри, — продолжил Рогов. — Я позвоню из больницы.

— Возьмите пластину.

— Она у Ларина.

— Может понадобиться Маше.

— Она без сознания.

— В записке сказано, что М. должна войти сама.

На другом конце стало тихо.

— Что ещё было в записке?

Ева рассказала.

Рогов тяжело выдохнул.

— Почему вы не сообщили сразу?

— Андрей просил не показывать пластину Маше.

— Андрей!

— Он знал символ.

— И вы опять доверились ему.

— Не полностью.

— А теперь Маша едет в больницу, и мы не понимаем, связано ли это с предметом, который вы скрывали!

Слова ударили.

— Простите.

— Я тоже виноват. Нужно было проверить сумку ещё вчера.

— Нет.

— Потом.

Кто-то позвал Рогова.

— Мы выезжаем. Оставайтесь на связи.

— Алексей Михайлович.

— Да?

— Не оставляйте её.

— Не оставлю.

Связь оборвалась.

Андрей приехал через двадцать минут.

Виктор Сергеевич не хотел впускать.

Ева услышала их разговор в прихожей.

— У вас нет разрешения находиться здесь.

— Маша в больнице.

— Это не объясняет ваш визит.

— У Евы есть талон.

— Откуда знаете?

Пауза.

— Она рассказала Рогову. Я слышал по закрытому каналу.

— Вы прослушиваете разговоры?

— Не сейчас.

— Тогда объясните.

Ева открыла дверь комнаты.

— Впустите.

Виктор Сергеевич повернулся.

— Вы уверены?

— Нет.

— Честный ответ.

Он пропустил Андрея, но сам остался в гостиной.

— Дверь не закрывать.

Андрей вошёл.

На нём была та же мокрая куртка. Похоже, он сразу приехал от университета.

— Что с Машей? — спросила Ева.

— В сознание не пришла.

— Откуда знаешь?

— Илья возле больницы.

— Его ищет полиция.

— Поэтому стоит через дорогу.

— Разумеется.

Андрей увидел талон.

— Покажи.

Ева не двигалась.

— Ты знал про ячейку.

— Про возможность.

— Что значит «М. должна войти сама»?

Он прочитал записку из маркера.

Лицо стало серьёзнее.

— Где маркер?

— У полиции.

— Плохо.

— Почему?

— Если записку увидит система через официальный журнал, событие может завершиться.

— Какое?

— Вход-21.

— Что это?

Андрей сел напротив.

— Старый механизм исключения сотрудника из активного списка.

— Исключения?

— Не увольнение. Временная деактивация личности во внутренних системах.

— Нулевой профиль наоборот.

— Почти.

— Человек существует, но системы перестают видеть?

— Да.

— Крылов использовал?

Андрей помолчал.

— Возможно.

Ева даже не отреагировала на слово.

— Маша должна войти в этот режим?

— Похоже.

— Зачем?

— Чтобы третий человек решил, что она исчезла.

— Или умерла.

— Да.

— Стас использовал ВХОД-21?

Андрей посмотрел на талон.

— Не знаю.

— Врёшь.

— Не могу подтвердить.

— Он жив?

— Ева...

— Ответь.

— Я надеюсь.

— Это не ответ.

— Другого нет.

Она смотрела на него и чувствовала, как симпатия сталкивается с яростью.

Андрей нравился ей.

И продолжал лгать.

Эти две вещи существовали одновременно.

— Ты знал, что Маша может потерять сознание? — спросила она.

— Нет.

— Илья?

— Нет.

— Тогда почему вы оба сразу оказались возле больницы?

— Потому что профиль выбрал её следующей.

— Ты следил.

— Да.

— Защищал?

— Пытался.

— Очень успешно.

Боль появилась на его лице.

— Не нужно.

Ева сразу почувствовала вину.

Но не отступила.

— Что находится в ячейке двадцать один?

— Не знаю.

— Талон выдан после смерти Стаса.

— Видел.

— Значит, кто-то пользовался после похорон.

— Да.

— Стас?

— Возможно.

— Хватит!

Андрей замолчал.

— Я начинаю думать, что вы со Стасом работали вместе, — сказала Ева.

— Нет.

— Слишком быстро.

— Потому что это неправда.

— Он обращался к Илье до появления карточки. Оставил вам печатный канал. Передал пластину мне. А теперь оставляет инструкции для Маши.

— Он сам пытался понять систему.

— Или выполнял ваш план.

— Ева.

— Что?

— Я не могу рассказать то, чего не было.

Она отвернулась.

На телефоне появился новый вызов.

Рогов.

Ева включила громкую связь.

— Как она?

Алексей Михайлович молчал.

Слишком долго.

— Маша в реанимации, — сказал он наконец. — Врачи не понимают причину.

— Токсин?

— Анализы чистые.

— Сердце?

— Остановилось в машине. Запустили.

— Она жива.

— Пока.

— Вы рядом?

— Да.

— Кира?

— Со мной.

На фоне кто-то плакал.

Вероятно, Кира.

— Алексей Михайлович, Андрей здесь.

Тот резко спросил:

— Где?

— У Виктора Сергеевича.

— Передайте телефон.

Андрей подошёл.

— Слушаю.

— Вы знали про ВХОД-21?

— Про механизм.

— Почему не сообщили?

— Не было доказательств, что пластина активна.

— Теперь Маша умирает!

— Она не должна была взаимодействовать с пластиной.

— Не взаимодействовала.

— Тогда причина другая.

— Очень полезно.

Рогов говорил жёстко.

Ева никогда не слышала, чтобы он так разговаривал с Андреем.

— Что делает ВХОД-21? — потребовал Алексей Михайлович.

— Временно убирает профиль человека из внутренних систем.

— Может вызвать физическую реакцию?

— Нет.

— Может подделать медицинские данные?

— Да.

В комнате стало тихо.

— То есть Маша может быть в порядке, а мониторы показывают другое? — спросила Ева.

— Не больничные мониторы. Только документы.

— Я видел остановку сердца, — сказал Рогов.

Голос стал глухим.

— Был рядом.

Андрей опустил глаза.

— Тогда это не цифровая подмена.

— Что ещё вы скрываете?

— Ничего о Маше.

— После Стаса я не верю таким формулировкам.

Кто-то позвал Алексея Михайловича.

Он резко вдохнул.

— Мне нужно идти.

— Что произошло? — спросила Ева.

— Врачи снова вошли.

— Оставайтесь на линии.

— Не могу.

Связь оборвалась.

Андрей смотрел на выключенный экран.

— Ты боишься, — сказала Ева.

— Да.

— Значит, действительно не знаешь.

— Не знаю.

Она впервые за вечер поверила ему полностью.

Андрей не был частью того, что сейчас происходило в больнице.

По крайней мере, не понимал происходящего.

Он сел рядом.

Не слишком близко.

Но Ева сама придвинулась на несколько сантиметров.

Совсем немного.

Ей было страшно.

И его присутствие помогало.

— Я не могу потерять ещё кого-то, — сказала она.

— Не потеряешь.

— Ты не можешь обещать.

— Знаю.

— Тогда не обещай.

— Хорошо.

Они сидели молча.

Виктор Сергеевич находился в соседней комнате. Время от времени проходил по коридору, проверяя, что они на месте.

Прошло десять минут.

Двадцать.

Тридцать пять.

Андрей не пытался говорить об расследовании.

Не спрашивал про её чувства.

Не касался.

Только оставался рядом.

Ева чувствовала его плечо.

Тепло.

Ровное дыхание.

Впервые ей не хотелось отодвигаться.

Она осторожно положила ладонь на край скамьи.

Пальцы Андрея находились рядом.

Не соприкасались.

Между ними оставалось меньше сантиметра.

Он заметил.

Но не сделал ничего.

Позволил ей решать.

Ева сама коснулась его мизинца.

Легко.

Почти случайно.

Андрей повернул руку ладонью вверх.

Не взял её.

Просто оставил возможность.

Ева положила пальцы в его ладонь.

На несколько секунд.

Потом телефон снова зазвонил.

Она сразу отдёрнула руку.

Рогов.

Ева ответила.

На другом конце никто не говорил.

— Алексей Михайлович?

Послышался тяжёлый вдох.

— Маши не стало.

Ева не поняла слова.

Они прозвучали слишком просто.

— Что?

— В ноль пятьдесят семь врачи зафиксировали смерть.

— Нет.

Андрей встал.

— Нет, — повторила Ева. — Она была под охраной. Вы были рядом.

— Я знаю.

— Вы проверили воду.

— Да.

— Вентиляцию.

— Да.

— Врачей.

— Да.

— Тогда она не могла умереть.

Рогов молчал.

На фоне Кира плакала.

Не тихо.

Так, будто уже не могла дышать.

— Они пытались почти сорок минут, — сказал Алексей Михайлович. — Я видел.

— Причина?

— Не установлена.

— Значит, ещё ничего не подтверждено.

— Ева.

— Стаса тоже подтвердили!

— Это другое.

— Откуда вы знаете?

Голос Рогова сорвался:

— Потому что я держал её за руку, когда сердце остановилось!

В комнате стало тихо.

Алексей Михайлович тяжело дышал.

— Простите, — сказал он. — Я не должен был кричать.

Ева не могла ответить.

— Оставайтесь у Виктора Сергеевича, — продолжил Рогов. — Андрей тоже. Никто не выходит.

— А вы?

— Я привезу Киру.

— Вы один?

— Со мной Ларин.

— Алексей Михайлович...

— Я был рядом.

Он словно говорил не Еве.

Самому себе.

— На этот раз я был рядом. Проверил всё. Не отпускал. Поехал вместе.

— Вы не виноваты.

— Тогда кто?

В его голосе было настоящее недоумение.

Беспомощность человека, который сделал всё правильно и снова потерял сотрудника.

— Я не понимаю, — произнёс Рогов. — Не понимаю, как это происходит.

Связь оборвалась.

Ева медленно опустила телефон.

Андрей стоял рядом.

Бледный.

— Маша умерла, — сказала она.

Он закрыл глаза.

Не спросил о причине.

Не стал искать техническое объяснение.

Просто сел рядом.

На этот раз взял Еву за руку первым.

Она не отдёрнула.

Уведомление пришло через три минуты.

Не в университетском приложении.

На отключённом ноутбуке Виктора Сергеевича.

Экран загорелся сам.

На белом фоне появилась фотография Маши.

Высокий хвост.

Чёрный маркер в руке.

Улыбка.

ПУБЛИЧНОЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ УТРАТЫ ПОДГОТОВЛЕНО.

СВИДЕТЕЛЬ М-21: УДАЛЁН ИЗ СПИСКА ЖИВЫХ.

Ева почувствовала, как пальцы Андрея сильнее сжимают её ладонь.

Ниже появились две строки:

ФИЗИЧЕСКОЕ СОБЫТИЕ ПОДТВЕРЖДЕНО.

ВХОД БЕЗ ВЛАДЕЛЬЦА ЗАВЕРШЁН.

— М-21, — прошептала Ева. — Это была Маша.

Андрей смотрел на экран.

— Да.

— «Удалена из списка живых».

— Да.

— Но что значит «вход завершён»?

Он молчал.

Ева отпустила его руку и достала талон камеры хранения.

На обороте:

Не открывать без М.

Теперь Маша была мертва.

Ячейку нельзя было открыть по условию.

Или именно теперь условие считалось выполненным.

Из сложенного талона выпала тонкая прозрачная плёнка.

Раньше Ева её не замечала.

На плёнке находилась одна строка:

После второй смерти ищи того, кто ни разу не оказался целью.

Ева перечитала.

Стас.

Маша.

Илья был кандидатом на владельца.

Андрей — исполнителем.

Ева — основным свидетелем.

Кира и Тимур пока оставались лишь связанными лицами.

Рогов защищал всех.

Сергей Олегович обслуживал систему.

Ларин расследовал.

Кто ни разу не оказался целью?

Ответов было слишком много.

Ева спрятала плёнку обратно в талон.

Не показала Андрею.

Не показала Виктору Сергеевичу.

Не собиралась пока показывать Рогову.

Две смерти произошли, несмотря на охрану, камеры, полицию и закрытые двери.

Она больше не понимала, кому принадлежали найденные подсказки.

Убийце.

Братьям.

Стасу.

Маше.

Крылову.

Или человеку, который хотел, чтобы она подозревала каждого по очереди.

На экране появилась последняя строка:

ДО СЛЕДУЮЩЕГО ИМЕНИ: 48 ЧАСОВ.

Андрей встал.

— Нужно сообщить Рогову.

— Об уведомлении — да.

— А талон?

Ева посмотрела на него.

— Что талон?

— Из него что-то выпало.

Она поняла, что он заметил движение.

— Пустая плёнка.

— Покажи.

— Нет.

Андрей не стал требовать.

Только кивнул.

— Хорошо.

— Ты опять принимаешь?

— Ты должна иметь хотя бы одну улику, которую никто не сможет изменить.

— Даже ты?

— Особенно я.

Ева смотрела на него.

Человек, который ей нравился, сам просил не доверять ему полностью.

И почему-то именно это делало доверие сильнее.

Но расследование было важнее.

Стас погиб.

Теперь Маша.

Рогов пытался спасти их и не понимал, почему защита каждый раз оказывалась бесполезной.

А где-то существовал человек, который готовил чужую смерть как документ — заранее.

Ева сложила талон и убрала во внутренний карман.

Отдельно от остальных улик.

Она больше не собиралась отдавать всё одному человеку.

Даже хорошему.

Даже тому, кому начинала доверять.

На экране фотография Маши медленно исчезла.

Осталась только надпись:

В СПИСКЕ ЖИВЫХ СТАЛО НА ОДНО ИМЯ МЕНЬШЕ.