Глава 14. Всё чино по чину

Качалка вдруг стала тесной. Воздух, густой от табачного дыма, пота и дешевого портвейна, превратился в вязкую массу, что забило собой все пространство, перекрывая доступ к кислороду. Для Турбо каждый вдох теперь казался отравленным. Он сидел на том самом диване - продавленном, пахнущем чужим страхом и женскими слезами и не только горькими каплями позора - и чувствовал, как по коже ползут мерзкие мурашки. Ещё несколько дней назад это место было святилищем силы. Теперь оно у него ассоциировалось только с грязью. С той самой грязью, в которую Гвоздь с такой упоительной подробностью макнул всех присутствующих.

Было противно. Противно до тошноты, до спазмов в желудке. Самое мерзкое заключалось не в самом факте насилия над девкой - в их мире это было обыденностью, платой за ошибку, «воспитанием». Нет, Турбо раздражала собственная реакция. С каких это пор он стал таким сентиментальным? Ну наказали шлюшку, че теперь? В святые ему заделаться че-ли? Сама виновата. Нехер ноги раздвигать перед чужими мужиками - что подтвердил сам Гвоздь. Так было всегда. Так правильно. Так ему говорили.

Но внутри что-то надломилось. Что-то тихое и липкое, как та кровь на снегу после драки с Кащеем. Мысли, чертовы мысли, которые не давали покоя уже неделю, теперь обрели голос - Гвоздь. Этот голос звучал слишком громко, слишком близко, и каждое слово цеплялось за другой образ.

- Бля-я-я, пацаны, ну почему мы собрались именно сегодня таким составом? - Гвоздь резко встал, чувствуя, как алкоголь ударяет в голову тяжелым, мутным молотом. - Могли бы и позавчера отпраздновать новый видик. Так нет, блять. Сегодня решили.

Его голос прозвучал хрипло, с металлическим оттенком раздражения. Он оглядел толпу своих же пацанов, но видел их словно через мутное стекло. Лица расплывались, смех казался неестественно громким, похожим на карканье ворона.

- А че не так-то? Всё чино по чину. Турбо нам такую поляну накрыл. Нальем за пахана! - кто-то грохнул металлической кружкой об стол, брызги вина полетели на пол. Смех стал громче и грубее.

- Да я не о том, - Гвоздь махнул рукой, его глаза блестели пьяным угаром и самодовольством хищника, который только что пообедал. Он стоял, широко расставив ноги, наслаждаясь вниманием. - Турбо - это понятно, наш пацан. Я о девке одной. Серый испробовал её. Да, Серый?

На лицах пацанов разлилась похабная сальная ухмылка. Они знали. Они уже предвкушали продолжение байки.

- Эх, бля, такая пизда классная, - Гвоздь причмокнул, мечтательно закатывая глаза, и этот звук показался Турбо скрежетом вилкой по стеклу. - Даже не орала. Ну, точнее орала, я ей хорошенько прописал сначала в табло, а потом в бочину. Эх... Жаль вас не было, блять. А сейчас она наверняка плачется. Заявление пишет, на хуй!

Гвоздь рассмеялся, запрокинув голову, и запил свою «шутку» большим глотком алкоголя. Вокруг все загудели. Кто-то хлопнул по колену, кто-то выкрикнул одобрение. Смех был плотным, липким, он заполнял собой всё пространство, выдавливая кислород.

Все смеялись. Все, кроме Турбо. Он сидел неподвижно, сжимая горлышко бутылки так сильно, что пальцы побелели, а суставы затрещали. Его не останавливал никакой внезапный порыв совести или жалость к неизвестной жертве. Все и так знали, что их никто не осудит. Не поймает. И никто заяву не накатает. Так не принято. Таким образом она вырыла бы могилу не только себе, но и всей родне.

В глубине души ему было плевать на ту девку. Его бесила собственная голова. Эта ёбаная Лиза проникла туда, куда не должен был проникать никто. Она отравила его мысли. Теперь любое слово, любой намек, любая пошлая история автоматически привязывалась к ней.

«А если это про неё?» - пронзила его предательская мысль. - «А если Гвоздь говорит про неё? Про её рот? Про её тело?»

Картина вспыхнула перед глазами с пугающей четкостью: тот момент в переулке, когда его рука скользнула под её свитер. Холодная кожа, дрожащие мышцы, бежевый лифчик. И её удар в кадык, который он, наверное, не забудет никогда. Также, как и её сиськи. Хотя нет, у районных девок сиськи, а у неё грудь. Та, которую Турбо бы...

«Блять», - мысленно простонал парень, в очередной раз пытаясь остановить мысли, которые понеслись не в ту степь.

- ...А какие сиськи!.. - продолжал Гвоздь, уже полностью потеряв связь с реальностью, погружаясь в свои фантазии. - Да и рот не плох. Да и в целом она ничего. Не зря же шлюхой работает.

Очередной взрыв гогота ворвался в сознание Турбо, как ударная волна. Парень, сидящий рядом, чуть ли не навалился на него, трясясь от неконтролируемого смеха, тыкая пальцем в сторону Гвоздя.

- Правда ведь, Турбо? - голос «среднего» долетел будто из-под воды, глухо и искаженно.

Турбо медленно поднял голову. Ему казалось, что он находится под вакуумным колпаком. Звуки приглушились, превратившись в далекий гул. Картинка вокруг потеряла четкость, края зрения затянула серая пелена. В этом размытом мире остался только один четкий объект - Гвоздь. Его открытая, ухмыляющаяся рожа, его похабно блестящие глаза, которые глядели прямо на «смотрящего», ожидая поддержки, одобрения, мужской солидарности, блять.

И в этот момент Гвоздь произнес фразу, которая стала детонатором внутри Турбо:

- Говорю, шлюхой работает. Да оно и понятно. Какие сиськи, какой рот, какая пизда! Но ты-то опробовал только сиськи. Ну как они на ощупь? Классные же, да? Эх... Жаль у меня не получилось. Но, наверное, твою Лизку весь отдел ментовской ебал. Не зря же она шлюхой работает.

Лизку. Шлюхой. Весь отдел.

Время тут же остановилось. Внутри Турбо что-то оборвалось с сухим, болезненным щелчком. Вся накопленная за последние недели злость, унижение, страх, непонятное влечение и эта гнетущая паранойя - всё это сжалось в одну точку, которая рванула наружу, как когда-то взорвалась Вселенная.

Рассудок отключился мгновенно. Не было ни секунды на раздумья, ни попытки оценить последствия. Не было мысли о том, что Гвоздь - свой пацан, что это может разрушить иерархию. Был только инстинкт. Инстинкт зверя, защищающего свою территорию, даже если сам зверь ещё не понял, что именно он защищает.

Турбо поднялся с дивана одним резким, порывистым движением, словно пружина, которую слишком долго держали сжатой. Бутылка в его левой руке дрогнула, но не упала. Его лицо исказила гримаса чистой, первобытной ярости, сделавшая его неузнаваемым. Глаза потемнели, зрачки расширились, поглощая и так тёмную радужку.

Турбо не кричал, а ещё он никогда не предупреждал о своём нападении, собственно, поэтому его правая рука, та самая, с которой еще не сошла боль от предыдущих драк, сжалась в кулак. Он описал короткую, стремительную дугу в воздухе: удар пришелся точно в цель - в переносицу Гвоздя, с хрустом ломаючи хрящ и отправляя пьяные фантазии обратно в ад, откуда они выползли.

Звук удара был глухим и влажным, как удар мешка с мокрым песком. Голова Гвоздя дернулась назад с неестественной амплитудой, глаза остекленели от шока и боли, из носа брызнула алая струя, смешиваясь с остатками портвейна у губ. Тело бывшего «героя» рассказа обмякло и рухнуло на пол, как подкошенное дерево.

В качалке воцарилась мертвая тишина. Смех оборвался на полувдохе.

- Турбо, харош! - наконец очнулся Зима. Он метнулся вперед, хватая Турбо за руки, за плечи, пытаясь оттянуть его от уже лежащего, корчащегося в боли Гвоздя. - Ты чего творишь, блять?! Своих бьёшь?!

Но Турбо его уже не слышал. Он стоял, тяжело дыша, чувствуя, как его всё ещё держат. В ушах звенело от адреналина, а в нос ударил запах крови - горячей, железистой, настоящей. Хоть что-то настоящее за последние часы. И сквозь этот запах ему снова почудился её аромат - дешевый шампунь, мороз и страх.

Он ударил не потому, что защищал честь неизвестной девушки. Он ударил, потому что Гвоздь посмел коснуться словами её. Посмел сделать её частью своей грязной игры, в которую её нельзя приплетать. Только сейчас, после этого безумного порыва Турбо с ужасом осознал: он готов убить любого, кто назовет Лизу шлюхой. Даже своего братана. Особенно своего братана.

***

- Спасибо, что проводил, но дальше я сама, - холодно улыбнулась Лиза, останавливаясь у массивной двери старого кирпичного здания с вывеской «Студенческое общежитие №4 УВД». Свет в окнах горел тускло, кое-где занавески были плотно задернуты.

- Да не за что, - почесал он затылок. Было непривычно так близко общаться с Лизой. Всё-таки с Орловой они были не так уж и близки. Просто товарищи по парте. Но сейчас было такое ощущение, будто между ними было что-то ещё. Не влюбленность или симпатия, а как будто недосказанное напряжение. Или же это только его паранойя?

- Ну, я пошла, - бросила левушка и скрылась за дверьми, оставляя своего однокурсника одного на морозе.

Алексей несколько секунд ещё рассматривал потрёпанную дверь подъезда. Закатив слегка рукав своего пальто, парень посмотрел на наручные часы. Уже 20:20, наверняка, мать уже вернулась, как и Костя.

Внезапные весёлые голоса заставили Лешу тут же обернуться. Вблизи он заметил несколько подростков. По их виду можно было понять, что это группировщики. Они о чем-то шумно и заинтересовано обсуждали, параллельно громко смеясь на всю улицу, привлекая внимание всех граждан, которые всё ещё оставались на улице, а не в теплой квартирке.

Внутренний милиционер не желал уходить отсюда. Алексей хотел бы пересадить всех этих группировщиков. Но сейчас он явно был не в форме, да и тем более зачем что-то делать против этих подростков? Ведь они явно не какие-то авторитеты.

- Слышал, новый видеосалон открыли, - говорил один из них, засунув руки в карманы куртки.

- А на какой улице-то?

- Да не помню, блять. Где-то там, - неопределённо помахал парень рукой.

- И чё? Ты хочешь сходить и посмотреть мультики, блять? Тебе сколько? Пять? - голос показался слишком знакомым для Лёши, но он продолжал делать вид, что кого-то ждет у подъезда на ночь глядя. Парень стоял спиной к этим парням, чтобы они не сразу его заметили.

- Да блять, че с тобой, Косой? - недовольно пробурчал другой парнишка, который всё это время молчал.

- А ничё, блять! - воскликнул он.

- Ну так и не надо со своей кислой мордой нам настроение портить. Если заняться нечем, тогда сходи на хуй! - вспалил самый первый парень, который, кажется, был самым разговорчивым из них.

- Ты охуел?!

- Э-э-э, харош! Поцы, хватит уже, ля! Вы серьёзно из-за такой ерунды подраться решили?!

В этот момент Лёша решил взглянуть назад, чтобы понять, что вообще происходит. Они были уже достаточно близко, чтобы в этой темноте Алексей мог рассмотреть их лица.

Но зря он это сделал: напротив одного из будущих уголовников - по мнению самого Алексея - стоял его брат. Его милый и дрожащий брат. Как такой, как Костя, мог связаться с этой компашкой? А главное - нахера он с ними связался?!

После осознания того, что жизнь повернулась на все сто восемьдесят градусов, Леша не мог продолжать там стоять. Брат его точно узнает, а даже если и нет, Алексей сам не сможет так простоять, как незнакомец, которому плевать на жизнь одного из самых дорогих ему людей. Смолин отвернулся от компашки, которая вновь начала что-то бурно обсуждать. Неожиданное решение резко забрело в голову. Лёша направился в сторону дома.

Сейчас Алексей чувствовал себя, как в вакууме: весь шум и тишина слились в один поток, а зрение поплыло. Будто мутной пеленой кто-то нароком застелил глаза и насильно держал его руки, чтобы не выбрался. А рот, на удивление, оказался наполненым песком, не дающим проронить ни единого слова. Сухим, хрустящим и взяким, попадающим прямо в горло, заставляющим зарядится в порыве больного кашля. Он шёл не разбирая дороги. Самым главным было дойти до квартиры. После он уже придумает план. Потом будет разбираться с братом. А сейчас главное дойти.