9 часть

                                                             День 11

Феликс обливается потом. Накануне было прохладно, и солнце отрывается сразу за два дня. Жарит нещадно, даря бедному Феликсу лишь страдания. Потеют даже пальцы, что связывают брёвна. Пока Джин совершает утреннюю пробежку до водопада и обратно, Феликс решает не терять время и занимается кроваткой. Подготавливает брёвна и связывает лианой максимально близко друг к другу. Он успевает сделать половину к возвращению Джина, и после завтрака они продолжают вдвоём.

К обеду лежанка готова. Они тащат ее в круг, и Феликс приносит ещё несколько брёвен, чтобы нарастить длину.

— Приляг, — просит он Джина, и тот послушно растягивается на жёстких брёвнах.

— Длины чуть-чуть не хватает до идеала, но я вытянувшись по струнке и не сплю, — оценивает кровать Джин, чьи пятки свисают вниз. — А так очень даже неплохо. Иди сюда.

Феликс послушно растягивается справа от него и тихо ругается. Жёстко. Понадобится очень много листьев в качестве матраса, но зато больше не придётся спать на холодной земле.

— Сегодня построим каркас, а завтра займёмся листьями? — спрашивает Феликс и поворачивается к Джину.

— Да, давай так. Сначала посмотрим, что получится, ты расчёты свои сделаешь, а завтра можно взять запасы и прям на целый день уйти в джунгли.

— Хорошо.

— Есть хочешь?

— Не-а.

— Тогда приступим. С чего нужно начать?

— С треноги.

— Это что ещё такое?

— Нужно положить два бревна на землю и скрестить их верхушки. Добавить ещё одно бревно по середине и всё это дело связать, — объясняет Феликс. — Если перевернуть и воткнуть концы в землю, у нас получится основа для будущей хижины. Останется только добавить оставшиеся брёвна по спирали, и каркас готов.

— Так вот как эта хрень называется, — смеётся Джин. — Я как-то в поход ходил в школе, мы на ней чайник кипятили.

— Именно. И нужно всего три палки. Так что поднимайся, нас ждёт много работы.

Треногу сооружают быстро и ставят по меткам Феликса. Сразу добавляют ещё одно бревно, деля круг на четыре части. Джин встаёт в середину и снова служит высотой. От его макушки до потолка ещё сантиметров пять, а их новая кровать идеально вписывается в будущую хижину и нисколько не мешает стройке. Феликс выдыхает. Его расчёты верны, и всё идёт по плану. Полчаса уходит на то, чтобы вырыть траншею и вкопать первые брёвна. Феликс проверяет устойчивость и, довольный проделанной работой, улыбается. Они начинают добавлять брёвна по одному, по спирали, пока в конце концов, спустя всего лишь два часа, не получают каркас. Джин заканчивает связывать бамбук вместе, стоя в центре хижины и просовывая длинные руки сквозь брёвна, а Феликс осматривает хижину снаружи, чтобы каждое бревно было на равном расстоянии друг от друга. Закончив, они засыпают песком основание и всё выравнивают. Феликс ложится на кровать и двигается на самый край. До стены ещё минимум полметра расстояния, и он уже представляет, как поставит сюда свои чемоданы. Тянет руку вверх и касается пальцами бревна. Высота вполне приемлемая для сна, будто на верхней полке в поезде спишь.

— Ну как? — Джин ложится рядом. — Умещаешься?

— Вроде да. А ты?

— Вполне, — Джин одну руку тянет вверх, а другую вбок, до самого угла. — А что ты так далеко отполз?

— Ну, мы же теперь будем спать отдельно. Ну, не совсем, конечно, отдельно, а на расстоянии. Между нами будет расстояние, — поправляет себя Феликс. — Так что привыкаю.

— Оу, ладно. Если ты так хочешь.

Джин кладёт руку на лежанку между ними. Между их телами полметра расстояния, куда спокойно поместится ещё один человек. Ему немного обидно, что Феликс больше не хочет спать как раньше. Джин привык обнимать его во сне, привык к теплу, к сопению, к синякам на своих ногах, когда Феликс случайно брыкал его во сне, а теперь от этого нужно отвыкать. В хижине вполне комфортно спать по одному, а скоро они доделают стены, так что будет ещё и тепло. Феликс действительно больше не будет в нём нуждаться, и это грустно. Джин вздыхает и встаёт.

— Ты куда? — приподнимается на локтях Феликс. — Обиделся?

— Нет, — врёт Джин и берёт топорик. — Пойду за листьями.

— Погоди, я ещё не рассчитал, сколько нам нужно.

— Вот ты этим и займись, а я пока на разведку, — отрезает Джин и уходит.

Феликс молчит. Он прекрасно научился считывать Джина, и сейчас тот явно не в духе. И Феликс понимает почему. Они привязались друг к другу. Феликс и сам не против продолжить спать с Джином в обнимку, но это делалось ради выживания, ради сохранения тепла, а теперь, когда хижина будет готова, потребность в Джине исчезнет. Феликсу казалось, что Джин будет только рад спать отдельно, но он ошибся. Тот явно обиделся на предложение Феликса. Решив пока Джина не трогать и дать время отойти, Феликс приступает к расчётам. Прикладывает пальмовый лист к одному из брёвен, прикидывает, на какой высоте нужно закрепить и сколько вообще рядов понадобится. Заканчивает подсчёт листьев для хижины и приступает к лежанке. Листьев понадобится действительно много. На их заготовку уйдёт как минимум пара дней, и Феликс не хочет терять ни минуты. Берёт свой топорик и идёт в джунгли, где находит Джина по звукам.

— Рассчитал? — Джин слышал шаги и задаёт вопрос, не отрываясь от дела.

— Да. Но это примерные расчёты, думаю, понадобится гораздо больше, так что ближайшие два дня мы будем торчать здесь. А что ты делаешь с бамбуком?

— Новую лестницу.

Джин отходит в сторону, и Феликс рассматривает брёвна. Джин успел нарубить несколько коротких брёвен для ступенек, которые остаётся только закрепить лианами к основе будущей лестницы.

— Ух ты, здорово, — одобряет Феликс. — Чем тебе помочь?

— Ну ты мастер по лианам, можешь найти подходящие?

Через полчаса лестница готова. Джин не стал делать ее очень высокой, примерно метра полтора, но снабдил двумя опорами. Теперь лестницу можно было разложить как настоящую стремянку и больше не бояться, что она соскользнёт с дерева. Феликс тут же опробовал ее у ближайшей пальмы и легко залез на самую верхушку, но всё равно Джин на всякий случай страховал снизу. Убедившись, что Феликс может спокойно слезть вниз самостоятельно, он оставляет стремянку ему, а сам идёт рубить листья с низких пальм, куда спокойно дотягивается.

Они работают почти без перерывов целый день и половину следующего. Куча листьев у хижины растёт с каждым часом, и на второй день, после короткого обеда, Феликс предлагает остановиться и начать крыть хижину листьями, чтобы посмотреть, что вообще получается. Ещё несколько часов уходит на заготовку подходящих лиан для связывания. Когда всё готово, Феликс прикладывает лист к бревну, являющемуся косяком их импровизированной двери, на высоте чуть больше метра от земли, и Джин крепко-накрепко приматывает его и, не обрезая верёвку, крепит следующий лист к следующему бревну. Через полчаса у хижины появляется юбочка. Листья достаточно широкие, идут внахлёст, и Феликс решает, что одного такого слоя будет достаточно. Следующий ряд крепится выше предыдущего почти на метр. Расстояние между брёвнами сужается, и листья ложатся плотнее, нависая над предыдущим рядом, добавляя густоты и туда. Феликс ровняет листья снаружи, а Джин крепит изнутри хижины, потому что снаружи просто не дотянется. Последний ряд они начинают доделывать уже на закате. Феликс не достаёт до верхушки и уже хочет возвращаться в лес за стремянкой, но Джин предлагает вариант лучше и быстрее.

— Ну уж нет, — мотает головой Феликс, когда Джин приседает и хлопает себя по плечам.

— Ну давай же, тигрёнок. Я буду листья тебе подавать, а ты крепи. Если я встану в проходе, ты как раз достанешь, — настаивает Джин, и Феликс сдаётся.

Сидеть на плечах Джина непривычно и не очень удобно. Ещё неудобнее крепить листья к самой верхушке практически на ощупь. Единственное, что радует, это что листьев нужно в два раза меньше и вся работа занимает пятнадцать минут. Джин подаёт листья, а Феликс приматывает их к верхушке, но не завязывает. Когда работа закончена, Джин спускает Феликса с плеч и, проверив всё, затягивает верёвки и крепко завязывает изнутри хижины. Они отходят в сторону и оценивают результат своих трудов. Теперь это полноценная хижина, а не просто связанные вместе брёвна. Ряды наслаиваются друг на друга, создавая плотную зелёную стену, но уже через несколько дней начнут подсыхать и в конце концов превратятся в светлую солому, так что Феликс предупреждает, что листья придётся периодически менять. Но пока результатом довольны оба. И пока солнце окончательно не село, Феликс раскладывает оставшиеся листья внутри хижины, формируя матрас, а Джину поручает сделать дверь. Джин делает треугольную основу из оставшихся брёвен и покрывает листьями, периодически прикладывая к проходу, чтобы не ошибиться с размерами. В итоге получается что-то типа заслонки, как в печи, которой они будут закрывать вход, если вдруг начнётся дождь или будет сильный ветер.

Довольный работой Джин уходит за водой и фруктами, оставляя Феликса доделывать кровать, а когда возвращается, не может скрыть возглас удивления. Феликс сформировал довольно высокий и потому мягкий матрас из листьев и расстелил ненужные платья и блузки как простынь. Так как они решили спать отдельно, по краям кровати сформировал лежанки из пледов. Пятый плед разрезал и сделал каждому по подушке. Песок вокруг кровати тоже прикрыл листьями и даже перетащил их чемоданы внутрь. Теперь это действительно стало похоже на жилище с полноценной кроватью для каждого и уголком для личных вещей.

— Ну как тебе?

Феликс нервничает, ожидая вердикта. Он старался сделать всё максимально удобным и надеялся, что спать будет не жёстко, а если и жёстко, всегда можно добавить листья.

— Это потрясающе. Правда потрясающе. Ты молодец, — хвалит его Джин, осматриваясь. — Только гирлянды не хватает.

— Гирлянды?

— Ага. Как в пляжных кафешках для полного уюта.

— О, я понял. Ну прости, гирлянды не будет.

— Будет, иди сюда.

Джин заходит в хижину и тянет Феликса за собой. Закрывает вход заслонкой и садится на кровать. Феликс неуверенно делает то же самое.

— Что ты задумал?

— Присмотрись.

Джин вытягивает ладонь перед носом Феликса. Кожа покрывается мелкими точками от лучей закатного солнца, прорывающимися сквозь прорехи в пальмовых листьях.

— Вау, это лучше гирлянды, — Феликс восхищённо рассматривает покрытую солнечными точками кожу. — Красиво.

Он осторожно касается тёплой кожи пальцами, но лучики от него убегают, стоит Джину чуть качнуть рукой, и Феликс расстраивается. Он раз за разом пытается тыкнуть хоть одну точку, гоняется за ними, словно кот за лазеркой, но Джин не даёт, постоянно двигаясь.

— Ты все равно не сможешь поймать свет, глупенький, — смеётся Джин над нелепыми попытками Феликса.

— Все равно, — отвечает Феликс. — Просто не шевелись.

— А не хочу, — продолжает дразнить Джин. — Я вот могу поймать солнце, но у тебя никогда не получится.

— И как, интересно?

Феликс дуется и прекращает все попытки. Складывает руки на груди и сидит хмурнее тучи, чем изрядно веселит Джина.

— Вот так.

Феликс не успевает среагировать, а его уже обнимают. Обнимают крепко, прижимают к груди и гладят по голове. Сердце начинает биться быстрее, как только до него доходит, что именно имел в виду Джин.

— Солнышко моё, — шепчет Джин на ушко, чем вызывает у Феликса табун мурашек.

— Ты что такое говоришь, — отстраняется Феликс и бегает глазами по хижине, не зная, куда смотреть от смущения. — Я вовсе не солнышко.

— Солнышко. Такое яркое, такое тёплое, такое ласковое, — Джин зарывает пальцы в светлые волосы и чуть оттягивает назад, заставляя Феликса смотреть в глаза. — Моё.

Феликс только распахивает шире глаза на каждое слово, но молчит, не в силах хоть как-то отреагировать. Только пялится на Джина в ответ, что смотрит на него серьёзно, но больше не произносит ни слова.

— Я не такой, — пищит Феликс, вновь обретя способность говорить.

— Такой, именно такой, — настаивает Джин. — Для меня такой. Я греюсь в твоих лучах круглые сутки, мне ли не знать.

Джин слишком близко, и Феликсу не хочется бежать, но бежать необходимо, поэтому он осторожно выпутывается из объятий и отползает на свою лежанку. Смотреть на Джина не может и, схватив принадлежности для купания и полотенце, пулей вылетает из хижины, оставляя недоумевающего Джина одного.

Это было слишком, и они оба это понимают. Феликсу никогда не говорили таких комплиментов, и вообще это выглядело как признание, и он начинает паниковать, стоя по колено в воде. Пытается понять, зачем Джин вообще говорит такие вещи, с какой целью, но ничего на ум не приходит. Он скорее поверит, что динозавры ожили, чем признаётся самому себе, что нравится Джину. Феликс просто не может в это поверить.

Джин не может понять, кто его за язык укусил. Он практически признался Феликсу в симпатии, поддался моменту, повёлся на романтичность ситуации, но не уверен, что это действительно то, что он имел в виду. Феликс ему нравится. Нравится как человек, как хороший и верный друг, но нравится ли он ему как парень? Джин не уверен. У него, конечно, кого только за жизнь не было, но такого светлого и искреннего человека он видит впервые. Джин не привык любить, не привык делиться своими чувствами. Он вообще не помнит, когда последний раз был в нормальных отношениях. Кажется, ни разу и не был. Только случайный секс, где обычно его хотели, а он просто пользовался ситуацией, не испытывая особенного желания. Но не в этом случае.

Феликса хочется. Джин не может этого не признать, ведь успел уже, наверное, раз пятьдесят на него подрочить. Но если поначалу ему было совершенно не стыдно дрочить на милашку, то сейчас с каждым новым разом, закрывая глаза и касаясь себя, Джин испытывает странное ощущение. Будто своими действиями он оскверняет нежный образ Феликса. Будто предаёт. Постоянно оглядывается и боится, что его застукают. Джин испытывает сильнейшее сексуальное желание каждый раз, когда Феликс появляется рядом, но назвать это влюблённостью не может. Но и просто соблазнить Феликса не пытается, хотя первые дни был совершенно не против быстрого перепиха. Сейчас всё изменилось, Джин изменился. Ему не хочется Феликса просто трахнуть, ему хочется ухаживать, слушать, помогать, хочется слышать одобрение любым своим действиям. Хочется оберегать от опасности, хочется отдать самый спелый фрукт и последний глоток воды, только чтобы Феликс улыбался как прежде. Хочется, чтобы тепло разливалось в груди от каждого прикосновения, а губы сами вытягивались в улыбке от любой шутки. Хочется так много всего.

— Чёрт, тигрёнок, — отмирает Джин, когда видит, как Феликс направляется к океану. — Я в тебя влюбляюсь.

Чтобы хоть как-то успокоиться и прочистить мозги, он уходит за водой, а по возвращению сразу же идёт купаться.

Уже наступила ночь, но костёр горит ярко, разбавляя темноту, когда Джин садится возле него. Феликса не видно, и Джин думает, что тот наверняка спит в хижине, и потому не спешит идти спать, боясь, что придётся объяснять свои слова, а он в них сам ещё не разобрался, но Феликс внезапно появляется с другой стороны пляжа. Своим появлением он пугает Джина, застаёт врасплох, и тот сразу же опускает глаза, просто тупо пялясь на огонь.

— Держи, это тебе.

Феликс осторожно садится рядом и протягивает краба, держа его на вытянутых руках. Он надел и свои перчатки, и перчатки Джина для защиты, так что у краба не было шансов.

— Ух ты, спасибо.

Джин удивлённо пялится на краба, но потом подрывается и бежит за чемоданом. Краба запускают в его временный дом и закрывают крышку.

— Я пойду ещё половлю. Их ночью много бегает, — кидает Феликс и встаёт.

— Феликс, не нужно, — пытается остановить его Джин. — Темно и далеко, ещё поранишься.

— Не думаю, что смогу пораниться ещё больше, — задумчиво отвечает Феликс и всё равно уходит, оставляя Джина с миллионом вопросов в голове.

— Чёрт, — вздыхает Джин, подкладывая хворост в костёр. — Я с тобой.

— Со мной?

— Да.

Они молча бредут по пляжу. Джин держится чуть позади и постоянно косится на Феликса, периодически спотыкаясь и не зная, как завязать разговор. Феликс же делает вид, что Джина вообще не существует, даже не оборачивается на очередной мат, когда тот чуть не падает, запнувшись в темноте в собственных ногах. Несмотря на ночь, всё вокруг прекрасно видно благодаря лунному свету. Каждый камень, каждую волну и ветку дерева, так что Джин вполне может обойтись и без задевания каждого камня по пути, но не может. Всё его внимание обращено на Феликса. Они идут так минут десять, пока Феликс не даёт знак остановиться.

— Постарайся не делать лишних движений, ладно? — наставляет он Джина и садится на ближайший камень. — И смотри внимательно. Они шустрые, быстро закапываются в песок, и любой шум их пугает.

— Дашь мне перчатки?

— Ой, конечно.

Феликс стаскивает с рук перчатки Джина и отдаёт. Джин надевает их, стараясь игнорировать исходящее от перчаток тепло, и внимательно рассматривает камни. Они поблескивают в лунном свете, словно большие камушки. Даже песок как будто бы светится. Он медленно садится рядом с Феликсом и ждёт. Минут пять ничего не происходит, но потом раздаётся шуршащий звук. Феликс сидит неподвижно, и Джин берёт с него пример. На всякий случай даже дышит через раз. Шуршание заменяется клацаньем, и Джин чувствует, как его ноги касается что-то холодное. Он шумно выдыхает, весь сжимается от страха, и Феликс кладёт ладонь ему на бедро, привлекая внимание. Джин медленно оборачивается.

— Тсс, — шепчет Феликс, прикладывает палец к губам и смотрит вниз.

Джин следит за его взглядом и видит у своих ног внушительного краба. Тот клацает клешнями в опасной близости от щиколотки, но вскоре теряет интерес к ногам Джина и ползёт вперёд, в сторону кустов.

— Лови его, — шепчет Феликс.

Джин расставляет руки и привстает. Ловить краба нет никакого желания, да ещё и такого здорового, но кушать всё же хочется. Он делает выпад вперёд и ловит краба за панцирь. Краб ловко вырывается и чешет обратно к камням, но Джин успевает его перехватить. Краб отбивается, использует клешни, и ему даже удаётся ущипнуть за запястье. Джину приходится держать его за одну клешню, на весу и на вытянутой руке. Это хоть как-то помогает, и через минуту краб успокаивается, смирившись со своей участью, и просто замирает.

— Видал какой? — хвалится Джини оборачивается на Феликса. — Ого.

Феликс держит в руках краба ещё большего по размеру, чем краб Джина. Держит спокойно, только за панцирь, и краб не может дотянуться до его рук. Джин отвлекается на чужую добычу буквально на секунду, и его крабу этого хватает. Он ловко цокает клешней по пальцу, и Джин его роняет. Краб, не думая долго, начинает зарываться в песок, но и Джин не слабак. Он успевает вцепиться в клешню в последний момент и, вытащив бедного краба на свет божий, держит его панцирь, как держит Феликс.

— Фух, чуть ужина не лишился, — выдыхает Джин и улыбается, на что Феликс только неодобрительно фыркает и идёт к хижине.

Обратно они идут в тишине.

— Всех сразу приготовишь или что-то оставишь на завтрак? — спрашивает Феликс, когда они добираются до лагеря.

— Можно одного сегодня, а остальных завтра?

— Как хочешь, — безразлично отвечает Феликс. — Твои крабы.

Джин смотрит на него виноватым взглядом и вздыхает. Кидает своего краба в костёр и кладёт сверху палки, думая, что пора заменить их на какой-нибудь камень.

— Ладно, давай твоего в чемодан пока, — говорит он Феликсу и открывает крышку.

В чемодане пусто. Первый краб оказался далеко не дураком. Он прицепился к крышке и, когда Джин откинул ее на песок, моментально с нее сбежал.

— Какого х…

— Да вон он, лови!

Феликс не даёт договорить и ногой показывает Джину, в какую сторону улепетывает его краб. В этот раз Джин не раздумывает. Сразу же ловит беглеца за клешню и закидывает обратно в чемодан. Крышка захлопывается. Феликс так и остаётся стоять со своим крабом, держа его на вытянутых руках. Краб действительно тяжёлый и большой, и руки давно устали, но он терпит.

— А его теперь куда? — спрашивает Джини кивает на краба. — Ещё чемодан искать?

— Ещё чего, обойдётся. Сюда же засунем, — возражает Феликс. — Тяжёлый, сука.

— Давай я подержу, а ты крышку откроешь, а?

— Уверен?

— Да че я, слабак какой что ли, — возмущается Джин. — Я уже два побега предотвратил.

— Ну ладно, — неуверенно кивает Феликс.

Он тянет краба Джину, но тот никак не хочет на ручки. Отбивается клешнями как может, и Джину всё никак не удаётся его схватить. В конце концов краб больно щипает его за руку, и Джин взвизгивает от боли. Феликс от неожиданности прижимает руки к себе вместе с крабом. Теперь очередь Феликса визжать. Краб цепляет клешнёй его волосы и больно тянет.

— Убери его, — кричит Феликс, отворачиваясь от краба как можно дальше, чтобы уберечь глаза. — Убери быстрее!

Джин кидается на помощь. Вытащить волосы из мёртвой хватки краба удаётся не сразу, но в итоге Джин справляется, хоть и ценой пальца. Краб до крови кусает за указательный палец на левой руке, и Джин, разозлившись, со всей злости кидает негодяя в чемодан и сразу же закрывает на замок. Слизывает кровь с пальца и оборачивается к испуганному Феликсу.

— Ты как?

— Да вроде нормально. Он мне все волосы выдрал, да? — жалуется Феликс, ощупывая волосы.

— Дай-ка посмотрю, — Джин проводит пальцами по его волосам и с радостью отмечает, что с ними всё порядке. — Не волнуйся, всё на месте.

— Что с пальцем?

— Так, царапина. Боевое ранение.

— Прости меня, прости, — шепчет Феликс, а у самого глаза на мокром месте. — Я не должен был тащить тебя с собой. Теперь тебе больно.

— Мне? Больно? — храбрится Джин, которому на самом деле действительно больно, и обнимает Феликса за плечи. — За что ты извиняешься, за царапину? Ты меня от голодной смерти спасаешь, это я должен извиниться, моё сол… мой тигрёнок.

Джин поправляет себя в последний момент и сжимает губы. Тот разговор так и не идёт из головы.

— Феликс, я сегодня сказал что-то не то? — делает неловкую попытку к примирению Джин. — Я тебя обидел? Извини, я ничего такого не имел в виду. Просто ты действительно солнышко и внутри, и снаружи. Я это имел в виду. Это был не подкат, если ты так подумал. Ничего такого, честно.

Феликс поднимает удивлённые глаза и долго смотрит на Джина. Думает.

— Я тебя понял. Ты не умеешь делать комплименты, я не умею их принимать. Разобрались?

— Разобрались, — кивает Джин. — Тогда спокойной ночи? Краб ещё долго готовиться будет, ты, наверное, устал.

— А можно я с тобой посижу? — просит Феликс. — Я пока не хочу спать.

— Конечно. Минутку.

Джин убегает в хижину, молясь, чтобы Феликс не заметил его уж больно счастливое лицо, и возвращается с пледом. Накидывает на плечи сидящего у костра Феликса и снова убегает. Притаскивает бананы, воду и большой кокос. Осматривает пляж в поисках топорика и ножа и срывает несколько больших листьев в качестве тарелок. Пока краб готовится, он колет кокос. Молоко выпивают по очереди. Джин нарезает кокос на маленькие кусочки и раскладывает на листья, пока сидящий рядом Феликс жуёт банан.

— Держи, это тебе, — Джин протягивает лист с кокосовой мякотью Феликсу.

— Большое спасибо.

Феликс медленно и тщательно жуёт кокос, запивая водой. Джин же съедает пару кусочков, но остальное не трогает, боясь сбить аппетит перед основным блюдом. Сидит, обняв колени и сложив на них голову, и гипнотизирует костёр. Феликс подсаживается поближе и один конец пледа накидывает на подрагивающие плечи.

— Сильно замёрз?

— Вовсе нет, — отмахивается Джин и продолжает смотреть на огонь.

— Можно к тебе?

Джин удивлённо поворачивается. Феликс даже под пледом дрожит от холода. Джин поднимает руку, и Феликс ныряет под неё, как птенец под крыло.

— Может, всё-таки в хижину пойдёшь? — предлагает Джин, обнимая холодные плечи.

— Всё нормально. Просто ветер сегодня холодный.

— Наверно, опять дождь будет?

— Возможно. Не хотелось бы.

— Проверим хижину на прочность.

— Надеюсь, она выдержит. Если будет какой-нибудь тайфун, ее точно снесёт.

— А нас вместе с ней тоже?

— Хочешь улететь в Канзас, как Элли?

— Страна Оз?

— Она самая.

— Не хотелось бы, — смеётся Джин. — Мне и здесь хорошо. У нас теперь есть крыша над головой, еда, даже крабы. Чистая вода, огонь, горячий песочек. Я как будто в отпуске.

— Да, у нас есть всё для выживания, даже скраб для тела. Но достаточно ли этого для полноценной жизни?

— У нас нет выбора, тигрёнок. Нам придётся так жить. Я уже даже начинаю смиряться, что нас не найдут.

— Ты думаешь, нас не найдут?

— Ты сам говорил, что в первые дни помощи ждать бесполезно. Сколько мы тут уже?

— Почти две недели.

— И какие у тебя прогнозы сейчас?

— Не знаю, — пожимает плечами Феликс. — Честно, не знаю. Возможно, нас активно ищут, а может, операцию давно свернули, стоило только найти маленький обломок. Если они решат, что самолёт затонул в океане, операцию свернут мгновенно. Будут искать сам самолёт, чтобы установить причину падения, но не людей.

— Они не будут осматривать ближайшие острова?

— Нет. В этом нет смысла. Шанс, что кто-то выжил, минимален.

— Но мы здесь. Мы живые, Феликс.

— И мы живём. И мы будем жить. Может быть, когда-нибудь нас кто-нибудь и найдёт. Может, мы сами построим плот и уплывём.

— Я точно в воду больше не сунусь. Я лучше останусь на острове. А ты? Ты сможешь уплыть один?

— В каком смысле? — переспрашивает Феликс. — Смогу ли я кинуть тебя на острове или смогу ли я вообще управиться один с плотом?

— Не знаю. И то, и то?

— И я не знаю. Мне нравится тут, правда нравится. Но и по дому я тоже скучаю. Мне здесь тяжело. С каждым днём всё тяжелее. На душе тяжело, понимаешь?

Феликс замолкает, сам испугавшись своей откровенности, и садится ближе к костру, выпутавшись из объятий Джина. Вытягивает руки и греется от ярких языков пламени.

— Расскажи мне, — просит Джин. — Расскажи мне, что тебя мучает, может, я смогу помочь?

— Нет, ты не сможешь.

— Феликс, но почему ты так уверен?

— Пожалуйста, хватит. Давай закроем эту тему. Оставь моих тараканов мне. Давай жить сегодняшним днём. Нет смысла надеяться на спасение, только нервы потратим.

— Как скажешь, — спустя минуту раздумий соглашается Джин. — Больше эту тему не поднимаем.

— Спасибо. Кажется, твой краб готов.

Пока Джин вытаскивает краба, пока разделывает, пока ест, Феликс просто сидит рядом и молчит. Только сильнее кутается в плед, жуёт свои бананы, но не уходит. Настроение на нуле у обоих. Закончив ужинать, Джин всё убирает и подкладывает в костёр побольше хвороста. Феликс, завёрнутый в плед, ждёт его у хижины и, когда Джин подходит, крепко обнимает за талию.

— Прости меня, — шепчет он куда-то в шею. — Я тебе всё настроение испортил своими загонами.

— Ничего страшного, тигрёнок. Я сам поднял эту тему, извини, — он гладит Феликса по спине. — Давай лучше пойдём спать, а? И, если хочешь поговорить, поговорим утром, на свежую голову.

Через пять минут сытые и уставшие они ложатся спать в своём новом доме. В хижине достаточно тепло, только холодный ветер задувает сквозь немногие прорехи, но это совершенно не мешает обоим сразу же погрузиться в сон.

Джин спит беспокойно. После не очень приятного разговора вечером ему снятся кошмары. Снится катастрофа, снится тёмный океан. Снится Феликс. Вот только теперь в роли спасителя не он, а Джин. Они будто поменялись местами. Теперь Джин пытается спасти Феликса из затопленного самолёта. Пытается вытащить на поверхность, но хрупкое тело раз за разом скрывается в глубине. Сознание Джина прокручивает этот сюжет раз за разом на протяжении нескольких часов, пока что-то не заставляет проснуться. В хижине темно, но сквозь прорехи виднеется светлое небо. По ощущениям только часа четыре утра. Джин вытирает со лба пот ладонью и садится в постели. Старается не шуметь, чтобы не разбудить Феликса, но будить и некого. Феликса в хижине нет.

Сначала Джин думает, что тот отошёл в туалет, и особо не беспокоится, просто сидит и ждёт, всё равно сон не идёт обратно. Но Феликс всё не возвращается, и Джин начинает нервничать. Он уже хочет вылезти наружу, как слышит тихий плач. Джин думает, что ему показалось, и замирает, но всхлип повторяется откуда-то справа. Тогда он тихо перелезает на лежанку Феликса и припадает к одной из дыр в стене.

Феликс сидит на берегу, практически у самой воды, метрах в двадцати от хижины, и плачет. Ноги согнуты и сдвинуты вместе, ладони лежат на коленях, а глаза обращены к горизонту. Феликс плачет практически беззвучно, только иногда шумно всхлипывает и вытирает слёзы с щёк ладошками. В Джине что-то ломается. Феликс для него пример силы, пример какой-то несгибаемой воли. За две недели этот малыш пережил настоящий кошмар и не сдался. Пролил кучу крови, одолел страхи и не сдался. Словно Феникс поднимался из пепла раз за разом и упрямо продолжал идти дальше. А сейчас он сидит один на берегу и плачет абсолютно сломленный. Он плакал много раз, и каждый раз Джин знал почему, знал причину, но сейчас в замешательстве. Если б Феликсу приснился кошмар, он бы приполз к Джину под бочок и обнимался с ним всю ночь, а не сидел на холодном пляже. А Феликс специально ушёл подальше, не хотел, чтобы его видели, словно пёс, сбежавший от хозяина перед смертью. Джину безумно хочется подойти, обнять, стереть слёзы, но он боится. Боится сделать шаг из хижины, боится, что своим присутствием нарушит уединение и сделает только хуже. Приходится сидеть тише мыши и не дышать, чтобы себя не выдать.

Феликс сидит на берегу ещё минут десять, постепенно успокаиваясь. Слёзы уже не льются ручьём, но всё тело дрожит от холода. Он поднимается на ноги и разминает затёкшие и замёрзшие конечности. Джин аккуратно перелезает на свою лежанку и поворачивается к стенке. Выравнивает дыхание, притворяется спящим и надеется, что Феликс ничего не заметит. Тот возвращается в хижину спустя несколько минут и тихонечко укладывается, стараясь лишний раз не шуршать и не будить Джина. Через минуту в хижине наступает тишина.

Джин всё ждёт, что Феликс обнимет его со спины, как и раньше, когда ему было плохо или больно, но ничего не происходит. Значит, это действительно то, чем Феликс не может с ним поделиться, и у Джина колет сердце. Он не хочет, чтобы Феликс грустил, особенно из-за ерунды, но понимает, что тут что-то гораздо серьёзнее. Что-то настолько серьёзное, чем Феликс с ним точно не поделится. Не поделится, не попросит ни совета, ни утешения. Может, это вина Джина? А может, Феликс просто скучает по дому? Остаётся только гадать. Через несколько минут раздаётся тихое сопение, и Джин выдыхает. Феликс смог успокоиться и заснуть. Джин осторожно переворачивается и рассматривает Феликса. Тот спит на спине, сложив одну руку на груди, а другую вытянув на пустое место между их лежаками. Веки подрагивают, щёки розовые, а дыхание беспокойное. Как будто он не наплакался на берегу и перенёс страдания в сон.

— Что же у тебя на душе, тигрёнок? — шепчет Джин и кладёт свою ладонь совсем рядом с пальчиками Феликса.

Феликс дёргается во сне, хмурит нос и сжимает пальцы в кулак. Джин не может смотреть, как тот мучается, и вылезает из-под пледа. Если Феликс не идёт к нему, он придёт к нему сам. Он ложится рядом, поворачивает Феликса на бок и обнимает со спины. Напряжённые ледяные пальцы на автомате кладутся на тёплые и несильно сжимают.

— Джин, ты?

— Я, это я. Спи.

— Ты чего? — Феликс оглядывается и смотрит на Джина сонными глазами.

— Можно я посплю с тобой? Мне кошмар приснился, не могу уснуть.

— Ммм, конечно. Что-то страшное? — Феликс немного расслабляется, отворачивается к стенке, готовый снова уснуть, и отпускает пальцы Джина.

— Я потерял тебя.

— Что? — Феликс медленно оборачивается, его лицо вытягивается, а в глазах читается страх.

— Я потерял тебя, — продолжает Джин. — Будто мы снова в самолёте, но в этот раз я тебя спасаю. И у меня не получается. Ты погибаешь раз за разом, как будто кто-то зациклил сон, а я всё никак не могу тебя спасти.

— Джин, всё хорошо. Я здесь, с тобой. Всё закончилось, — утешает Феликс. — Я живой.

— Я так боюсь тебя потерять, — шепчет Джин, и у Феликса по коже бегут мурашки.

— Я здесь. Кошмар закончился, это реальность, Джин.

— Я знаю. И в реальности боюсь потерять тебя ещё больше.

Ореховые глаза распахиваются, рот приоткрывается, и Феликс удивлённо смотрит на Джина. Не таких слов он ждал среди ночи. Не такого испуганного Джина привык видеть. Джин напряжён, смотрит исподлобья, хватка на талии становится сильнее. Рука Феликса тянется сама, и холодные пальцы гладят тёплую щеку. Джин словно кот трётся о ладонь, а в глазах бесконечная благодарность и преданность.

— Ты меня не потеряешь, слышишь? — шепчет Феликс одними губами. — Если я тебе действительно нужен, ты не потеряешь меня.

— Нужен, — Джин прикладывается горячими губами к холодной ладони, и Феликс дёргается. — Где же я ещё найду такого милого и домашнего тигрёнка.

— Вот же дурак, — смеётся Феликс и снова разворачивается к стене.

Напряжение спадает, Джин улыбается, прижимая Феликса к себе, и зарывается носом в мягкие волосы. Феликс ещё немного гладит ладони, обнимающие его за талию, не переставая улыбаться. Он не обиделся, что Джин перевёл всё в шутку. Прекрасно понимает, что шутки для Джина — это щит, за которым он прячет свои настоящие чувства и мысли. И сейчас тот был абсолютно серьёзен. Феликс расслабляется и вскоре снова погружается в сон. Улыбка так и не сходит с его губ. Джин лежит неподвижно и засыпает только тогда, когда слышит размеренное дыхание Феликса.

Утро встречает холодом. В ногах гуляет сквозняк, и Феликс надевает носки, но не встаёт. Продолжает нежиться под тёплым пледом. Джин так и проспал с ним в обнимку до утра, пока Феликс, проснувшись, не откатил его на лежанку. Сейчас он об этом жалеет. С Джином спать жарко, но в такое холодное утро он идеальная грелка. Теперь Феликс сам лезет к нему в постель и прижимается к горячей спине, засыпая практически моментально. Проходит ещё полтора часа, и Джин наконец-то просыпается сам. Просыпаться в хижине непривычно, поначалу он не понимает, где находится, и тупо пялится на стену. Дотрагивается до зелёных листьев, проводит по бамбуку и улыбается, вспоминая, как вчера они это всё строили.

— Отлично получилось, тигрёнок, — шепчет он и разворачивается, встречаясь глазами с Феликсом.

Тот проснулся от шевеления тела в его руках и теперь лежал, с интересом разглядывая Джина.

— Доброе утро, Джин.

— Доброе утро, тигрёнок. Ты со мной спал?

— Ты сам ко мне пришёл, забыл?

— Помню, — Джин не может отвести глаз от веснушек, что от солнца стали только ярче, и осторожно тыкает пальцем в мягкую щеку. — Пуньк.

— Это что ещё за покушение на мои щёки? — округляет глаза Феликс и немедленно тыкает в ответ. — Пууууньк.

— Пуньк, пуньк, — Джин тыкает сразу в две щеки и коварно улыбается.

— Сейчас нос откушу, — грозится Феликс и цокает зубами.

— Да ты только грозить горазд.

— Вот и неправда.

Феликс тянется к заветному носу, но Джин всего одним движением подминает его под себя и хищником нависает сверху. Феликс обнимает его за шею, тянется вверх, но Джин не даёт к себе приблизиться, стоя на вытянутых руках, и прижимает своими ногами бёдра Феликса. После небольшой возни и нескольких попыток дотянуться до носа Феликс сдаётся. Джин смотрит на него словно загипнотизированный. Волосы разбросаны по подушке, грудь вздымается, руки раскинуты в стороны. Рубашка задралась, а штаны чуть сползли, обнажая часть живота и паха с дорожкой волос. Чёртова резинка трусов не позволяет увидеть больше, и Джина это бесит. Хочется прикоснуться, провести рукой, накрыть ладонью и услышать высокий стон в ответ. Джин уверен, что во время секса Феликс стонет именно высоко.

— Эй, на чём завис? — вырывает его из мечтаний Феликс.

— На тебе.

Джин ляпает совершенно не подумавши, но Феликс не возмущается, не злится, рубашку не поправляет, а лишь заинтересованно смотрит в ответ. Молчание затягивается, и Джин осторожно слезает с Феликса, но тот продолжает лежать и следить за каждым движением Джина.

— Есть хочешь? — спрашивает Джин, дабы разрядить обстановку.

— Ммм, да. Хочу.

Феликс краснеет, очухивается и быстро вылезает из хижины, оставляя Джина наедине с не очень приличными мыслями и стояком в штанах. Всё-таки Феликс потрясающе под ним смотрится. Желание подрочить главенствует над остальными жизненно важными потребностями, и Джин, захватив бутылку и рюкзак, сбегает к водопаду. Феликс провожает его внимательным взглядом. Он и сам возбудился. Косится на хижину, удивляясь, как она не сгорела от вспыхнувших между ними искр. В паху ноет, щёки наверняка полыхают, и Феликс умывается прохладной океанской водой. С минуту гипнотизирует воду и, плюнув на утренний холод, ныряет с головой, дабы унять возбуждение. Ему хватает минуты. Мокрый и замёрзший идёт разжигать потухший за ночь костёр, переодевается, развешивает одежду сушиться. Делает всё что угодно, только бы не лезть себе в трусы. К приходу Джина он уже сидит в хижине с манго в одной руке и бананом в другой, практически высохший. Слышит, как Джин готовит краба, шуршит листьями, но не выходит. Почему-то резко становится стыдно смотреть Джину в глаза. Но Джин зовёт его, и Феликсу приходится вылезти из своей норы.

— Исследовать остров? Прям весь обойти?

— Ну не весь. Хотя бы часть. Мы же не были дальше водопада. Может, что полезное найдём, — отвечает Джин, доедая краба. — Тем более сегодня пасмурно и я сытый.

— При чём тут твоя сытость?

— При том, что я не буду ныть и падать в голодный обморок.

— Ты и так никогда не ныл и не падал в голодный обморок.

— Хочешь, чтобы начал?

— Нет, спасибо, — выставляет ладонь вперёд Феликс. — Прогулка по лесу, так прогулка по лесу. Всё равно не представляю, чем ещё тут можно заняться.

— Отлично. Соберу перекусить, и можем выдвигаться. Только оденься нормально.

— И что мне, по-твоему, надеть?

— Что-то тёплое и с рукавом. Возьми пиджак. И волосы заплети, чтобы не мешались.

— Теперь ты решаешь, что мне надеть?

— Я не решаю, я советую. И что же ты тогда наденешь?

— Всё тоже самое, — ворчит Феликс и удаляется, гордо вздёрнув подбородок.

Джин только посмеивается вслед и начинает собираться в дорогу. Переодевается, пихает в рюкзак бутылку и долго буравит краба взглядом. Последний и самый жирный, он сидит смирно в своём чемодане. Джин беспокоится, что тот сдохнет, пока они гуляют, и набирает в чемодан немного воды.

Через десять минут они выдвигаются. Джин предлагает пройти через банановую рощу, постепенно сворачивая влево, пока они не достигнут водопада, а дальше выйти на старый пляж. Получится некий полукруг. Джин надеется достигнуть середины острова и посмотреть, что там. Тащить Феликса через весь остров ему не хочется, ведь это несколько километров только в одну сторону, и в такой поход Джин планирует сходить один, но вот хотя бы половину стоит исследовать вместе. Феликс знает многие растения и фрукты, может, ещё что-нибудь съедобное найдёт. Также есть шанс найти новый источник пресной воды или какую-нибудь живность.

Они миновали банановую рощу, совершили круг вокруг водопада, но пока не встретили ничего, кроме пауков и кокосов. Феликс предлагает пойти в ту рощу, где растут манго и драконий фрукт, и набрать про запас. Вдоволь напившись воды и пополнив запасы, они идут дальше. Набивают рюкзак Джина фруктами, но Феликс не спешит идти домой. После небольшого привала он тащит Джина дальше, на север острова. Джунгли тут не такие густые, кусты практически отсутствуют, а пальмы низкие. Под ногами больше песка, а не земли, и Феликс останавливается.

— Тут раньше был пляж, — сообщает он, осмотревшись.

— Пляж? Посреди леса?

— Он просто был широким, но со временем зарос. Ещё через несколько лет джунгли окончательно сожрут его.

— Это плохо?

— Да нет. Просто интересно.

Феликс двигается дальше, и вскоре они выходят на берег. Ровный белый песок, никаких камней и травы, как будто рекламу Баунти снимали именно тут. Бирюзовый чистейший океан. Тут и там под водой виднеются кораллы и редкие рыбки.

— Класс, — Джин разувается, делает три шага в воду, и она уже ему по колено. — Тут нет такого мелководья, как у нас. Когда идёшь-идёшь, а вода всё ещё по щиколотку.

— Ну да, — Феликс не решается лезть в воду. — И ветер не такой сильный.

— Может, сюда переселиться?

— Сюда? Строить новую хижину? Тащить все вещи?

— Да шучу я, — посмеивается Джин, вылезая из воды. — Мне нравится наш пляж. Но если ты захочешь, мы можем и переехать.

— Мне тоже нравится наш пляж, — отвечает Феликс. — Не хочу никуда переезжать. Да тут даже камней нет, чего уж говорить про нашу скалу.

— Так что, домой идём?

— Надеюсь, пойдём по пляжу? У меня все волосы в паутине.

— Дай-ка посмотрю, — Джин проверяет волосы Феликса, но никакой паутины и в помине нет. — Чистые твои волосы, не волнуйся. Снимай свои тапки, босиком удобнее. Да и песок холодный.

Феликс разувается, и они неторопливо бредут домой по белому песочку. Океан тут красивый, но деревьев мало, да и все фруктовые рощи находятся далеко, и жить тут действительно бесполезно. Можно посещать пляж для разнообразия, купаться, но погода сегодня к купанию не располагает. Небо заволокло тучами, ветер прохладный, и никакого намёка на солнце. Феликс беспокоится, что дождь может начаться в любую секунду, и предлагает ускориться. Спустя десять минут Джин хватает его за руку и останавливает.

— Феликс, ты это видишь?

— Что? Где?

Феликс всматривается, но не видит ничего необычного.

— Феликс, это хижина!

Феликс останавливается как вкопанный. Хижина? На этом острове?

— Откуда тут хижина, — спрашивает он сам у себя. — Откуда хижина?

Это даже не хижина, а руины неплохого такого, хоть и изрядно заросшего маленького домика. Деревянные обвалившиеся стены, остатки соломенной крыши и куча мусора вокруг. Джин убирает какие-то доски с их пути, ломает ветки куста, и через несколько минут они стоят в центре постройки.

— Офигеть, это был целый дом, — оглядывает помещение Джин. — Даже часть крыши жива. Как думаешь, сколько это место заброшено?

— Даже не знаю, — осматривает стены Феликс. — Лет десять? Может, больше.

— Нужно всё тут обыскать, только давай обуемся.

Они обуваются и теперь могут спокойно лазить по руинам. Феликс осматривает середину постройки, приподнимает остатки обвалившейся крыши, выгоняя из-под неё каких-то тараканов, но ничего интересного не находит. Джин же начинает исследовать домик снаружи. Сейчас не понятно, было ли это одно помещение или делилось на комнаты. Феликс осматривает стены, обходит куст, растущий прямо посередине домика, и под слоем старой свалявшейся соломы находит стол.

— Джин, помоги мне, — кричит он, безуспешно пытаясь приподнять часть обвалившейся стены, под которой виднеется ножка стола.

Вдвоём с Джином им удаётся расчистить этот угол. Это действительно стол. Видимо, стена обвалилась и смяла его в лепёшку. Феликс осторожно роется в обломках дерева, стараясь не поймать занозы, и вытаскивает на свет небольшой журнал. Джин помогает убрать то, что раньше было столешницей, и Феликс тащит на свет неплохо сохранившийся ящик стола. В нём лежат какие-то бумаги, и он просто вытряхивает всё это добро на песок.

— Что это? — спрашивает Джин, выкидывая ящик в сторону.

— Какие-то бумаги, чертежи. Ни слова не разобрать, чернилам давно хана.

— А это что?

Джин открывает журнал и листает. Его страницы неплохо сохранились, но текст на французском, который никто не знает. На одной из страниц нарисованная вручную карта, и Джин долго вертит журнал в руках.

— Феликс, глянь. Это карта острова?

— Наверно, — Феликс берёт в руки журнал и с минуту вглядывается в карту. — Точно, это остров. Вот запад, тут наша хижина.

Он водит пальцем по карте, отмечая уже знакомые места. Карта не очень подробная, но Феликс находит водопад, отмеченный крестиком. Ещё несколько крестиков разбросаны по всему острову, несколько недалеко от их хижины.

— Как думаешь, что это значит? — спрашивает Феликс у Джина. — Что там? Ты видел что-нибудь подозрительное?

— Да нет. Лес как лес. Может, есть что-нибудь под землёй? Сокровища?

— Ты всё ещё надеешься на золото?

— Я больше надеюсь на ром.

Феликс не может сдержать улыбки и продолжает рассматривать карту. Никаких понятных обозначений на ней больше нет, и журнал отправляется на пол. Ещё немного полазив по домику, они выходят из него. Джин продолжает осматривать стены, а Феликс — часть крыши.

— Феликс, смотри, что я нашёл, — кричит Джин, и Феликс идёт на зов.

— Что?

— Это сетка, да?

Джин держит в руках кусок рыбацкой сетки. Она не больше полутора метров и практически вся сгнившая. Феликс осторожно хватается за ее часть и тянет на себя.

— Она ещё крепкая, не рвётся.

— Может, получится рыбу поймать. Ты умеешь сеткой ловить?

— Не-а, я вообще на рыбалке был два раза в жизни, — качает головой Феликс.

— Я только на удочку ловил, — вздыхает Джин. — Погоди.

Он вертит сетку в руках и показывает Феликсу несколько крючков, вшитых в сетку и довольно ржавых.

— Оу, на нее что-то крупное ловили, что ли, — Феликс дотрагивается до одного из крючков. — Острый ещё.

— Слушай, а у нас ведь были нитки?

— Есть, но их мало. Ты ее вместо лески хочешь? Не получится, да и нить не выдержит вес.

— Тогда я попробую расплести сеть. Нить довольно крепкая, крючки у нас есть, останется только палку найти. Я сделаю удочку.

— А ловить на что? На манго?

— Можно и на манго. На кукурузу ведь ловят. Погоди, черви же тут есть?

— В земле есть.

— Отлично, — радуется воодушевлённый Джин. — Сделаю удочку, найду наживку и пойду ловить рыбу. Я уверен, что получится.

— Мне нравится, — поддерживает его Феликс. — Чисто теоретически должно получиться. Если ты сделаешь всё правильно, местная рыба, не знающая, что такое удочка, может и повестись.

— Ура, возможно, я не сдохну от голода.

Джин пританцовывает с сеткой в руках и в конце концов утягивает Феликса в вальс. Бурчит под нос какую-то мелодию, ведёт Феликса, крутит так и так, пока тот не находит удобный момент и не вырывается из хватки.

— Эй, ну потанцуй со мной. Ну куда ты, — дует губы Джин.

— Я не танцую, прости, — смеётся Феликс и отбегает подальше. — И вообще я устал, а нам ещё домой идти и идти.

— Не так уж и далеко.

— Вообще-то далеко.

— Тут до старого пляжа рукой подать, а до нашего вообще чуть-чуть останется. Ты же видел карту?

— Ага, видел. Это все равно несколько километров пути по песку. Ты же видел карту?

— Вот ты жопа, — обижается Джин, смирившись с тем, что партнёра для танцев ему не видать. — Погоди, где карта?

Джин швыряет сеть на землю и возвращается в домик. Феликс следует за ним.

— Зачем тебе карта? Мы всё уже видели.

— Посмотри на отметки, — суёт ему карту под нос Джин. — Эти крестики — это рощи.

— Рощи?

— Да. Фруктовые рощи. Вот тут наши бананы, — палец скользит по бумаге. — Здесь драконий фрукт, а здесь манговые рощи. На карте отмечена еда.

— Погоди, точно, — Феликс берёт карту в руки и рассматривает. — И вот тут тоже манго. Но рощи с хлебным деревом у водопада не отмечены. Почему?

— Не знаю.

— Я понял, — вскрикивает Феликс и снова утыкается в карту. — Здесь отмечены искусственно выращенные деревья. Ты заметил, что они как будто по линейке растут и кучками? Как будто специально посажены? Я считал это странным, но особо не вникал. Возможно, тут жили люди, которые засадили остров плодовыми деревьями.

— Блин, очень может быть, — соглашается Джин. — Но для чего им засаживать остров? Я думал, что это всё и так выросло.

— Но не в таком количестве. А может, кто-то засадил остров ещё раньше. Возможно, это постройка каких-то исследователей. Возможно, они приплыли сюда для составления подробной карты острова или для установления границ государства. Возможно, даже дали острову название.

— Логично. Это сейчас всё можно найти из космоса, но ведь до современных технологий все карты рисовались вручную.

— И были очень подробными.

— А может, остров засадили, чтобы несколько раз в год собирать урожай?

— Тоже может быть, — Феликс оглядывается. — Тогда где-то же должна быть пристань. Но мы ничего не видели с горы.

— А вдруг это была лачуга рыбака или какого-нибудь отшельника, и он просто отметил на карте еду. Или это были выжившие, как мы с тобой.

— И построили дом из идеально ровных досок? Нет, материалы для хижины были привезены, тут даже такого дерева нет, — уверен Феликс. — Тут должны быть следы пристани, давай поищем.

Феликс убегает к воде, а Джин так и остаётся стоять на месте. Чутьё подсказывает ему, что никакой пристани нет и не было, нужно только как-то убедить в этом воодушевлённо Феликса. Тот бегает по всему берегу, лезет в воду и ищет хотя бы маленький кусочек от свай, но всё бесполезно.

— Феликс, перестань, — кричит ему Джин. — Тут нет никакой пристани.

— Должна быть, должна, — мечется по пляжу Феликс. — Не пешком же они пришли. Должно быть хоть что-то.

— Феликс, остановись, — Джин подходит и хватает его за руку. — Высадиться можно и без пристани. Тут никого нет уже многие годы. Никто не приплывает собирать урожай, спелые плоды просто гниют на земле. Мне жаль.

— Ну, может, ещё не сезон, может, погода не позволяет, — не сдаётся Феликс и пытается отцепить от себя Джина.

— Тигрёнок, мне жаль. Так нас не спасут.

После его слов Феликс как будто весь сжимается. Останавливается и просто стоит, смотря в землю. По щекам начинают течь слёзы, и Джин отпускает его руку.

— Как же так, — раздаётся тихий всхлип. — Как же так.

Феликс оседает на песок, закрывая лицо руками. Тихий плач превращается в настоящую истерику. Он ревёт на весь пляж, не в силах остановиться. Сердце горит от боли и горького отчаяния, сжигая последние крупицы надежды. Спасения не будет. Они обречены торчать на этом острове до самой смерти. От осознания мутит. Джин опускается на колени и прижимает Феликса к своей груди. Не утешает, просто даёт вволю выплакаться. Феликс больно вцепляется ему пальцами в спину, рыдая отчаянно, но Джин не обращает внимания на боль, ждёт, когда истерика отступит. Спустя долгих пятнадцать минут уставший Феликс обмякает в его руках.

— Я хочу домой, Джин, — раздаётся дрожащий от слёз голос. — Я так хочу домой.

— Я понимаю, тигрёнок. Я всё понимаю.

— Ты не понимаешь.

— Понимаю. Но что тебя так держит дома? Нелюбимая работа и деспотичный отец? Так скучаешь по этому?

— Скучаю. Сначала мне здесь нравилось, но чем дольше я тут, тем больше скучаю по прежней жизни. Пусть в ней всё сложно и даже погано, но я скучаю.

— Так если придёт спасение, ты уплывёшь?

— Уплыву ли я? Конечно, — Феликс отодвигается и заглядывает Джину в глаза. — И ты уплывешь.

— Я останусь здесь, — мотает головой Джин с грустной улыбкой на лице. — Я останусь.

— Останешься?

— Дома меня ничего хорошего не ждёт. Мои деньги наверняка уже распилили. Да и что мне там делать? Я снова начну употреблять.

— Не начнёшь.

— Начну и ещё как. Только бы побыстрее сдохнуть. В моей жизни нет смысла, Феликс. Если нас найдут спасатели, ты должен сказать, что выжил в одиночку.

— Я тебя тут не оставлю, ты что, — Феликс так ошарашен, что даже перестаёт плакать. — Не придумывай.

— Я останусь здесь, — отрезает Джин.

— Ты не выживешь один.

— Ну и пусть. Пообещай мне.

Феликс думает долго. Перебирает кучу вариантов, но ни на один Джин не согласен. Он упорно продолжает настаивать, что останется на острове, и Феликсу не остаётся ничего, кроме как дать обещание.

— Спасибо, тигрёнок, — Джин целует его в щеку и помогает подняться. — Как ты, успокоился?

— Не знаю. Мне ещё нужно переварить твоё решение.

— Переваришь по дороге. Пойдём домой, погода только ухудшается.

Погода действительно стала хуже. Ветер усиливается, неспокойные волны бьются о берег, а тучи темнеют с каждой секундой. Феликс смотрит на Джина и кивает. Проводит руками по его груди, ведёт до шеи и прижимается. Обнимает отчаянно, сжимает плечи до боли, будто им нужно расстаться уже сейчас. От мысли, что их когда-нибудь все-таки спасут, а Джин останется на острове, вновь становится дурно. Феликс не представляет, каково это — решиться на такой шаг. Он бы все отдал, чтобы оказаться дома, вернуться в цивилизацию, а Джин так просто от этого отказывается. Феликс смотрит на бескрайний горизонт и думает, смог бы он так же или нет. Наверное, не смог. Он все равно будет цепляться за идею спастись с острова, все равно будет выглядывать корабли в океане и самолёты на небе, все равно будет разжигать костёр ночами и надеяться, что его кто-то заметит. Феликс понимает, что дома его не ждёт ничего хорошего, но он так привык жить по правилам, что другого выхода просто не видит.

— Пойдём домой, — соглашается он и стирает остатки слёз.

Сил идти почти не осталось. Они молча бредут по пляжу, еле передвигая ноги. Становится прохладнее. Песок холодит ноги, а ветер — кожу. Они достигают старого пляжа спустя полчаса, и Феликс останавливается, узнав местность.

— Джин, погоди.

— Что такое?

— Я боюсь, — смотрит в землю Феликс. — Вдруг там снова кого-то вынесло на берег.

— Давай я посмотрю и, если что, скажу тебе. Просто рассматривай песок и береги ноги, хорошо? Осколки по-прежнему везде.

— Ладно.

Джин дожидается, когда Феликс опустит голову, и только тогда осматривает пляж. Еле сдерживается, чтобы не побежать блевать в кусты. На берегу лежат шесть тел. Если непонятное месиво можно назвать телами. Видимо, их вынесло после небольшой бури неделю назад.

Джин берёт Феликса за руку и ведёт через пляж, стараясь не смотреть на трупы. Этот пляж вызывает лишь тоску. Сразу же накатывают воспоминания о первых днях после крушения. Вспоминается страх, боль, смирение. Джину здесь не нравится. Он старается двигаться быстро, ведёт Феликса между острых обломков и молится, чтобы тот ни на что больше не наступил. Они достигают середины пляжа, и только тут Джин позволяет себе оторвать глаза от земли. Он смотрит на дерево, на котором они сушили вещи, видит недалеко от воды кучу металла, в которых рылся Феликс. Видит несколько железок, которые тот тогда не смог унести, и подбирает парочку. Феликс терпеливо ждёт, прижимает сеть к груди и всячески подавляет в себе любопытство. Джин косится на трупы и подавляет очередной рвотный позыв. Хорошо, что ветер дует в другую сторону и не доносит до них запах. Джин хватает Феликса и ведёт прочь с пляжа.

Они добираются до хижины за рекордное время. Феликс не смотрел по сторонам до самого лагеря и падает без сил у костра, пока Джин разбирается с огнём и припасами. Спустя какое-то время на его плечо ложится рука.

— Эй, может, в хижину? Тебе нужно отдохнуть.

— Всё нормально, — отвечает Феликс и поднимается на ноги. — Я пойду помоюсь, весь потный.

— Чёрт, ты прав. Хоть солнце и не так сильно печёт, но всё равно я весь взмок, — соглашается Джин.

Они быстро моются в прохладной воде и возвращаются на берег. Время послеобеденное, но такое ощущение, что уже начало ночи. Тучи практически чёрные нависают над пляжем, а волны высокие с громким всплеском разбиваются о скалу. Быстро пообедав, они заваливаются спать до самого вечера, но после пробуждения погода становится только хуже. Ветер уже не просто сильный, он ураганный, и Феликс начинает беспокоиться о хижине. Горизонт чёрный, а волны беснуются.

— Что-то мне это не нравится, — сетует Феликс. — Боюсь, как бы не было тайфуна.

— Тайфуна?

— Тайфун, смерч, ураган. Всё одно херово. С часу на час ебанет ливень.

Будто в подтверждении его слов на горизонте расцветает молния, и Джин пятится к хижине. Феликс прекрасно помнит, как на Джина действует гром, и напрягается.

— Джин, всё хорошо? Ты боишься?

— Немного. Грома ещё нет, но он точно будет, я знаю.

— Слушай, может, соберём запасы и переждём непогоду в хижине? Может, спрятаться уже сейчас?

— Можно. Как думаешь, сколько это продлится? До утра?

— Возможно. А может растянуться на несколько дней, тут не угадаешь.

— Это хреново, — Джин разбирает свой рюкзак и достаёт бутылку. — Чёрт, половину мы уже выпили. Мне снова нужно к водопаду.

— Может, без воды обойдёмся? Вдруг гроза застанет тебя в лесу.

— Мы не обойдёмся без воды, тигрёнок. Ты это знаешь.

— Но и идти сейчас в лес опасно!

Будто в подтверждение этих слов до них доносится слабый раскат грома. Джин замирает и прислушивается, но потом немного расслабляется. Гром настолько тихий, что ему не страшно.

— Давай так. Я за водой, ты перетаскиваешь еду в хижину.

— И нужно найти тот плащ, накрыть хворост. И немного запасти в хижине, на всякий случай.

— Отлично. Я постараюсь побыстрее.

Джин целует Феликса в макушку и, схватив бутылку, бежит в лес. Уже у самых деревьев он оборачивается.

— Феликс, можешь забрать краба в хижину? Я не успею его приготовить.

— Но тебе лучше поесть сейчас. Неизвестно, сколько продлится гроза, — кричит в ответ Феликс.

— Ладно. Сначала краб, — возвращается на берег Джин, но Феликс сразу же его разворачивает.

— Ты идёшь за водой. Крабом займусь я.

— Ты? — Джин оборачивается, в шоке распахнув глаза. — Ты же не сможешь.

— У меня нет выхода, — качает головой Феликс, с грустью смотря на чемодан. — Нет выхода. Иди же, быстрее!

Джин медлит, и Феликсу приходится пинками выпихивать его с пляжа. И как только Джин скрывается за деревьями, с неба падают первые капли дождя. Это даже ещё не дождь, а морось, но и этого достаточно, чтобы вскоре загасить костёр, и Феликс не медлит. Открывает чемодан и берёт краба в руки. Садится на колени у костра, но никак не может решиться засунуть живое существо в огонь. Так и сидит несколько минут. Краб подозрительно спокоен и даже не рыпается.

— Ну ты хоть посопротивляйся, — всхлипывает Феликс, поднимая краба над костром. — Я так не могу. Не могу тебя убить, слышишь? Не могу убить просто так.

Тяжёлый краб оттягивает дрожащие руки. Костёр постепенно затухает под напором мелких капель. Феликсу хочется выкинуть краба в океан. Хочется увидеть на губах Джина сытую улыбку. Хочется, чтобы четыре года жизни поедания одной травы не прошли зря. Феликс бросает краба на угли и на весь пляж раздаётся жалобный вой. Вой, полный боли, полный тоски по невинному существу. И именно сейчас краб, почуяв свободу, начинает сопротивляться. Феликс давит на краба изо всех сил, так что панцирь аж трещит. Секунды тянутся слишком долго, но через некоторое время краб затихает. Феликс нащупывает рядом камень, кладёт сверху на краба, закидывает углями и хворостом и отползает от костра. Слёзы стекают по щекам и смешиваются с дождевой водой. Тошнит. Феликс даже рыбу никогда не чистил, а тут пришлось убить целого краба ради выживания. Ради Джина. Феликс поднимается и, стараясь не смотреть в сторону костра, накрывает хворост плащом, фиксирует несколькими камнями и перетаскивает в хижину фрукты. У них в запасе несколько манго и хлебных плодов. Джин принесёт воду, и, по идее, на вечер им хватит. Но впереди ещё долгая ночь, неизвестно, что будет утром, и Феликс решает сходить за бананами, пока дождь ещё не льёт в полную силу.

В лесу гораздо темнее, чем на пляже. Феликс не берёт очки, ведь всё равно через мокрые от дождя линзы ничего не увидит. Он знает дорогу до банановой рощи, но сейчас, практически в сумерках, дорога кажется совсем незнакомой. Приходится двигаться практически на ощупь, но Феликс выходит на поляну. Срывает небольшую гроздь, и в этот момент ударяет гром. Феликс дёргается, всматривается в израненное молниями небо и думает, где гром застал Джина. Он должен был уже вернуться и наверняка сидит в хижине. Феликс начинает беспокоиться, хватает гроздь бананов и торопится обратно на пляж, как вдруг слышит, как его кто-то зовёт. Феликс останавливается и прислушивается. Откуда-то издалека доносится беспокойный голос Джина, но Феликс не может понять, с какой стороны. Он мечется из одного угла поляны в другой, пытаясь определить, где Джин, но не получается. Ветер разносит голос по всей поляне. Феликс прислушивается, выбирает сторону и бежит на голос. Он пробирается через джунгли под усилившимся дождём, практически не разбирая, куда несут его ноги. Лес становится гуще, голос начинает звучать дальше, и Феликс понимает, что эту часть леса не знает. Он умудрился заблудиться. Бросается в обратную сторону, ищет свои следы, сам начинает звать Джина, но путается ещё больше. Паника постепенно нарастает. Джунгли уже не дружелюбные и зелёные, а чёрные и холодные, а долгожданный дождь не освежает, а холодит. Феликс останавливается и начинает думать, пытается определить, где он, но деревья вокруг все одинаковые. Он во всё горло зовёт Джина, но ничего не слышит в ответ. И так дерьмовый день добивает его окончательно. Истерика накрывает колючим одеялом. Феликс стоит среди леса и глотает слёзы, обнимая бананы. Чисто теоретически, если он всё время будет идти прямо, он выйдет на пляж. Но вот насколько далеко от его родного — тот ещё вопрос. Не хочется сидеть в грозу непонятно где, а идти в ливень домой ещё хуже. Феликс предпринимает последнюю попытку найти дорогу. Внимательно осматривает землю и сломанные ветки кустов, будто по ним пробирался медведь. Старается идти по своим следам, ещё не размытым дождём, петляет среди деревьев по кругу, но так и не выходит обратно к поляне, только запутывается ещё больше. Снова начинает беспорядочно метаться, надеясь, что ноги сами его выведут, как слышит треск совсем рядом. Он крутит головой, пытается понять, откуда звук, но такое ощущение, что звук раздаётся сразу со всех углов. Волосы поднимаются дыбом, сердце уходит в пятки, каждая ветка кажется чудовищем, и Феликс замирает, закрыв глаза. Он готовится к нападению, и это случается. Джин резко набрасывается на него и чуть с ног не сносит.

— Феликс, наконец-то! Ты куда, блин, ушёл один? — рычит Джин, сгребая в охапку мокрого Феликса.

— За… За бананами, — еле выдавливает из себя Феликс и, открыв глаза, пялится на мокрого и злого Джина.

— Вот дурак. Я тебя минут двадцать ищу по всем джунглям, ты чего не отзывался?

— Я отзывался! Я кричал во все горло, я пошёл на твой голос и потерялся ещё больше!

— Сука, я так испугался!

— Я тоже!

Они буравят друг друга глазами, но Джин не выдерживает первым и крепко обнимает. Феликс утыкается ему в шею холодным носом и выдыхает. Странно, но с Джином он все равно чувствует себя в безопасности, что бы тот ни творил.

— Ты слышал гром? — спрашивает Феликс.

— Ага, слышал.

— И не испугался?

— За тебя я испугался больше.

Этого достаточно, чтобы Феликс почувствовал себя малолетним влюблённым идиотом. Где-то внизу живота дёрнулась давно крепко спавшая бабочка, но проснуться не успела, так как Джин до боли сжал Феликса в последний раз и отстранился.

— Бананы давай и держи мою руку крепко, понял?

— Ага.

Феликс не против постоять так еще, но Джин берёт его за руку и уверенно ведёт за собой. Как оказалось, Феликс был совсем рядом с поляной.

— Я же шел на твой голос, как я мог оказаться сзади поляны?

— Не знаю, может, пошёл на эхо? — пожимает плечами Джин.

Они выходят на родной пляж. Мокрые до нитки, обувь в грязи, ноги гудят. Небо чёрное до самого горизонта, дождь уже не дождь, а ливень, а волны бушуют. Джин относит бананы в хижину и раздевается до трусов. Оставляет мокрые и грязные вещи под деревом и бежит к воде.

— Феликс, давай ноги от земли отмоем и в хижину, хорошо? — кричит он Феликсу.

Феликсу совсем не хочется лезть в холодный океан. Но и грязным в хижину тоже. Он разувается, стаскивает брюки и осторожно подходит к воде. Джин тащит его в воду и сам моет ему ноги, отчего у Феликса краснеют уши. Кое-как отмывшись, они возвращаются и залезают в хижину. Феликс сразу же накидывает на голову полотенце и делает вид, что его очень интересует горизонт, пока Джин рядом переодевается в сухое.

— Кажется, дождь скоро закончится. Ни грома, ни молнии. Странно, — размышляет Феликс, стаскивая с себя мокрые пиджак и рубашку.

— Возможно.

— Чёрт, Джин, твой краб!

— А что? Ты его все-таки запёк?

— Ага, что там с костром?

Джин выбегает из палатки и, схватив краба из давно потухшего костра, быстро бежит обратно. Краб уже даже остыть успел, и Джин кладёт его на лист рядом со своей лежанкой.

— Дай-ка свою рубашку, — просит он Феликса.

— Зачем?

— Просто дай.

Феликс протягивает рубашку, и Джин обтирает ей его ноги, убирая влагу и песок.

— А теперь быстро переодевайся в сухое и ныряй под плед, — командует Джин, вытирая свои ноги. — И не волнуйся, я сам твою рубашку постираю.

Феликс послушно забирается на лежанку и снимает трусы. Надевает сухие штаны, футболку и сверху рубашку, натягивает носки и зарывается в плед. Джин даже не подглядывает, только молча выбрасывает мокрые вещи за пределы хижины. Феликс подползает на коленях сзади и накидывает ему на волосы своё полотенце. Осторожно промокает, стараясь не дёргать волосы. Джин запрокидывает голову назад и улыбается довольным котом.

— Вовремя мы хижину закончили, да?

— Ага, — соглашается Феликс. — Иначе мёрзли бы сейчас где-нибудь в джунглях. Хотя я не уверен, что она выдержит действительно сильный ливень. Вот уже по углам капает.

— Ну там всего лишь один слой листьев. Можем добавить ещё. Главное, что в середине сухо. Может, тогда сегодня сдвинем лежанки вместе? И тепло, и сухо. Это пока капает только на чемоданы, но может и дальше пойти.

— Мысль здравая, — соглашается Феликс. — Давай я займусь лежанками, а ты поешь.

— Спасибо за краба. Если честно, я думал, ты не решишься.

— Я тоже думал.

Феликс моментально сникает, и Джин двигается к нему ближе. Одним пледом накрывает ноги, другой накидывает на плечи и притягивает Феликса к себе. Берет его ладони в свои и греет дыханием.

— Тигрёнок, давай сначала согреемся и обсохнем, а потом всё остальное, хорошо?

Феликс кивает и расслабляется. Тело окутывает приятное тепло, дождь стучит по листьям, добавляя уютных звуков, волосы быстро подсыхают, а ладони всё ещё приятно покалывает от горячего дыхания Джина. Впервые за последние дни Феликс чувствует себя в безопасности, чувствует себя дома.

— Очень испугался? Там, в лесу, — спрашивает Джин, крепче сжимая ладони.

— За тебя я испугался больше.

— За меня?

— Там такой гром бахнул, помнишь? Я надеялся, что ты в хижине.

— Боже, тигрёнок.

Феликс поворачивается и смотрит виноватыми глазами. Из-за него Джину пришлось бегать по лесу в грозу, из-за чего до сих пор стыдно. Но Джин смотрит на него не как на виновника всех бед. Внимательно рассматривает каждую морщинку, каждую веснушку, будто видит впервые в жизни и старается запомнить.

— Ты почему так на меня смотришь? У меня что-то с лицом? — Феликс трёт щёки, пытаясь стереть несуществующую грязь.

— Нет, просто…, — Джин замолкает, облизывает верхнюю губу и отворачивается. — Я, наверное, поем лучше.

Джин съедает своего краба в тишине. Оба устали за день, но Феликс вымотан больше. Джина беспокоит его состояние. Сначала Феликс плакал ночью, потом истерика на пляже и в джунглях. Ему требуется помощь, но от Джина пользы мало, а психотерапевтов на острове не водится. Его тигрёнок тоскует и хочет домой, и у Джина сердце разрывается каждый раз, когда Феликс бросает взгляд на горизонт. Самостоятельно с острова точно не выбраться, а ждать спасения и считать дни невыносимо тяжело. Да ещё и Джин сдуру ляпнул, что не хочет возвращаться. Он действительно не хочет. Ему нравится здешний климат, тёплый океан. Никаких ранних подъёмов на съёмки, никаких ночных вечеринок с кучей всего запрещённого, только свежий морской воздух и солнце. Сюда бы ещё меню поразнообразнее, и вообще можно ни о чем не беспокоиться. Он как будто застрял в вечном отпуске. Да и дома его никто не ждёт. Но Феликс не такой. Он слишком привязан к дому.

Дождь практически прекратился, но небо по-прежнему чёрное. Пахнет сыростью, зеленью и солью. В хижине и так всегда темень, а сейчас и подавно, поэтому приходится передвигаться наощупь. Феликс по-прежнему сидит, закутанный в плед. Волосы почти высохли, он давно согрелся, но покидать свой тёплый кокон не спешит. Спать сегодня будет особенно холодно на сырой лежанке, а рисковать хижиной и жечь внутри костёр он не станет, даже если околеет. Джин доедает краба, заворачивает объедки в лист и выкидывает рядом с хижиной.

— Тигрёнок, ты не хоче…

Договорить ему не даёт грохот такой силы, что даже Феликс вздрагивает от неожиданности. На небе расцветают молнии, и следом на пляж обрушивается стена дождя. Джин замирает на месте. Его лицо бледнеет, а губы сжимаются. Раздаётся новый грохот, и Джин, крепко зажмурившись, закрывает уши руками.

— Джин, иди сюда, — зовёт его Феликс, но реакция нулевая. — Джин, иди ко мне.

Джин не шевелится. Сидит, низко опустив голову и обхватив ее руками, и не шевелится. Феликс ползет к нему сам и осторожно обнимает трясущиеся плечи. Тянет на себя, и Джин подчиняется. Позволяет Феликсу уложить себя на лежанку и укрыть, но рук не разжимает. Феликс загораживает проход заслонкой, накрепко привязывает ее лианами, чтобы ветер не снёс, и возвращается к Джину. Ложится рядом и накрывает их обоих своим пледом по самую макушку, погружая в кромешную темноту. Джин тяжело дышит, до боли сжимает пальцы, и Феликсу никак не удаётся отодрать его руки от головы.

— Джин, я хочу помочь. Ну пожалуйста, — просит его Феликс, но его не слышат.

С трудом и причитаниями ему удаётся уговорить Джина убрать руки и высунуть нос наружу. Феликс гладит его по взмокшему лбу, по вискам, шепчет что-то успокаивающее, и Джин потихоньку отходит. Он уже не так напряжён, дыхание выравнивается. За пределами хижины тоже спокойно. Молнии не сверкают, гром затих, и только продолжается ливень и бушуют волны.

— С тобой всё хорошо? — первым делом спрашивает Джин, когда открывает глаза.

— Громыхнуло знатно, но всё хорошо, — Феликс улыбается, делает вид, что совсем-совсем не испугался, только бы Джину стало легче.

— Это что такое было? Я думал, всё закончилось.

— Затишье перед бурей? Если честно, я молний испугался больше.

— У нас ведь нет громоотвода?

— И мы слишком близко к воде.

— Но молния обычно бьёт во что-то высокое? В деревья?

— Она может ударить куда угодно. Тем более это одинокий остров. Я как-то видел по телеку, как молния убила несколько человек, просто ударив в центр площади.

— Какой кошмар, — морщит нос Джин. — Вот такую смерть я боюсь. Идёшь себе домой, и вдруг ты труп.

— Вот именно. А гром — это фигня. Просто звук. Хоть и страшный, но не опасный.

— Я это понимаю, — шепчет Джин и устраивается поудобнее, положив ладони под голову. — В детстве я не боялся. Ну, чуть-чуть, конечно, было страшно, но не смертельно. Но мама каждый раз приходила ко мне и успокаивала. Закрывала шторы, ложилась рядом и рассказывала какую-нибудь сказку. Обычно я быстро вырубался.

— У тебя хорошая мама.

— Да, наверное.

— Ой, — выдыхает Феликс. — Извини.

— Нет, она не умерла, — издаёт смешок Джин и переворачивается на спину. — Они с папой развелись давно. Понимаешь, она у меня женщина творческая и своевольная. Мы с папой были ей в тягость.

— Это ты в нее пошёл?

— Конечно. Раз в год мы непременно видимся, и каждый раз в новых городах. Она постоянно переезжает. Сейчас она работает костюмером в одной маленькой киностудии. Свалила в Айову снимать какую-то драму. Но перед этим сшила мне несколько костюмов для выступлений.

— Это здорово. Ну, то, что вы смогли сохранить отношения.

— Это даже не стандартные отношения матери и ребёнка. Скорее, мы просто хорошие друзья. Она может критиковать меня сколько угодно, а я ворчать, что она слишком много пьёт.

— Это тоже здорово.

— Ага.

Они болтают ещё немного, пока усталость не берёт своё. Завернувшись в одеяло, Феликс начинает клевать носом и вскоре засыпает на рассказе о каникулах в лагере. Джин ещё немного ворочается, встаёт попить водички, но вскоре тоже засыпает под шум дождя.

Их снова будит раскат грома. Феликс резко открывает глаза и сразу же встречается с глазами Джина. Они поблёскивают в свете молний, что пробивается сквозь прорехи. Джин снова окаменел от страха, будто статуя.

— Джин, я с тобой, всё хорошо, — шепчет Феликс и зажимает своими ладонями уши Джина, чтобы хоть как-то приглушить раскаты чудовищной силы.

Джин его не слушает. Вздрагивает при новом раскате, зажмуривается, кладёт свои ладони на ладони Феликса и давит изо всех сил, будто это поможет заглушить звуки. Феликсу больно. Он пытается достучаться до Джина, зовёт его, но всё бесполезно. Феликсу страшно. Молния бьёт где-то рядом, из-за грома, кажется, лопнут барабанные перепонки, а тот единственный, кто всегда мог успокоить и защитить, теперь сам нуждается в утешении.

— Джин, прости, у меня нет для тебя сказки, — всхлипывает Феликс. — Я ничем не могу тебе помочь, никак не могу успокоить.

Феликс врёт. Есть один способ, и он очень надеется, что это сработает. Сначала он медлит, но после нового грохота решается, пододвигается к Джину вплотную и уверенно целует. Джин никак не реагирует, и Феликс делает ещё одну попытку. Снова ничего.

— Джин, ну пожалуйста, подпусти меня к себе, — не сдаётся Феликс и снова целует в уголок губ.

Всё меняется. В этот раз он получает ответ. Джин чуть двигает головой и, немного приоткрыв губы, позволяет Феликсу себя поцеловать. Поцелуй получается быстрый, скомканный и не приносящий результата. Джин всё так же зажат и напуган, и Феликс пробует снова. В этот раз действуя напористей. К его удивлению, Джин отвечает. Медленно, неуверенно, но отвечает. Каменная оболочка потихоньку истончается. Хватка слабеет. Мягкие губы двигаются навстречу чужим, сталкиваясь в новом поцелуе. Изучают, не спеша, без напора. Джин убирает свои ладони с рук Феликса и перемещает на плечи. Начинает вести в поцелуе, действует увереннее. Феликс водит большими пальцами по вискам и жмётся ближе. Джин ведёт рукой по спине, опускает на талию, притягивает Феликса к себе, будто хочет сделать их одним целым. Непогода уходит на задний план. Им будет все равно, даже если в хижину ударит молния — между ними искрит не меньше. Джин ныряет ладонью под ткань, сжимает кожу, впитывая тело кончиками пальцев, и продолжает целовать. Феликсу не хватает воздуха, но он даже не пытается отстраниться. Наоборот, давит Джину на затылок, не оставляет между ними и миллиметра и еле сдерживается, чтобы не застонать на всю хижину. Джин не против. Чуть приподнимается на локте, теперь нависая над Феликсом, заводится всё больше. Ладонь продолжает исследовать талию, губы поочерёдно сминают чужие. Каждое соприкосновение губ отдаёт приятной болью в животе. Феликс успевает глотнуть свежего воздуха между поцелуями, и он его отрезвляет. Почему-то идея быть прижатым к лежанке и целоваться с Джином в хижине, из которой не выйти, перестаёт быть хорошей идеей. На миг ему приходит в голову, что он и сопротивляться не сможет. Рука Джина скользит всё ниже, губы действуют всё уверенней, и Феликс клянётся, что вот-вот попросит остановиться. Но не просит. Позволяет себе погрузиться в этот омут, позволяет чужим пальцам ненароком проникать под пояс брюк, позволяет целовать себя до опухших губ. Но Джин себе не позволяет. Ладонь возвращается на талию, Джин снова ложится рядом, поцелуи становятся мягче, а через несколько секунд и вовсе прекращаются. Джин обвивает талию Феликса двумя руками, покрывает щёки невесомыми поцелуями и старается прийти в себя.

— Спасибо.

Тихий шёпот заставляет Феликса очнуться. Джин сползает чуть ниже, прижимается щекой к его груди и обнимает, не зная, как ещё выразить свою благодарность. Феликс обхватывает голову Джина руками и целует в макушку. Гладит тёмные волосы, пока тот не засыпает. Феликс не может уснуть ещё долго. Губы всё ещё покалывает, а мозг никак не может переварить эту ночь. Феликс всё ещё в шоке, что проявил инициативу, сам использовал метод Джина против него самого, и ему понравилось. Они будто поменялись местами. Теперь Феликс — защитник и опора, изгоняющий кошмары, тёплая грелка. Обнимать Джина всю ночь приятно. Заботиться и успокаивать приятно. Целовать чертовски приятно. Приятно притягивать обратно к себе и поправлять съехавший плед, когда среди ночи Джин переворачивался на другой бок. Приятно, когда во сне твои руки автоматически находят и сцепляют со своими. Интересно, Джину так же приятно было всё это время заботиться о Феликсе или он был вынужден терпеть? Наверняка приятно, иначе бы он не проявлял столько внимания, не флиртовал, не звал тигрёнком. Эх, если бы Джин знал, как Феликса ведёт только от одного его «тигрёнок». От этого простого, милого и сексуального прозвища Феликс готов растекаться лужицей каждый раз, когда слышит.

— Тигрёнок, — шепчет Джин во сне и сильнее прижимается к животу Феликса, куда сполз за ночь, вызывая мурашки по всему телу.

Тигрёнок улыбается, подтягивает плед и засыпает под шум дождя.