До того, как ты забыла

Ева почти не спала.

Не из-за нулевого профиля.

Не из-за записи с камеры, на которой Илья последним выходил из лаборатории Крылова.

И даже не из-за слов Андрея о том, что они уже встречались.

Перед глазами снова и снова возникал маленький сложенный лист за прозрачной стенкой его кошелька.

Пожелтевший.

Потёртый на сгибах.

Слишком старый для обычной записки и слишком аккуратно сохранённый для случайного клочка бумаги.

Ты дала её мне.

Ева лежала, глядя в потолок.

За стеной кто-то включил музыку. В коридоре хлопнула дверь. На верхнем этаже с грохотом упало что-то тяжёлое, после чего раздался женский голос:

— Я говорила, что полка не выдержит!

Обычное утро в общежитии.

Только мысли у Евы были совсем не обычными.

— Ты так громко думаешь, что я не могу спать, — пробормотала Лера.

Она лежала лицом к стене, завернувшись в одеяло.

— Я ничего не говорю.

— В этом и проблема.

— Спи.

— Уже утро.

— Тогда притворись, что спишь.

Лера медленно повернулась.

— Ты украла мою фразу.

— Она полезная.

— Что случилось?

Ева помолчала.

— Андрей сказал, что мы встречались в детстве.

Лера открыла глаза.

— Насколько в детстве?

— До четырнадцати.

— И ты его не помнишь?

— Нет.

— А он тебя помнит?

— Хранит записку, которую я ему дала.

Лера села.

Сон исчез с её лица мгновенно.

— Какую записку?

— Не знаю. Он не показал.

— Почему?

— Мы договорились по одному факту из прошлого.

— У вас теперь свидания с регламентом?

— Это не было свиданием.

— Конечно. Вы просто гуляли вечером, обсуждали детство и смотрели друг другу в глаза рядом с общежитием.

— Ты там не была.

— Мне не нужны камеры. У тебя всё на лице.

Ева отвернулась.

— Ничего у меня на лице нет.

— Есть.

— Что?

— Ты улыбаешься.

Ева сразу перестала.

Лера довольно кивнула.

— Вот. Теперь обычная подозрительная Ева.

— Он сказал, что я когда-то убедила его, что его жизнь не закончилась.

Улыбка исчезла уже у Леры.

— Это звучит серьёзно.

— Именно.

— Может, он был ребёнком и драматизировал.

— Андрей не похож на человека, который драматизирует.

— Сейчас — нет. А в тринадцать все драматизируют. Даже Илья наверняка.

Ева посмотрела на неё.

— Не могу представить.

— Маленький Илья сидит в чёрной водолазке и недоволен качеством игрушечного конструктора.

— Он родился недовольным.

— Семейное.

Лера потянулась за телефоном.

— Ты спросишь Андрея?

— Он сказал: завтра.

— Сегодня уже завтра.

— Знаю.

— Тогда почему лежишь?

— До встречи ещё несколько часов.

— А в отдел?

Ева вспомнила Илью.

Его слишком правильное объяснение.

Сорок две фамилии в таблице.

Последний контакт Крылова.

Служебный лифт, открытый через 214-3.

И Рогова, который впервые начал смотреть на своего сотрудника не только как на помощника, но и как на возможного участника старой истории.

— Сначала в отдел.

— Потом Андрей?

— Возможно.

Лера закрыла лицо ладонями.

— Теперь и ты.

Илья уже находился на работе.

Разумеется.

Когда Ева вошла, он сидел между Тимуром и Сергеем Олеговичем. Перед каждым лежал отдельный журнал. Все действия Ильи записывались, а его собственный телефон находился в прозрачном пакете на столе Ларина.

Ограничения не сделали его менее собранным.

Наоборот.

Сегодня Илья выглядел почти безупречно. Тёмная рубашка, ровно застёгнутый воротник, аккуратно убранные волосы. Ни тени вчерашней усталости.

Слишком безупречно.

— Доброе утро, — сказала Ева.

Илья поднял глаза.

— Ты опоздала на семь минут.

— Мы не договаривались о времени.

— Рогов сказал прийти к девяти.

— Сейчас девять ноль семь.

— Именно.

— Рад видеть?

— Невероятно.

Он сразу вернулся к монитору.

Рядом с ним Тимур открыл новый журнал.

— Записать сарказм как рабочее действие?

— Не нужно, — сказал Илья.

— Тогда у нас пропадёт половина дня, — заметила Маша.

Она сидела за стеклянной перегородкой и сортировала восстановленные файлы Крылова.

Кира поставила перед Евой стакан чая.

— Без сахара.

— Спасибо.

— Не благодари. Рогов купил.

Алексей Михайлович вышел из кабинета, услышав своё имя.

Сегодня он выглядел уставшим сильнее обычного. Под глазами появились тени, а на столе стояла уже вторая пустая чашка кофе.

— Как плечо? — спросил он.

— Нормально.

— Медицинский пункт?

— Сказали, ушиб.

— Документ принесли?

Ева достала справку.

— Вы действительно будете хранить её в деле?

— Буду хранить всё, что относится к нападению.

— Даже пластырь?

— Его можете оставить себе.

— Щедро.

Рогов улыбнулся.

Потом посмотрел на Илью.

Улыбка исчезла.

— Мы восстановили часть журнала служебного лифта.

— Видел, — ответил тот.

— Команду в 02:17 отправили с резервного административного устройства.

— Которое позже стало 214-3.

— Да.

— Это уже установили.

— Но не установили, кто имел доступ до передачи станции тебе.

Илья спокойно протянул лист.

— Список пользователей.

Рогов взял.

— Когда составил?

— Ночью.

— Тебе запретили работать одному.

— Я работал с бумажными копиями.

— Ты снова не спал?

— Это не относится к делу.

— Относится, если влияет на точность.

В голосе Рогова звучало не раздражение.

Беспокойство.

Даже после лжи Ильи он продолжал заботиться о нём как о сотруднике.

— Я проверил дважды, — сказал Илья.

— Тимур проверит третий раз.

— Хорошо.

Снова покорное согласие.

Ева заметила, как Рогов нахмурился.

— Илья.

— Да?

— Ты продолжаешь вести себя так, будто правильные ответы заменят правду.

— Я передал список.

— Это данные. Не объяснение.

— Что ещё хотите услышать?

Алексей Михайлович несколько секунд смотрел на него.

— Почему ты три года не рассказал мне о встрече с Николаем.

— Уже объяснил.

— Ты сказал, что защищал Андрея.

— Да.

— Я разговаривал с ним утром.

Ева резко повернулась.

Илья тоже.

— С Андреем? — спросила она.

— По телефону. Недолго.

— Он сам позвонил?

— Через закрытый номер.

— Что сказал?

— Что не просил скрывать встречу.

Рогов смотрел только на Илью.

— Значит, твоя версия о защите брата не полностью совпадает с его.

— Он может говорить что угодно.

— Вы вчера почти подрались, но ты молчал ради него три года?

Илья отвёл взгляд.

— Отношения меняются.

— Когда они испортились?

— Не относится к делу.

— Теперь относится.

— Не хочу обсуждать семью на работе.

Рогов медленно положил список на стол.

— Хорошо. Не обсуждай. Но тогда не используй брата как объяснение своих решений.

Илья замолчал.

Ева наблюдала за ним.

Он больше не пытался улыбаться, соглашаться или выглядеть удобным сотрудником.

Постепенно возвращался настоящий Илья.

Холодный.

Закрытый.

Раздражённый.

И от этого почему-то казался немного менее виноватым.

Но только немного.

— Нашли что-то в списке? — спросила Ева.

Рогов передал его Тимуру.

— Три человека имели право пользоваться резервной станцией в ночь исчезновения Крылова.

— Илья?

— Как временный технический специалист.

— Кто ещё?

— Сергей Олегович и администратор центральной системы.

— Имя?

— Виктор Зорин.

— Где он сейчас?

Сергей Олегович ответил:

— Уволился два года назад. Уехал из страны.

— Очень удобно.

— Ева, — сказал Рогов.

— Я просто отметила.

— Отметьте и третьего человека.

Она посмотрела на список.

Третьей строкой шло:

Рогов Алексей Михайлович. Руководитель группы тестирования.

Ева подняла глаза.

— Вы тоже.

— Да.

— Могли управлять 214-3?

— Тогда она ещё не называлась 214-3. Но доступ к резервному устройству у меня был.

— В ночь исчезновения?

— Теоретически.

— А фактически где вы находились?

— Дома.

— Кто может подтвердить?

Рогов помолчал.

— Жена.

— Полиция проверяла?

— Да.

— И?

— Подтвердила.

Он отвечал спокойно.

Не пытался спрятать имя из списка.

Не стал ждать, пока Ева сама найдёт.

— Я передал Ларину все старые данные, — продолжил Алексей Михайлович. — Телефонные соединения, пропуск, записи парковки, насколько они сохранились.

— Вы не боитесь, что начнут подозревать вас?

— Если начнут — проверят.

— Просто?

— Подозрение не делает человека виновным.

Он посмотрел на Илью.

— Именно это я пытаюсь объяснить всем последние дни.

Илья ничего не ответил.

Ева почувствовала знакомое доверие к Рогову.

Он снова оказался единственным, кто не пытался спрятаться за сложностью системы.

Предоставил данные.

Признал доступ.

Не боялся проверки.

В отличие от Ильи, который каждый факт отдавал только после того, как его становилось невозможно отрицать.

— Ева, — сказал Рогов. — Сегодня вы работаете с Машей и Тимуром. Никаких самостоятельных разговоров с Ильёй о ночи исчезновения.

— Почему?

— Потому что полиция ещё не закончила официальное объяснение.

— А с Андреем?

Алексей Михайлович посмотрел на неё внимательнее.

— Только в присутствии другого сотрудника.

— Он хотел рассказать о нашем детстве.

— О детстве?

— Мы жили в одном городе.

Илья резко поднял глаза.

Реакция была короткой.

Но Ева заметила.

— Ты знал? — спросила она.

— Нет.

Слишком быстро.

— Даже не спросил, в каком городе.

— Неважно.

— Для тебя всё личное неважно, пока не помогает алиби.

— Ева, — остановил Рогов.

Илья отвернулся к монитору.

Но его пальцы слишком сильно сжали ручку.

Он знал.

Или догадывался.

Возможно, Андрей когда-то рассказывал о девочке из Твери.

Возможно, о записке.

Возможно, искал её не один.

Ева сохранила вопрос на потом.

Андрей написал в двенадцать.

Сегодня в пять. Старый железнодорожный музей.

Ева ответила:

Рогов разрешил только при сотруднике.

Кира пойдёт?

У неё работа.

Пауза.

Тогда Лера.

Это личный разговор.

Ответ пришёл не сразу.

Хорошо. В людном месте. Камеры работают. Отправишь геолокацию Лере и Рогову.

Ева перечитала сообщение.

Он не спорил.

Не предлагал спрятаться.

Наоборот, сам перечислил способы сделать встречу безопасной.

Ты очень стараешься выглядеть неопасным.

Получается?

Она посмотрела на Андрея, сидевшего в её памяти у окна с чаем.

На человека, который не позволил неизвестному утащить её в тёмный коридор.

На человека, чьё устройство подтверждало опасные команды.

Иногда.

Ответ:

Семейное слово.

Ева улыбнулась.

Кира, проходившая мимо, остановилась.

— Андрей?

— Почему сразу он?

— Потому что Илья не заставляет тебя смотреть на телефон так.

— Как?

— Будто ты злишься и тебе нравится.

— Ты выдумываешь.

— Я работаю в аналитическом отделе.

— Ты заполняешь журналы.

— Это основа аналитики.

Ева убрала телефон.

— Мы сегодня встречаемся.

— Я поняла.

— Он расскажет про детство.

Кира перестала улыбаться.

— Это уже серьёзный уровень.

— Почему?

— Потому что тайны про детство опаснее паролей.

— Я просто хочу понять, где мы встречались.

— Разумеется.

Кира пододвинулась ближе.

— Ты ему доверяешь?

Ева посмотрела в сторону Ильи.

Он работал между Тимуром и Сергеем Олеговичем. Записывал каждое действие. Не разговаривал ни с кем без необходимости.

— Андрею — больше, чем Илье.

— Это не ответ.

— Настолько, чтобы встретиться в людном месте.

— А чувства?

— Какие чувства?

Кира выразительно посмотрела на неё.

— Не начинай.

— Уже.

— Он главный подозреваемый вместе с братом.

— Очень романтично.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Люди могут быть подозреваемыми и нравиться.

— Мне он не нравится.

— Тогда почему улыбаешься?

Ева снова перестала.

Кира довольно кивнула.

— У вас с Лерой один приём.

— Потому что работает.

Старый железнодорожный музей находился рядом с небольшим парком.

Несколько восстановленных вагонов стояли под навесами, а возле бывшего здания станции работала кофейня. В будний вечер посетителей было мало, но место не выглядело пустым.

Камеры висели у входа.

За стеклом сидели люди.

Лера получила геолокацию.

Рогов — адрес встречи и время возвращения.

Андрей ждал возле старого зелёного вагона.

Сегодня он был без ноутбука.

Без рюкзака.

Только тёмная куртка и тот самый кошелёк во внутреннем кармане.

— Ты пришла, — сказал он.

— Ты сомневался?

— Немного.

— Самоуверенность закончилась?

— Временно.

— Прогресс.

Они пошли вдоль платформы.

Под навесом пахло мокрым деревом и металлом. Где-то за оградой проходили настоящие поезда. Каждый раз, когда состав приближался, рельсы начинали тихо гудеть.

— Почему здесь? — спросила Ева.

— Похоже на место, где мы встретились.

— В Твери?

— Да.

— Возле старого моста?

Андрей кивнул.

Он говорил меньше обычного.

Не скрывался за шутками.

Не пытался перевести разговор к расследованию.

Ева заметила, что он нервничает.

Андрей.

Человек, который входил в тёмные коридоры, взламывал закрытые системы и спорил с полицией, нервничал из-за разговора с ней.

— Покажешь записку? — спросила она.

— Сначала расскажу.

— Почему?

— Иначе ты прочитаешь и придумаешь свою версию.

— Я всё равно придумаю.

— Знаю.

Они остановились возле старой скамьи.

Андрей сел.

Ева рядом.

Между ними оставалось небольшое расстояние.

— Мне было тринадцать, — начал он. — Я жил в Твери с мамой.

— А Илья?

Андрей сразу стал напряжённее.

— Не со мной.

— Из-за развода?

— Да.

— Вы редко виделись?

— Мы договаривались не о нём.

Ева поняла: дальше он не скажет.

Не сегодня.

— Хорошо.

Андрей посмотрел на рельсы.

— Мама работала почти постоянно. Денег было мало. Я проводил много времени один и занимался программированием в городском кружке.

— В тринадцать?

— Начал раньше.

— Разумеется.

— Там были старые компьютеры. Половина не включалась, вторая включалась только после удара по корпусу.

— Романтика IT.

— Примерно.

Андрей улыбнулся.

— Однажды я нашёл ошибку в системе школы. Через неё можно было открыть чужие оценки и личные данные.

— Ты взломал школу?

— Я не менял ничего. Только показал преподавателю.

— И?

— Он решил, что ошибку создал я.

— Почему?

— Потому что никто другой не смог её найти.

— Очень логично.

— Взрослые иногда выбирают простое объяснение.

Ева вспомнила нулевой профиль.

Готового виновного.

Человека, на которого указывают данные только потому, что так проще.

— Тебя наказали?

— Отстранили от кружка. Маме сообщили, что я проникал в школьную систему. Она поверила не сразу, но у неё тогда были свои проблемы.

— Какие?

Андрей помолчал.

— Мы собирались переезжать. Она потеряла работу. Дома всё время говорили о деньгах, долгах и о том, что мои занятия — бесполезная трата времени.

— Кто говорил?

— Неважно.

— Илья?

Андрей посмотрел на неё.

— Нет.

Ответ прозвучал жёстко.

Ева не стала продолжать.

— Я решил, что больше не буду заниматься программированием, — сказал он. — Выбросил записи, разобрал компьютер и ушёл.

— К мосту?

— Да.

Он смотрел перед собой, но, возможно, видел совсем другое место.

Старые бетонные опоры.

Ржавые перила.

Реку под серым небом.

Мальчика, который считал, что взрослые уже решили, кем он станет.

— Там была площадка возле железной дороги, — продолжил Андрей. — Почти никто не ходил. Я сидел на бетонном блоке и пытался разобрать последнюю плату.

— Зачем?

— Хотел сломать.

— Получилось?

— Нет. Хорошая была плата.

Ева улыбнулась.

— И пришла я?

— Ты появилась с красным рюкзаком и одним развязанным шнурком.

— Почему ты помнишь шнурок?

— Ты чуть не упала.

— Звучит правдоподобно.

— В руках у тебя был пакет с цветной бумагой. Ты возвращалась из какой-то студии.

Ева задумалась.

— Я ходила на рисование.

— Значит, оттуда.

— Мне было сколько?

— Одиннадцать. Может, двенадцать.

— И я подошла к незнакомому мальчику у железной дороги?

— Ты сначала спросила, не потерялся ли я.

— Очень умно.

— Я сказал, что мне тринадцать и я не могу потеряться.

— Похоже на тебя.

— Ты ответила: «Люди любого возраста могут потеряться».

Ева рассмеялась.

— Это похоже на меня.

— Потом спросила, почему я ломаю компьютер.

— Плату.

— Для тебя всё было компьютером.

— И что ты ответил?

— Что она никому не нужна. Как и всё, что я умею делать.

Ева перестала улыбаться.

— Я могла сказать что-то такое?

— Нет. Это сказал я.

— А я?

Андрей посмотрел на неё.

В его взгляде появилось тепло.

— Ты разозлилась.

— На тебя?

— Да. Сказала, что я веду себя глупо.

— Очень поддерживающе.

— Потом забрала плату.

— Я?

— Да. Сказала, что раз я собираюсь сломать, она теперь твоя.

Ева попыталась представить себя в одиннадцать лет.

Красный рюкзак.

Цветная бумага.

Чужая компьютерная плата, которую она всё равно не понимала.

— Что я с ней сделала?

— Положила в пакет. Потом достала лист бумаги и спросила моё имя.

— Ты сказал?

— Андрей.

— Фамилию?

— Нет.

— Уже тогда скрывал.

— Привычка.

— Дальше?

Он достал кошелёк.

Открыл прозрачное отделение.

На этот раз вынул записку.

Бумага была сложена вчетверо. По краям выцвели следы синего фломастера.

Андрей держал её осторожно.

Не как улику.

Как вещь, которую нельзя заменить.

Он протянул Еве.

— Открывай.

Она развернула.

На одной стороне был нарисован кривой синий самолёт. Одно крыло получилось больше другого.

Под ним детским почерком:

Андрей, если взрослые ошиблись, это не значит, что ты плохой.

Следующая строчка поднималась вверх:

Ты же нашёл ошибку, которую никто не видел. Значит, ты умный.

Ниже, более крупными буквами:

Твоя жизнь ещё не закончилась. Просто сейчас плохая глава.

В самом низу:

Когда станет лучше, найди меня и расскажи.

Подпись:

Ева. Красный рюкзак.

Она перечитала.

Потом ещё раз.

— Я действительно это написала?

— Да.

— «Красный рюкзак»?

— Ты сказала, что одной Евы недостаточно.

— Справедливо.

— В городе было много красных рюкзаков.

— Но ты сохранил.

— Да.

Ева провела пальцем рядом с рисунком.

Не касаясь чернил.

— Что произошло потом?

— Ты забрала плату и ушла.

— Просто?

— Тебя позвала женщина с другой стороны моста. Наверное, мама.

— Скорее бабушка. Она водила меня на рисование.

— Ты побежала к ней. Снова чуть не упала из-за шнурка.

— А плата?

— Ушла вместе с тобой.

— Прости.

— Ничего. Записка оказалась полезнее.

Он говорил спокойно.

Но Ева слышала, сколько лет находилось за каждым словом.

— Ты вернулся в кружок?

— Через несколько недель. Сначала собрал старый компьютер дома. Потом написал преподавателю подробное объяснение ошибки. Он не извинился, но разрешил вернуться.

— А мама?

— Нашла работу. Мы переехали.

— В Москву?

— Сначала в область.

— И ты начал искать меня?

Андрей кивнул.

— Сначала ходил к мосту несколько раз. Потом искал студию рисования. Красный рюкзак не помог.

— Я даже фамилию не написала.

— Ты была не очень хорошим специалистом по идентификации.

— Мне было одиннадцать.

— Всё равно.

Ева улыбнулась.

— Как долго искал?

— Не постоянно.

— Честно?

— Честно. В тринадцать кажется, что можно найти человека по имени и цвету рюкзака. Потом понимаешь, что нельзя.

— Социальные сети?

— Искал Ев из Твери.

— Ужас.

— Их оказалось много.

— Неожиданно.

— Иногда видел похожую фотографию, писал, потом понимал, что это не ты.

— Ты писал незнакомым девушкам: «Это ты забрала мою плату у моста?»

Андрей впервые за разговор рассмеялся.

— Один раз.

— И?

— Девушка ответила, что вызовет полицию.

— Правильно.

— После этого стал осторожнее.

Ева снова посмотрела на записку.

— Когда ты понял, что на форуме именно я?

— Не сразу.

— Ты столкнулся со мной и даже не извинился.

— Потому что увидел имя на бейдже.

— Ева Соколова.

— И красную ленту на рюкзаке.

Она вспомнила.

На её сумке действительно была маленькая красная лента. Лера привязала её, чтобы отличать похожие чёрные сумки волонтёров.

— Ты решил, что это знак?

— Нет.

— Врёшь.

— Хорошо. На секунду.

— Поэтому так посмотрел?

— Я пытался понять, ты это или нет.

— Можно было спросить.

— «Привет, ты случайно не девочка, которая десять лет назад забрала мою компьютерную плату?»

— Лучше, чем молча уйти.

— Сейчас понимаю.

— Потом ты увидел файл eva_01.jpg.

— Да.

— И узнал меня окончательно?

— Нашёл старые списки школы. Твою фамилию. Фотографию с олимпиады.

— Ты проверял меня.

— Да.

— Это звучит немного пугающе.

— Знаю.

— Немного очень.

— Тоже знаю.

Ева сложила записку, но не отдала сразу.

— Ты искал меня все эти годы из-за одной фразы?

Андрей посмотрел на свои руки.

— Не только.

— Мы разговаривали несколько минут.

— Семь.

— Ты считал?

— Потом восстановил по времени поезда.

— Это ещё страшнее.

— Я был ребёнком.

— А потом?

Он помолчал.

— Потом эта встреча стала чем-то вроде доказательства.

— Чего?

— Что человек может увидеть тебя один раз и всё равно поверить, даже когда остальные уже решили, кто ты.

Ева почувствовала неприятное тепло в груди.

— Поэтому ты занимаешься «Контуром»?

— Частично.

— Ищешь ошибки, которые делают людей виноватыми?

— Да.

— Из-за школы?

— Из-за многих вещей.

— И из-за Ильи?

Андрей сразу закрылся.

Она увидела, как изменился взгляд.

— Не сегодня.

— Хорошо.

Ева протянула записку.

Он не взял.

— Подержи пока.

— Почему?

— Хочу, чтобы ты поняла, что она настоящая.

— Я верю.

— Ты редко веришь сразу.

— Почерк мой. Самолёт ужасный.

— Мне нравится.

— Он кривой.

— Поэтому и нравится.

Ева снова посмотрела на детский рисунок.

— Ты не обязан был меня искать.

— Знаю.

— Я просто сказала то, что мог сказать любой человек.

— Но сказал не любой.

— Я не помню.

— Тебе не обязательно.

В его голосе не было упрёка.

Только спокойная грусть.

— Я для тебя была важным событием, — сказала Ева. — А ты для меня оказался незнакомым мальчиком, которого я забыла.

— Да.

— Тебе не обидно?

Андрей задумался.

— Было. Когда я был младше.

— А сейчас?

— Сейчас понимаю, что для тебя это был обычный хороший поступок.

— Это звучит ещё хуже.

— Почему?

— Ты помнил десять лет, а я даже не знала.

— Ты ничего мне не должна.

Ева подняла глаза.

Андрей смотрел на неё серьёзно.

— Ни благодарность, ни узнавание, ни ответное чувство. Ты помогла ребёнку и ушла. Всё остальное — моё.

Последнее слово прозвучало тихо.

— Что именно остальное?

Он отвёл взгляд к путям.

За оградой прошёл поезд. Колёса громко ударили по стыкам, и на несколько секунд разговор стал невозможен.

Ева ждала.

Когда шум стих, Андрей спросил:

— Ты уверена, что хочешь услышать?

— Теперь обязан сказать.

— Ты сама только что напомнила, что я ничего не обязан.

— Не используй мои слова против меня.

Он слегка улыбнулся.

Потом снова стал серьёзным.

— Сначала я искал девочку с красным рюкзаком.

— Звучит странно.

— Знаю. Потом перестал искать. Учился, переезжал, работал. Иногда вспоминал.

— Иногда?

— В нормальном смысле.

— Уточнение принято.

— Записка всегда была со мной. Не как обещание, что я обязательно тебя найду. Скорее как напоминание, что в какой-то момент кто-то посмотрел на меня не как на проблему.

Ева молчала.

— На форуме я увидел тебя, — продолжил Андрей. — Сначала не поверил. Потом проверил имя и понял, что это действительно ты.

— И сразу появилась карточка.

— Да.

— Удачное воссоединение.

— Я тоже представлял иначе.

— Как?

— Без угроз, поддельных профилей и брата, которого ты подозреваешь в убийстве.

— Очень требовательно.

— Иногда позволяю себе мечтать.

— Опять.

— Извини.

Он не выглядел извиняющимся.

— Ты следил за мной только из-за карточки? — спросила Ева.

Андрей долго не отвечал.

— Вначале — да.

— А потом?

— Потом понял, что ты почти не изменилась.

— Ты меня не знал.

— Знал семь минут.

— Этого недостаточно.

— Ты всё ещё подходишь к человеку, которого остальные считают опасным, и пытаешься понять, что произошло на самом деле.

— Это моя будущая профессия.

— В одиннадцать лет не была.

— Возможно, талант.

— Опасный талант.

Он смотрел на неё так, будто видел одновременно взрослую Еву и девочку с красным рюкзаком.

— Я просил Илью проверять, дошла ли ты, — признался Андрей. — Следил за маршрутами. Проверял камеры, когда приходили сообщения. Оказывался рядом не всегда случайно.

— Я уже поняла.

— Не полностью.

— Что ещё?

— Я знал, во сколько у тебя занятия. Где ты обычно сидишь в библиотеке. Что ты пьёшь чай без сахара. Что забываешь есть, когда нервничаешь.

— Это очень похоже на слежку.

— Да.

— Тебе не кажется, что нормальные люди начинают знакомство иначе?

— Кажется.

— Например, говорят фамилию.

— До неё ещё дойдём.

— Когда?

— Когда она перестанет подвергать тебя риску.

— Ты даже признание из прошлого превращаешь в загадку.

— Не специально.

— Врёшь.

— Немного.

Ева покачала головой.

— И всё это потому, что я когда-то написала записку?

— Нет.

Андрей ответил сразу.

— Записка объясняет, почему я тебя помнил. Но не почему сейчас нахожусь рядом.

Ева почувствовала, как внутри что-то изменилось.

Тихо.

Почти незаметно.

— А почему сейчас?

Он посмотрел на неё.

В этот раз не отвёл глаза.

— Потому что ты мне нравишься.

Ева замерла.

Она ожидала объяснения.

Благодарности.

Детской истории.

Даже странного признания в том, что Андрей чувствует себя перед ней обязанным.

Но не этих слов.

— Что?

— Ты услышала.

— Я хочу убедиться.

— Ты мне нравишься, Ева.

Он говорил спокойно.

Без улыбки.

Без попытки превратить всё в шутку.

— Давно?

— Честно?

— Желательно.

— Детская привязанность осталась со мной. Но я не могу сказать, что был влюблён в человека, которого почти не знал.

Ева неожиданно почувствовала облегчение.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Иначе это звучало бы пугающе.

— Я понимаю.

— А сейчас?

Андрей провёл пальцами по краю скамьи.

Впервые она видела, что он действительно не знает, как сформулировать.

— Сейчас я знаю тебя больше семи минут.

— Всё равно мало.

— Да.

— И?

— И ты всё равно мне нравишься.

Ева молчала.

— Не из-за записки, — продолжил он. — Не потому, что когда-то помогла. Не потому, что я придумал тебя и искал образ из детства.

— Тогда почему?

— Потому что ты упрямая.

— Очень романтично.

— Не закончил.

— Продолжай.

— Ты замечаешь то, что остальные пропускают. Не веришь готовым ответам. Споришь, даже когда боишься. И постоянно идёшь туда, куда тебя просили не идти.

— Последнее скорее недостаток.

— Для моей нервной системы — да.

Ева не смогла удержать улыбку.

Андрей тоже улыбнулся.

Но в его глазах оставалась серьёзность.

— Ты мне нравишься, — повторил он. — Поэтому я защищал тебя не только из-за карточки.

— И не только потому, что чувствовал долг?

— Нет.

— Ты попросил Илью присматривать из-за чувств?

— В том числе.

— Он знает?

— Что ты мне нравишься?

— Да.

Андрей напрягся.

— Возможно.

— Андрей.

— Скорее всего.

— И что он сказал?

— Ничего хорошего.

— Похоже на Илью.

— Он считает, что рядом со мной тебе опаснее.

— А ты?

— Считаю, что рядом с нами обоими тебе опасно.

— Очень обнадёживает.

— Поэтому и не хотел говорить.

— О чувствах?

— Да.

— Почему решил сейчас?

Андрей посмотрел на записку в её руках.

— Потому что ты попросила один настоящий факт из прошлого. А я понял, что снова даю тебе только часть.

— Это тоже не вся правда.

— Нет.

— Про Илью молчишь.

— Да.

— Про Крылова.

— Да.

— Про то, что вы делаете ночами.

Он едва заметно изменился в лице.

Ева заметила.

— Значит, делаете.

— Я этого не сказал.

— Но и не отрицал.

— Сегодня разговор не об этом.

— Ты специально выбрал личную историю, чтобы я перестала задавать вопросы?

Андрей побледнел.

— Нет.

Ответ прозвучал так искренне, что Ева сразу пожалела о вопросе.

— Прости.

— Ничего.

— Я привыкла искать мотив.

— Знаю.

— Особенно у тебя.

— И правильно.

Он произнёс это без обиды.

— Я не хочу, чтобы ты верила мне из-за того, что я признался, — сказал Андрей. — Или потому что хранил записку. Это не делает меня невиновным.

— Ты опять предупреждаешь не доверять.

— Да.

— Но хочешь, чтобы я поверила в чувства?

— Нет.

Ева удивилась.

— Нет?

— Я хочу, чтобы ты знала. Верить или нет — твоё решение.

— А что ты ждёшь от меня?

— Ничего сейчас.

— Совсем?

— Ты знаешь меня слишком мало.

Он произнёс её собственную мысль раньше, чем она успела.

— Именно, — сказала Ева. — Я знаю про чай, ноутбук, «Контур» и то, что ты постоянно появляешься рядом. Но я даже не знаю твою фамилию.

— Знаю.

— Не знаю, где ты учишься на самом деле.

— Знаю.

— Не знаю, что произошло между тобой, Ильёй и Крыловым.

— Знаю.

— Хватит говорить, что знаешь.

— Хорошо.

— И я не могу сейчас ответить.

Андрей кивнул.

Не расстроился внешне.

Не попытался убедить.

— Хорошо.

— Ты снова.

— В этот раз подходит.

— Мне нужно подумать.

— Думай столько, сколько нужно.

— У нас расследование, угрозы и нулевой профиль, который пытается сделать из вас убийц.

— Да.

— Возможно, сейчас худшее время для таких признаний.

— Определённо.

— Тогда зачем?

Андрей задумался.

— Потому что каждый раз, когда сценарий меняется, я думаю, что могу не успеть сказать.

Ева почувствовала холод.

— Не говори так.

— Это правда.

— Мне не нравится.

— Мне тоже.

Он встал.

— Я провожу тебя до общежития.

— После признания?

— После встречи с человеком, которого считают исполнителем покушения.

— Очень логично.

— Можешь вызвать Киру.

— Нет.

Андрей посмотрел на неё с осторожной надеждой.

— Значит, я?

— Значит, ты идёшь рядом и не превращаешь дорогу в продолжение разговора.

— Понял.

— И не пытаешься взять за руку.

— Не собирался.

— Хорошо.

— Но теперь собираюсь думать об этом всю дорогу.

Ева посмотрела на него.

Андрей впервые выглядел почти смущённым.

— Я зря сказал?

— Да.

— Поздно.

— Это тоже моё слово.

Они пошли к выходу.

Ева держала записку в руке.

У входа остановилась.

— Андрей.

— Что?

— Ты сказал, что искал меня.

— Да.

— А когда нашёл, сразу понял, что я тебе нравлюсь?

Он покачал головой.

— Нет.

— Когда?

— Когда ты впервые обвинила меня и всё равно пошла следом в тёмный коридор.

— Это звучит неправильно.

— Я знаю.

— Значит, понравилась, потому что у меня нет инстинкта самосохранения?

— Потому что ты боялась, но не оставила человека одного.

Ева не нашла ответа.

Андрей открыл перед ней дверь.

— Иди.

— Не командуй.

— Привычка.

Они вышли на улицу.

До общежития шли молча, как она и просила.

Но молчание больше не было прежним.

Ева чувствовала присутствие Андрея рядом слишком отчётливо. Его шаги. Тепло плеча, когда они оказывались ближе на узком тротуаре. То, как он замедлялся, чтобы она не отставала, хотя обычно сам ходил быстрее.

Возле общежития Андрей остановился.

— Напишешь, когда зайдёшь?

— Ты будешь стоять и видеть.

— Всё равно напишешь?

Ева посмотрела на него.

— Возможно.

Он улыбнулся.

— Семейное слово.

Она вошла внутрь.

Прошла вестибюль.

Приложила пропуск.

Перед тем как подняться по лестнице, обернулась.

Андрей всё ещё стоял за стеклом.

Ждал.

Ева достала телефон.

Написала:

Я зашла.

Ответ пришёл сразу:

Вижу.

Она подняла глаза.

Андрей уже уходил.

В комнате Лера спала, оставив лампу-утку включённой.

Ева села за стол и снова развернула записку.

Твоя жизнь ещё не закончилась. Просто сейчас плохая глава.

Детский почерк.

Кривой самолёт.

Обещание найти.

Ева думала, что сегодня получит ответ на вопрос, откуда Андрей её знает.

Вместо этого вопросов стало больше.

Она всё ещё подозревала его.

Всё ещё не понимала, почему он скрывал фамилию.

Всё ещё знала, что он способен проникать в закрытые системы и влиять на расследование.

Но теперь рядом с подозрениями находилось новое знание.

Андрей помнил её десять лет.

Искал.

Нашёл.

И признался, что она ему нравится.

Ева осторожно сложила записку.

Ответить она не могла.

Не сейчас.

Она знала Андрея слишком мало.

Но впервые за всё расследование ей хотелось, чтобы вопрос, на который нужно дать ответ, не имел срока в три дня.