Часть 16

Слезы Феликса постепенно высохли, оставив лишь тяжелую, давящую пустоту в груди. Он сидел на краю огромной кровати, бездумно разглядывая тонкие звенья цепи на своей лодыжке. Вскоре дверь тихо приоткрылась, и молчаливый слуга на подносе принес обед: изысканные блюда и вазу со спелой, ароматной клубникой.Аппетита не было совсем, но Феликс заставил себя съесть всего пару ложек супа и немного риса, чтобы окончательно не лишиться сил. Оставив поднос на прикроватной тумбочке, он подтянул колени к груди и замер.Именно эту картину и застал Чонгук, когда спустя час снова вошел в спальню. Он уже успел сменить строгий костюм на свободную черную шелковую рубашку, верхние пуговицы которой были небрежно расстегнуты. Мафиози бросил быстрый взгляд на едва тронутую еду, а затем перевел взор на притихшего, бледного Феликса.— И это всё, что ты съел? — Чонгук тихо усмехнулся, медленно приближаясь к кровати. — Я же просил тебя быть хорошим мальчиком. Тебе нужны силы, Ликси.Он остановился у тумбочки, изящными пальцами взял из вазы самую крупную, сочную ягоду клубники и не спеша положил её себе в рот. Феликс настороженно следил за каждым его движением, внутренне сжимаясь от неопределенности.Чонгук опустился на край матраса вплотную к парню. Прежде чем Ликс успел хотя бы отстраниться, сильная ладонь мафиози властно, но аккуратно легла на его затылок, фиксируя на месте. Чонгук подался вперед и накрыл губы Феликса глубоким, дурманящим поцелуем.Феликс судорожно вздохнул от неожиданности, и в этот же миг Чонгук ловко, через поцелуй, поделился с ним сладкой, пустившей сок ягодой. Губы обожгло ледяным контрастом и ярким вкусом спелой клубники. Это было странно, чувственно и настолько интимно, что у Ликса закружилась голова. Чонгук не разрывал поцелуя, заставляя Феликса принять этот жест, и медленно очерчивал языком его искусанные губы, слизывая сладкие капли.Когда Чонгук наконец неохотно отстранился, между ними осталось лишь прерывистое, горячее дыхание. На губах Феликса остался влажный блеск и отчетливый привкус клубники. Он потрясенно смотрел на своего похитителя, а Чонгук лишь большим пальцем нежно провел по его щеке, пряча за этой лаской свою темную, разрастающуюся одержимость.