Часть 17

В главном штабе синдиката Хёнджина атмосфера была накалена до предела. Джисон непрерывно стучал по клавишам, выводя на экраны десятки записей с уличных камер видеонаблюдения, пока Минхо хмуро изучал отчеты аналитиков.— Ничего, — сквозь зубы процедил Джисон, в сердцах ударив по столу. — Этот Чонгук — чертов призрак. Камеры зафиксировали у дома Феликса тонированный внедорожник без номеров, но через три квартала он просто растворился в слепой зоне. Зацепок критически мало, он профессионал высокого уровня.— Если он скрытый мафиози с такими ресурсами, Феликс для него — лишь разменная монета, — мрачно отозвался Минхо, скрестив руки на груди. — Вопрос в том, что он сделает с ним, когда поймет, что Хёнджин готов выжечь весь город. Психопаты вроде Чонгука непредсказуемы. Он может использовать его как живой щит... или сломать просто ради забавы, чтобы поиздеваться над нами.В этот момент из кабинета главы раздался оглушительный грохот. Дорогая фарфоровая ваза со свистом влетела в стену и разлетелась на тысячи мелких осколков.— Найти его! — орал Хёнджин, тяжело дыша посреди разгромленного кабинета. Его глаза налились кровью, пиджак был сброшен на пол, а волосы растрепаны. — Выверните изнанку этого города, но найдите мне адрес! Если с головы Феликса упадет хоть один волос, я лично скормлю этого ублюдка псам! Ищите, живо!А в это время за много километров от бушующего Сеула, в роскошной и тихой спальне, Феликс пытался прийти в себя после странного, пугающего поцелуя. Клубничный привкус на губах казался ядом. Он сидел, обняв колени, и испуганно смотрел на Чонгука, который по-прежнему сидел на краю его кровати.— Зачем... зачем тебе всё это, Чонгук? — тихо, с надрывом спросил Феликс, и в его голосе слышалась бесконечная усталость. — Если твой брат погиб из-за разборок мафии, почему страдаю я? Я ведь обычный человек. Я просто хотел жить спокойно... Отпусти меня, пожалуйста. Я никому ничего не скажу, я просто исчезну.Чонгук молча смотрел на него. Взгляд мафиози скользнул по хрупкой фигуре парня, задержался на стальной цепи на его лодыжке и снова вернулся к заплаканным глазам. На мольбу о свободе он ничего не ответил, но внутри него снова зашевелилось то самое опасное, собственническое чувство, которое требовало оставить этого испуганного блондина себе вопреки любой логике.