Глава 9

Прошло три дня после того, как Т/и ударила Чонгука.

Она не выходила из квартиры Дженни. Сидела в комнате, завернувшись в плед, и смотрела в одну точку. Телефон лежал на столе выключенным.

Она не отвечала на сообщения ни от Юнги, ни от Хосока. Даже от отца, который почему-то позвонил именно в эти дни.

Внутри всё болело. Не физически. Глубже.

Она не могла забыть тот момент. Как Чонгук стоял с той девушкой. Как он улыбался ей. Как его рука лежала на её талии. Как он смотрел на неё так же, как смотрел на Т/и во время танго.

«Я для него тоже просто... очередная», — повторяла она про себя снова и снова.

Дженни сидела рядом на кровати уже третий день подряд. Она приносила еду, чай, пыталась говорить. Но Т/и почти не отвечала.

— Ты не можешь прятаться вечно, — тихо сказала Дженни в очередной раз. — Ты же сама говорила, что танцы начали тебе помогать.

Т/и покачала головой. Голос был хриплым от молчания.

— Я больше не пойду. Я не могу его видеть больше. Он... он просто делал свою работу. Раскрепощал меня. А я, как дура, поверила.

Дженни вздохнула.

— Может, ты ошибаешься? Может, он действительно...

— Нет, — резко перебила Т/и. — Я видела. Своими глазами. Он такой же, как все. Как Намджун. Просто умеет лучше языком болтать.

Она замолчала. Внутри снова поднялась волна боли. Она вспоминала, как Чонгук говорил ей милые слова. Как улыбался. Как смотрел. И как больно было понять, что всё это, возможно, было просто частью его «метода».

Тем временем Чонгук тоже не находил себе места.

Он сидел в студии один уже третий день подряд. Нос всё ещё слегка побаливал, но это была ерунда. Главное было внутри.

Он не понимал, что с ним происходит.Сначала он пытался убедить себя, что это просто вина. Что он не заметил, как Т/и начала к нему привязываться.

Что он слишком сильно заигрался в «лёгкий флирт». Но чем больше он думал, тем яснее понимал — дело было не только в вине.

Он скучал по ней.

По её дерзким ответам. По тому, как она фыркала, когда он подкалывал её. По тому, как она смотрела на него, когда думала, что он не видит. По тому, как она постепенно начинала доверять ему.

Он пытался бороться с этим чувством. Говорил себе, что это просто профессиональный интерес.

Что он просто хочет помочь ей. Что после Мины он не готов ни к чему серьёзному. Но каждый вечер, когда он оставался в студии один, он вспоминал её удар.

Её глаза, полные боли.

Её слова: «Я в тебя влюбилась».

И ему становилось тяжело дышать.На четвёртый день он не выдержал. Написал ей сообщение:

Чонгук: «Т/и, нам нужно поговорить. Я не хочу, чтобы ты бросала занятия из-за меня. Я готов извиниться. Просто ответь.»

Сообщение осталось непрочитанным.Он пытался написать ещё несколько раз. Потом позвонил. Тишина.

Тогда он решил пойти к ней сам. Но не знал адреса. Только вспомнил, что она упоминала подругу Дженни. Но это было слишком.

Он сидел в студии, глядя на пустой зал, и впервые за долгое время чувствовал себя по-настоящему потерянным.

Дженни в это время продолжала уговаривать Т/и.

— Послушай, — сказала она вечером, садясь рядом. — Я понимаю, что тебе больно. Но ты не можешь бросить то, что начало тебе помогать. Ты сама говорила, что на занятиях ты чувствуешь себя живой.

Т/и покачала головой.

— Я не могу туда вернуться. Я... я влюбилась в него, Джен. Как идиотка. А он просто играл со мной.

Дженни обняла её за плечи.

— Тогда хотя бы напиши ему. Скажи, что тебе нужно время. Но не бросай всё. Ты уже столько прошла.

Т/и долго молчала. Потом тихо ответила:

— Я подумаю.

Она не знала, сможет ли когда-нибудь снова войти в ту студию.

Но где-то глубоко внутри уже начала понимать — убегать тоже не выход.

На пятый день Т/и всё-таки вышла из комнаты.

Дженни сидела на кухне и пила кофе, когда увидела подругу в дверях. Т/и выглядела уставшей — глаза красные, волосы растрёпаны, но в них уже не было той пустоты, которая пугала Дженни последние дни.

— Я напишу ему, — тихо сказала Т/и, садясь за стол. — Не для того, чтобы вернуться. Просто... чтобы закрыть этот вопрос.

Дженни кивнула, не стала давить. Просто подвинула к ней кружку с горячим чаем.

Т/и долго смотрела на экран телефона. Пальцы дрожали, когда она набирала сообщение. Она переписывала его три раза, прежде чем отправить.

Т/и: «Я не хочу возвращаться на занятия. Мне нужно время. И пожалуйста, не пиши и не звони. Я сама разберусь.»

Она отправила и сразу выключила телефон. Сердце колотилось. Внутри было пусто и одновременно слишком тяжело.

Чонгук прочитал сообщение почти сразу.Он сидел в студии, пытаясь подготовить программу для следующей недели, но ничего не клеилось.

Когда увидел уведомление, сердце резко сжалось. Он перечитал текст несколько раз. Коротко. Холодно. Без единого лишнего слова.

Он откинулся на стуле и закрыл глаза. В носу всё ещё слегка ныло от удара, но это было ничто по сравнению с тем, что творилось внутри.

«Я не хочу возвращаться.»

Он понимал. Понимал, почему она так решила. Но от этого было только тяжелее.Он хотел ответить. Хотел написать, что он не играл. Что он действительно видел в ней что-то настоящее. Что ему жаль. Что он готов ждать. Но пальцы замерли над клавиатурой.В итоге он написал только одно:

Чонгук: «Понял. Если передумаешь — дверь всегда открыта.»

И отправил.

Потом долго сидел, глядя в пустой зал. Вспоминал, как она впервые пришла — дерзкая, напряжённая, с защитой на лице.

Как постепенно начинала улыбаться. Как смотрела на него, когда думала, что он не видит.

Он не понимал своих чувств до конца. Но знал одно — ему было важно, чтобы она вернулась. Не как ученица. Как она.

Вечером Дженни снова попыталась поговорить.

— Ты правда не собираешься возвращаться? — спросила она, когда они сидели на диване.

Т/и смотрела в окно.

— Не знаю. Мне нужно время.

Дженни кивнула.

— Я понимаю. Но не закрывайся полностью, ладно? Ты уже столько прошла. Не бросай себя из-за одного человека.

Т/и не ответила. Просто положила голову на плечо подруги и закрыла глаза.Внутри всё ещё болело. Но где-то глубоко, очень глубоко, уже начала теплеть крошечная мысль:

«Может, когда-нибудь...»

Пока что это было всё, на что она была способна.

Чонгук пытался убедить себя, что нужно дать ей время. Но с каждым днём это становилось всё тяжелее.

Он не спал нормально. Не мог сосредоточиться на работе. Каждый раз, когда он оставался в студии один, перед глазами вставала картина: Т/и бьёт его кулаком, её глаза полны слёз и боли, её голос, когда она сказала: «Я в тебя влюбилась».

Он понимал, что виноват. Не в том, что был с Юджи. А в том, что не заметил, как его лёгкий флирт начал для неё значить слишком много. Он действительно хотел просто помочь. Но где-то по пути сам начал терять грань.

На четвёртый день он не выдержал.Он позвонил Дженни. Это было нечестно, но другого способа он не видел. Дженни сначала долго молчала, потом тихо сказала:

— Она не хочет тебя видеть. И я понимаю почему. Но... если ты действительно хочешь извиниться — приходи. Только не дави на неё. И если она выгонит тебя — уходи сразу.

Он записал адрес и пошёл.

Т/и сидела на кухне, когда услышала звонок в дверь. Дженни была на работе. Она встала медленно, уже чувствуя лёгкое беспокойство.

Когда открыла дверь — сердце замерло.На пороге стоял Чонгук. В простой чёрной худи, с лёгкой синевой под глазами. В руках — ничего. Он просто стоял и смотрел на неё.Несколько секунд они молчали.

— Как ты узнал адрес? — тихо спросила Т/и. Голос вышел хриплым.

— Дженни, — честно ответил он. — Не сердись на неё. Я сам попросил.

Т/и крепче сжала ручку двери. Внутри всё сразу вспыхнуло — и боль, и злость, и что-то ещё, очень тёплое и очень пугающее.

— Уходи, — сказала она тихо, но твёрдо.

— Т/и, пожалуйста... — начал Чонгук. — Мне нужно поговорить с тобой. Хотя бы минуту.

— Нет, — резко оборвала она. — Я не хочу тебя видеть. Я не хочу слышать твои оправдания. Ты уже всё сказал. Своими действиями.

Она сделала шаг назад, но не закрыла дверь. Чонгук остался стоять на пороге.

— Я не хочу оправдываться, — тихо сказал он. — Я просто... хочу извиниться. За то, что не заметил. За то, что зашёл слишком далеко. Я действительно хотел помочь тебе раскрепоститься. Но где-то по пути... я начал вести себя так, будто имею право на твои чувства.

Т/и смотрела на него, и в глазах всё сильнее накапливалась ярость.

— «Хотел помочь»? — тихо повторила она. Потом голос сорвался: — Ты серьёзно сейчас это говоришь? Ты приходишь сюда и говоришь, что «хотел помочь»?

Она шагнула вперёд, и Чонгук инстинктивно отступил на полшага.

— Ты играл со мной! — голос уже был громким. — Ты говорил мне вещи, от которых у меня внутри всё переворачивалось! А потом я прихожу и вижу, как ты стоишь с другой девушкой и трогаешь её точно так же! И ты хочешь, чтобы я поверила, что это было «просто чтобы раскрепостить»?!

Чонгук молчал. Он не пытался оправдываться. Просто стоял и принимал.

Т/и дрожала. Слёзы уже стояли в глазах, но она не давала им упасть.

— Я влюбилась, — тихо, но отчётливо сказала она. — Я, дура, поверила, что ты видишь во мне что-то настоящее. Что ты не такой, как все. А ты... ты просто работал. И теперь ты приходишь сюда, потому что чувствуешь вину. Потому что тебе неудобно. Но мне от этого не легче.

Она тяжело дышала. Потом резко сказала:

— Уходи. Прямо сейчас. Я не хочу тебя видеть. И не хочу слышать твои извинения. Они ничего не меняют.

Чонгук стоял ещё несколько секунд. В глазах была боль. Настоящая.

— Я понимаю, — тихо сказал он. — Я правда понимаю. И я не буду настаивать. Просто... если когда-нибудь захочешь вернуться — дверь всегда открыта. Без давления. Без всего этого.

Он сделал шаг назад.

— Прости, Т/и.

Потом развернулся и пошёл прочь.Т/и закрыла дверь и прижалась к ней спиной. Скользнула вниз и села прямо на пол коридора.

Слёзы уже текли по щекам, но она даже не пыталась их вытирать.

Она плакала тихо. От злости. От боли. От того, что даже сейчас, когда он ушёл, ей почему-то было ещё больнее.

~Год назад~

Они с Намджуном были в его квартире. Т/и только что вернулась с тяжёлой смены, но вместо того, чтобы рухнуть на диван, она решила сделать что-то особенное.

Она приготовила ужин. Не самый удачный — паста получилась немного пересоленной, но она старалась. Надела его любимую футболку, распустила волосы и даже немного накрасилась. Когда он пришёл, она встретила его у двери с робкой улыбкой.

— Я приготовила ужин, — тихо сказала она. — Хотела... сделать тебе приятно.

Намджун посмотрел на стол, потом на неё. Улыбнулся — той самой мягкой, заботливой улыбкой.

— Ого. Ты старалась. Спасибо.

Они сели за стол. Т/и нервничала. Она хотела быть ближе. Хотела почувствовать, что между ними что-то настоящее.

После ужина она подошла к нему, обняла сзади и тихо прошептала ему на ухо:

— Я люблю тебя. Очень. Хочу, чтобы ты знал.

Намджун замер на секунду. Потом мягко убрал её руки с своей груди и повернулся к ней.

— Я тоже тебя люблю, — сказал он спокойно. — Но не надо так... резко. Ты же знаешь, что я не люблю, когда всё слишком сладко. Это не про нас. Мы же не из тех пар, которые говорят друг другу «милый» и «солнышко» каждые пять минут.

Т/и почувствовала, как внутри что-то сжалось.

— Я просто... хотела быть ближе, — тихо сказала она.

— Я понимаю, — ответил он, погладив её по щеке. — Но тебе это не идёт. Тебе не нужно притворяться кем-то. Мне нравится, когда ты просто ты. Без этих... девчачьих штук.

Он сказал это так тепло. Так заботливо. Как будто защищал её от самой себя.

Т/и улыбнулась. Но улыбка была вымученной.

Она тогда промолчала. Просто кивнула и отошла к раковине мыть посуду. А внутри всё ещё звучало: «Тебе это не идёт.»

~Наши дни. ~

Т/и открыла глаза. Она всё ещё сидела на полу в коридоре у Дженни. Слёзы уже высохли, но боль осталась.

Она тихо, почти беззвучно прошептала в пустоту:

— Почему я всегда верила, что это нормально...