Глава 10

Чонгук не выдержал.Он пытался держаться. Пытался работать, тренироваться, отвлекаться на рутину. Но каждый вечер, когда он оставался в пустой студии один, мысли возвращались к Т/и.

Это было не просто чувство вины. Это было что-то более глубокое, что он не мог (или не хотел) назвать.

В тот вечер он решил, что ему нужно отвлечься. По-настоящему. Он написал Юджи — Именно то, что ему сейчас было нужно. Или, по крайней мере, так он себе говорил.

Юджи ответила почти сразу. Пригласила к себе.

Когда он вошёл в её квартиру, она встретила его в коротком шёлковом халате. Улыбнулась, прижалась к нему, поцеловала в шею.

— Давно не виделись, — прошептала она, проводя руками по его груди. — Скучал?

Чонгук попытался улыбнуться. Но улыбка вышла натянутой. Он позволил ей увести себя в спальню. Позволил толкнуть себя на кровать. Позволил сесть сверху и начать медленно расстёгивать его рубашку.

Всё было как всегда. Тёплые руки, мягкие губы, знакомый запах её кожи. Раньше это всегда срабатывало. Раньше он мог просто выключить голову и отдаться ощущениям. Забыться хотя бы на время.

Но сегодня всё было не так.

Когда Юджи наклонилась и поцеловала его в шею, а потом медленно провела рукой вниз по животу, Чонгук вдруг почувствовал резкое, почти физическое отвращение. Как будто к нему прикасался кто-то совершенно чужой. Неприятный. Ненужный.

Его тело напряглось. Сердце заколотилось уже не от возбуждения, а от внезапного дискомфорта.

Он схватил её за запястье и отстранил руку — резко, почти грубо.

— Стоп, — сказал он хрипло.

Юджи удивлённо подняла голову.

— Что такое? Тебе не нравится?

Чонгук сел на кровати. Дыхание было тяжёлым. Он провёл рукой по лицу, пытаясь понять, что происходит. Внутри всё сжималось. Не от желания. От отвращения.

К ситуации. К самому себе. К тому, что он здесь, пытается забыться таким способом.

— Я не могу, — тихо сказал он.

Юджи села рядом, запахивая халат. В её глазах было раздражение и обида.

— Опять? Ты уже второй раз приходишь и...

— Я сказал — не могу, — перебил он уже жёстче. Голос стал холодным. — Уходи. То есть... я ухожу. Извини.

Он встал и начал быстро собираться. Руки дрожали. Юджи смотрела на него с растущим непониманием.

— Чонгук, что с тобой?

— Я не хочу, — отрезал он, застегивая рубашку обратно. — Не сегодня. И, наверное, вообще больше не хочу.

Юджи встала. Её голос стал резче:

— Ты серьёзно? Ты используешь меня, когда тебе удобно, а когда тебе что-то в голову взбредёт — просто уходишь? Кто ты такой вообще?

Чонгук остановился у двери. Он посмотрел на неё — красивую, желанную, но сейчас вызывающую только усталость и отвращение. Не к ней. К самому себе.

— Извини, — сказал он уже тише. — Я не хотел тебя обидеть. Но я не могу сейчас. С тобой. С кем угодно.

Он вышел из квартиры, не дожидаясь ответа. Закрыл за собой дверь и остановился в подъезде, прислонившись лбом к холодной стене.

В груди было тяжело. Он не понимал, что с ним происходит. Раньше это всегда помогало. Раньше он мог просто выключить эмоции и получить удовольствие. А сейчас даже мысль о чужих руках, о чужом теле, вызывала резкое отвращение. Как будто его тело теперь знало только одно прикосновение — то, которое он сам себе запретил.

Он достал телефон и открыл чат с Т/и. Сообщения всё ещё были непрочитанными.

Он долго смотрел на экран, потом тихо прошептал в пустоту подъезда:

— Что ты со мной сделала...

Он не знал ответа. Знал только одно — ему нужно было увидеть её. Хотя бы для того, чтобы понять, что происходит внутри него самого.

Т/и решила, что хватит.Хватит плакать. Хватит думать о Чонгуке. Хватит пытаться быть «другой».

Она вернётся к тому, что знала лучше всего — к своей старой, надёжной маске «сильной». К той, которая не плачет, не влюбляется и не ждёт от кого-то нежности.На следующий вечер она написала парням:

Т/и: «Сегодня в бар. Выпьем. Как раньше.»

Хосок: «Наконец-то! Ждём тебя, королева🥳»

Они собрались — как в старые добрые времена. На столе стояли бутылки, закуски, играла громкая музыка. Она сразу села на диван, взяла бутылку пива и сделала большой глоток.

— Вот это дело, — сказал Хосок, хлопнув её по плечу. — Наша Т/и вернулась. А то я уже думал, что ты там совсем в балерину превратилась.

Т/и усмехнулась — по-своему.

— Не дождётесь. Я всё та же. Просто... решила напомнить себе, кто я.

Юнги посмотрел на неё внимательно, но ничего не сказал. Просто подвинул ей ещё одну бутылку.

Они пили, шутили, вспоминали старые истории. Т/и старалась расслабиться. Смеялась громко, материлась, подкалывала парней, как раньше.

Она хотела почувствовать себя собой. Той, которая не плачет из-за какого-то хореографа. Той, которая не нуждается в нежности.

Но внутри всё равно было пусто.В какой-то момент к их компании подошёл парень — высокий, пьяный, с самоуверенной улыбкой. Он сразу уставился на Т/и.

— Ого, какая красотка в компании пацанов, — сказал он, садясь рядом и кладя руку ей на колено. — Не хочешь потанцевать со мной? Или... может, поедем ко мне?

Т/и напряглась. Она убрала его руку и ответила резко:

— Отъебись.

Парень не унимался. Он наклонился ближе, дыхание пахло алкоголем.

— Да ладно тебе. С такой мордашкой и в такой компании... наверняка хочешь настоящего мужика, а не этих двух клоунов.

Т/и почувствовала, как внутри всё вскипело. Старая ярость, которую она так долго прятала, вырвалась наружу.

Она резко встала, размахнулась и ударила его кулаком прямо в лицо. Парень отлетел назад, схватившись за нос.

— Сука... — прошипел он.

Т/и стояла, тяжело дыша. Кулак болел, но это было почти приятно — знакомая физическая боль.

— Ещё раз подойдёшь — будет хуже, — бросила она и, не оглядываясь, вышла из бара.

На улице было холодно. Она отошла подальше, прислонилась к стене и достала сигарету. Руки дрожали, когда она прикуривала. Глубоко затянулась, закрыла глаза.

Дым обжёг лёгкие. Она медленно выдохнула и тихо, почти беззвучно прошептала в ночь:

— Кто я вообще такая...

Она вспоминала себя маленькую — как отец учил её быть сильной. Как она дралась с мальчишками. Как гордилась, когда её называли «пацанкой».

А потом — как пыталась быть нежной с Намджуном и получила в ответ «ты не такая». А теперь — Чонгук. Его улыбка. Его слова. Его «мне нравится, когда ты злишься».

Т/и затянулась ещё раз. Слёза скатилась по щеке, но она быстро вытерла её рукавом.

— Может, я действительно должна остаться такой, — прошептала она. — Без всей этой хуйни.

Но даже произнося это, она понимала — уже поздно. Она уже попробовала быть другой. И теперь не знала, как вернуться назад.

Чонгук узнал о том, что произошло, от Юнги.

Они случайно пересеклись в одном из баров на следующий вечер. Юнги был с Хосоком. Когда Чонгук спросил, как Т/и, Юнги только тяжело вздохнул.

— Она вернулась к старому. Полностью. Вчера пришла к нам, пила, дралась с каким-то придурком, который к ней полез. Сказала, что «хватит пытаться быть другой». Опять в своем худи, с матом через слово. Как будто последних месяцев и не было.

Чонгук стоял молча. Внутри что-то неприятно сжалось.Он не ответил. Просто кивнул и ушёл.

Всю ночь он не мог заснуть.Он лежал в темноте и думал о ней.

О том, как она постепенно начала улыбаться на занятиях. Как её движения становились мягче. Как она иногда смотрела на него с той смесью дерзости и уязвимости, от которой у него внутри всё переворачивалось.

А теперь она снова пряталась. Надела свою старую маску — грубую, сильную, неприступную. Ту, которую он так старался помочь ей снять.

Чонгук сел на кровати и провёл рукой по лицу. Нос всё ещё слегка побаливал, но это было ничто по сравнению с тем, что творилось внутри.

Он злился. Не на неё. На себя.

«Я слишком сильно заигрался, — думал он. — Я хотел помочь ей, а вместо этого... заставил её поверить, что я могу дать ей больше. А потом она увидела меня с Юджи и решила, что я такой же, как все.»

Он встал, подошёл к окну и долго смотрел на ночной Сеул.

Ему было больно. Не просто от вины. А от того, что он начал скучать по той Т/и, которую видел на занятиях — той, которая постепенно училась быть собой. Не грубой. Не нежной. А просто — настоящей.

Он достал телефон и открыл их переписку. Последнее сообщение от неё всё ещё было непрочитанным.

Он хотел написать. Хотел сказать, что он не такой. Что он не играл. Что ему действительно было важно видеть, как она расцветает. Но он знал — сейчас она не ответит.

Он положил телефон обратно и тихо сказал в пустоту комнаты:

— Я не хочу, чтобы ты пряталась снова...

Но знал, что сейчас ничего не может сделать. Только ждать. И надеяться, что она сама когда-нибудь вернётся.Не как ученица.

А как она.