Глава 8

Т/и не спала всю ночь.

Она лежала в темноте, глядя в потолок, и пыталась уговорить себя не делать глупостей. Но чем дольше она думала, тем сильнее становилось это странное, тёплое и одновременно пугающее чувство в груди. Чонгук. Его улыбка. Его слова. Его рука на её талии во время танго.

Всё это медленно, но верно разрушало ту стену, которую она так долго строила после Намджуна.

К утру она приняла решение.

«Я скажу ему, — думала она, сжимая кулаки под одеялом. — Скажу, что мне нравится, как он со мной общается. Что я боюсь, но хочу попробовать. Что я... чувствую к нему больше, чем просто благодарность.»

Она уговаривала себя почти два часа. Ходила по комнате, пила воду, снова ложилась, вставала. Сердце колотилось так, будто она собиралась на войну. Но она решила: если не скажет сейчас — потом будет жалеть всю жизнь.

Т/и собралась быстро, почти механически. Надела свою обычную худи, завязала волосы в высокий хвост. В зеркале она выглядела как всегда — сильная, дерзкая. Но внутри всё дрожало.

Она шла к студии медленно, уговаривая себя на каждом шагу.

«Это нормально. Он взрослый человек. Худшее, что может быть — он скажет, что не испытывает того же. Я переживу.»

Но когда она толкнула дверь студии, мир вокруг внезапно рухнул.

В зале горел приглушённый свет. Музыка играла тихо, чувственно. А посреди зала стоял Чонгук. И не один.Рядом с ним была девушка — высокая, красивая, с длинными тёмными волосами.

Она смеялась, запрокидывая голову, а Чонгук стоял очень близко. Одна его рука лежала на её талии, вторая — слегка касалась её щеки. Девушка что-то шепнула ему на ухо, и он усмехнулся — той самой самоуверенной, чуть ленивой улыбкой, которую Т/и уже успела выучить наизусть.

Между ними было всё очевидно. Это было не просто общение. Это было то самое — то, что Т/и только начинала себе позволять мечтать.

Время остановилось.

Внутри Т/и что-то разорвалось. Больно. Глубоко. Как будто кто-то взял и вырвал кусок из груди. Она стояла в дверях, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно сейчас вырвется наружу. В глазах защипало.

«Почему... — пронеслось в голове. — Почему мне так больно? Он же ничего не обещал. Он просто... помогал мне. А я... я опять всё придумала.»

Но боль не слушала логику. Она жгла. Она кричала. Она напоминала все те моменты с Намджуном, когда он говорил «с такой, как ты, не флиртуют», прикрывая это заботой.

Т/и не думала. Она просто шагнула вперёд.Чонгук заметил её первым. Его лицо изменилось — удивление, лёгкое замешательство.

— Т/и? Ты сегодня...

Она не дала ему договорить.Всё, что накопилось за эти месяцы — страх, надежда, боль от прошлого, тёплые чувства, которые она только начала позволять себе — вырвалось одним резким, отчаянным движением.

— Сука.. - сквозь слезы выругалась она

Она подошла быстрым шагом и, не раздумывая, ударила его кулаком прямо в нос.

Сильно. Так, как учил отец.

Чонгук отшатнулся, схватившись за лицо. Из носа сразу потекла кровь. Он смотрел на неё широко раскрытыми глазами — в полном ахуе.

— Т/и... что за хуйню ты делаешь? ... — выдохнул он, не понимая, что происходит.

Девушка рядом испуганно отступила назад.Т/и стояла перед ним, тяжело дыша. Глаза были полны слёз, голос дрожал от ярости и боли:

— Я пришла сказать тебе... что я в тебя влюбилась. Как последняя дура. А ты... ты тут с ней. Трогаешь её, улыбаешься ей так же, как мне. Я для тебя тоже просто... удобная? Просто очередная ученица, которую можно «раскрепостить»?

Чонгук смотрел на неё, всё ещё держась за нос. Кровь текла по пальцам. Он был в настоящем шоке. Не ожидал. Совсем.

— Т/и... подожди. Это не то, что ты думаешь... — начал он, но голос звучал растерянно.

Она отступила назад. Слёзы уже катились по щекам.

— Не надо. Я поняла. Я всегда была «не такой». И буду. Спасибо за «уроки». Больше не приду.

Она развернулась и выбежала из студии, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла.

Т/и вылетела из студии так, будто за ней гнались. Дверь громко хлопнула за спиной, но она даже не обернулась.

Ноги несли её вперёд, быстро, почти бегом, пока она не оказалась на улице. Холодный ночной воздух ударил в лицо, но она почти не почувствовала его.

Она остановилась только через два квартала, возле старого фонаря у пустой автобусной остановки. Руки дрожали. В груди было так больно, будто кто-то сжал сердце железными тисками и не отпускал.

Т/и прислонилась спиной к холодной металлической опоре остановки и медленно сползла вниз, сев прямо на асфальт. Длинные волосы растрепались, несколько прядей прилипли к мокрым от слёз щекам.

Она не вытирала их. Просто сидела, обхватив колени руками, и пыталась дышать.

Всё внутри дрожало.

«Я влюбилась... — крутилось в голове. — Как последняя дура. А он... он просто делал свою работу.»

Она вспоминала его улыбку. Его руку на своей талии. Его слова «мне нравится, когда ты злишься». И тут же — картинку, как он стоял с той девушкой. Как близко. Как естественно. Как будто это было для него привычно.

Слёзы текли по щекам беззвучно. Она не всхлипывала. Просто позволяла им течь.

Впервые за долгое время она не пыталась быть сильной. Не пыталась держать лицо. Просто сидела на холодном асфальте и чувствовала, как внутри всё рушится.

Руки сами полезли в карман худи. Она достала пачку сигарет и зажигалку.

Пальцы дрожали так сильно, что с третьего раза удалось прикурить. Глубоко затянулась. Дым обжёг лёгкие, но это было почти приятно — хоть какая-то физическая боль, которая отвлекала от той, что внутри.

Она курила медленно, глядя в пустоту. В голове крутились обрывки воспоминаний.

Намджун. Его «с такой, как ты, не флиртуют».

Отец. Его палка по спине и слова «ты должна быть сильной».

Чонгук. Его улыбка. Его «ты мило злишься». Его рука на талии той девушки.

Т/и закрыла глаза и тихо, почти беззвучно прошептала в ночь:

— Почему я всегда в это верю... Почему я всегда думаю, что на этот раз будет по-другому...

Сигарета догорела до фильтра. Она затушила её о асфальт и сразу достала следующую. Руки всё ещё дрожали. Слёзы всё ещё текли.

Она не знала, сколько времени просидела так — на холодном асфальте, под тусклым фонарём, одна в целом городе. Но в этот момент ей было всё равно.

Впервые за долгое время ей было по-настоящему больно. Не от удара. Не от обиды. А от того, что она позволила себе поверить, что кто-то может увидеть в ней не «боевую подругу», а девушку.И это оказалось самой большой ошибкой.

Чонгук никогда не планировал влюбиться в неё.

Когда Т/и впервые появилась в студии, он увидел в ней обычную зажатую девушку с тяжёлым прошлым. Она двигалась жёстко, будто всё ещё была на ринге или на плацу. Материлась, фыркала, смотрела на него так, будто он был врагом. Классический случай человека, который боится быть мягким.

Он решил, что поможет ей. Просто поможет. Как хореограф. Использовал свой обычный метод — лёгкий флирт, подколы, внимание. Это часто работало с девушками, которые закрывались от мира.

Он показывал им, что их принимают такими, какие они есть, и постепенно они начинали расслабляться. Ничего личного. Просто работа.

Но с Т/и всё пошло иначе.

Сначала он просто заметил, что ей нравится, когда он подкалывает её. Она краснела, но не отходила. Потом начал ловить себя на том, что ждёт её прихода.

Что ему интересно, что она сегодня скажет, как будет материться, как будет пытаться скрыть свою уязвимость за дерзостью.Когда она пропустила два занятия, он поймал себя на беспокойстве. Не профессиональном. Личном.

А когда она вернулась, и он увидел в её глазах смесь злости и чего-то очень тёплого — внутри что-то сдвинулось.

Он продолжал убеждать себя, что это просто работа. Что он просто помогает ей раскрепоститься. Но чем дальше, тем чаще ловил себя на том, что смотрит на неё дольше, чем нужно. Что его рука на её талии во время корректировки движений задерживается дольше, чем требуется.

Что ему нравится, когда она смотрит на него с вызовом. Что ему нравится, когда она злилась — потому что в эти моменты она становилась живой, настоящей, без масок.

Он не был влюблён. По крайней мере, так он думал.

Но она уже оставила след.Тот самый след, который остаётся после человека, который неожиданно становится важным, даже если ты сам этого не хотел.

Когда дверь студии с силой распахнулась, Чонгук как раз поправлял девушке прядь волос. Это была Юджи — очередная девушка, с которой он иногда проводил время. Ничего серьёзного. Просто удобные отношения без обязательств.

Он услышал шаги и повернулся.

Т/и стояла в дверях.

Она смотрела на них так, будто увидела, как кто-то убил её котёнка. Глаза были полны боли, которую она даже не пыталась скрыть. Чонгук сразу понял, что что-то пошло очень, очень не так.

— Т/и? Ты сегодня...— начал он, убирая руку от Юджи.

Но она уже шла к нему. Быстро. Решительно. Лицо искажённое.

Он не успел среагировать.

Кулак врезался ему прямо в нос. Сильно. По-настоящему.

Чонгук отшатнулся, схватившись за лицо. Кровь сразу потекла между пальцами. Боль была резкой, но это была не главная боль.

Он смотрел на неё широко раскрытыми глазами. Полный шок. Полное непонимание.

— Т/и... что за хуйню ты делаешь? — выдохнул он, голос звучал глухо из-за зажатого носа.

Но она уже говорила. Сорванным, дрожащим от ярости и слёз голосом:

— Я пришла сказать тебе... что я в тебя влюбилась. Как последняя дура. А ты... ты тут с ней. Трогаешь её, улыбаешься ей так же, как мне. Я для тебя тоже просто... удобная? Просто очередная ученица, которую можно «раскрепостить»?

Чонгук стоял и слушал. Кровь капала на пол. В голове был настоящий хаос.

«Она влюбилась?»

«Она пришла признаться?»

«А я...»

Всё встало на свои места. Все эти месяцы. Все эти подколы, которые он делал, чтобы её раскрепостить. Все эти взгляды, которые он ловил на себе. Все эти моменты, когда ему было слишком приятно находиться рядом с ней.

Он не просто пытался её раскрепостить.Он сам начал к ней привязываться. Медленно. Тихо. Но очень глубоко.

А сейчас она стояла перед ним с разбитым сердцем, которое он сам и разбил, сам того не осознавая.

Когда Т/и выбежала из студии, Чонгук ещё несколько секунд стоял неподвижно. Кровь текла по подбородку. Юджи рядом что-то говорила, но он почти не слышал.

— Чонгук? Ты в порядке? — спросила она.

Он медленно повернулся к ней. В глазах не было привычной лёгкости. Только усталость и какая-то новая, тяжёлая ясность.

— Извини, — тихо сказал он. — Тебе лучше уйти.

Соён растерянно посмотрела на него.

— Но...

— Уйди, я сказал. — повторил он уже твёрже.

Когда она вышла, Чонгук остался один. Он медленно опустился на пол прямо посреди зала, прислонившись спиной к зеркалу.

Кровь капала на чёрную майку. Он не вытирал её.

В голове крутились только два слова.

«Она влюбилась.»

«И я её сломал.»

Он закрыл глаза и тихо выдохнул.Впервые за долгое время ему было по-настоящему страшно.

Потому что он понял — Т/и оставила след. И теперь он не знал, как с этим жить.