Глава 8. Признания

— Короче, расклад такой: да, это хадишевские были, — с ходу начал Кащей, подходя ближе к Адидасу.

— Хади Такташ, пацаны! — крикнул Зима, оповещая весь собравшийся «Универсам» на незалитом катке. Громкий крик недовольства прозвучал на всю пустую улицу.

— Хули ты разорался так? Я тебя что ли просил кричать? — недовольно проговорил Кащей, уставившись на Зиму. — Короче, ситуация некрасивая, во всех смыслах, — шмыгнул он носом, на секунду отвернувшись от Вовы и Турбо, будто собираясь с мыслями. — Ералаш человека послал, за что и огреб.

— Первый послал? — уточнил Вова, подозрительно рассматривая Кащея. Турбо тоже не мог поверить, что такой, как Ералаш, эта «скорлупа», мог послать кого-то. Тем более Хади Такташ, на автобусной, блять, остановке.

— Ну вот какая тебе разница: первый или последний? — закатил глаза мужчина. — Ну первый, ещё и ногой пнул хадишевского, хотя знал, что нельзя, — Кащей сделал паузу, намеренную или нет, никто не узнает. — Короче, хороший был пацан, конечно, но за языком не следил. Поэтому... как-то... не по понятиям за такого вписываться.

У Турбо было ощущение, будто Кащей ему в уши ссыт. Придумывает острый сюжет для очередной байки. Ну не мог такой, как Ералаш, послать и пнуть другого группировщика, слишком трусливый. Он всегда невидимым был. Да, с пацанами на замесы шел. Да, всегда за своиз впрягался. В банде, и никогда по-одиночку. Но уверенный голос Кащея, с которым он ведал всю эту историю, действительно мог убедить любого, что так на самом деле и было. Однако внутри что-то сворачивалось от противоречия.

— Короче, уважение надо иметь. Это тоже улица, хоть и другая. А если вам хочется кого-то послать, то идите посылайте кондукторов или родственников своих, если сможете, — мужчина читал нотации и Вове, и Зиме, и Турбо. — Короче, ситуацию мы замяли. Поэтому идите, доведите до масс, — кинул он в сторону катка. — И без косяков.

Турбо с Зимой уже успели развернуться, чтобы дойти до всего «Универсама», с нетерпением ожидая, когда им всё расскажут, когда Валера услышал тихий шёпот Кащея: «Вот если бы ты был там, то за тебя я бы точно вписался. Ведь это же... "скурлопа"».

Что-то в этот момент в Турбо тронулось, надломилось. Будто его самолично оставили на растерзание группировке. Ералаш был их пацаном.  Тем, кого несправедливо убили, с которым обошлись жестоко. И что же делает авторитет? Бросает его, потому что пацан первый послал другого.

И то, что предложил Адидас: «отвоевать» честь Ералаша — было единственным правильным решением. Тем, которым Турбо был доволен всем своим нутром, несмотря на то, что понимал, что его там могут положить.

***

— Да, блять, куда же вас всех разместить, — шипел офицер Карасьев, наблюдая, как очередного, с окровавленным лицом и неестественно скрученным носом, парня грубо впихивают в переполненный «обезьянник». Металл решётки звенел от новых ударов тел. — И какого хрена вы подрались именно сегодня? В пятницу! Нам, что ли, делать нечего? — устало выдохнул он, закатывая глаза. Будь его воля, они б уже повернулись на триста шестьдесят градусов.

Архивная комната, где заканчивала работу Лиза, была отделена от этого ада всего парой коридоров и с потёртой штукатуркой дверью. Но звуки пробивались сквозь стены, как сквозь тонкую плёнку: гул голосов, мат, сдавленные стоны, тяжёлое, хриплое дыхание. Каждый звук был как игла, вонзающаяся в её концентрацию. Она уже час пыталась составить опись новых дел, но строки в журнале расплывались перед глазами.

Она машинально провела рукой по лицу, будто стирая с него невидимую грязь. Мысль о Турбо прокралась, как всегда, не вовремя и нежелательно.

«А он там? Среди этих голосов? Его горловой, хриплый рык я бы узнала... Нет. Не надо. Нельзя. Если он там, значит, жив. Если его нет... вариантов два: либо он не попался, либо его увезли в другую часть милиции, в более серьёзное отделение. "Смотрящих" не бросают в общую кучу», — эта холодная аналитическая цепочка успокаивала на секунду, пока её не пронзила другая, более простая и пугающая: «А если он ранен? Сильно?»

— Лиз, ты уже уходишь? — послышался женский голос сзади, заставив её вздрогнуть и резко обернуться, словно пойманную на чём-то постыдном.

На пороге стояла Ирина Сергеевна, опытная инспекторша по делам несовершеннолетних, с тонкой папкой, прижатой к груди, и снежинками, тающими на тёмном платке. Её щеки были раскрасневшимися от мороза, а в глазах — привычная усталость, смешанная с любопытством.

— Что? — голос Лизы прозвучал сипло. Она сглотнула, пытаясь вернуть себе самообладание.

— Я говорю: домой уже собираешься? — повторила Ира, заходя и ставя папку на стол. Её взгляд скользнул по незаконченной описи, по дрожащим (Лиза это заметила и сжала ладони в кулаки) пальцам девушки.

— Да, — тихо проговорила Лиза, вставая и накидывая на себя пальто, слишком медленно, чтобы скрыть дрожь. Оно пахло архивной пылью и холодом улицы. — А ты чего здесь? Опять что-то случилось с подростками? А то я слышу, Карасьев ругается, — она кивнула в сторону шума, стараясь, чтобы её голос звучал как простое профессиональное любопытство.

— Ага, завезли после драки на катке, — вздохнула Ирина Сергеевна, снимая платок. — Как я поняла, универсамовцы с хадишевцами подрались. Если тебе, конечно, это что-то говорит. Очередной передел территорий, видимо. — Она усмехнулась, но в усмешке не было веселья, лишь горькая привычность.

— «Универсам»? — протянула Лиза, и её взгляд сам собой упал на грязный линолеум пола. «Значит, это была не просто бытовая потасовка. Это была война. И он в центре неё. Как и всегда». Её руки замерли в миллиметре от шапки. План «быстро выйти и раствориться в темноте» рассыпался.

«Как мне теперь пройти мимо них? Мимо этой решётки? А если он там? Если он увидит меня здесь, в логове врага? Он же в миг всё поймёт. Или уже понял? Может, Зима его уже предупредил? Нет, Зима был на катке, он не знает... Или знает?» — мысли неслись вихрем, парализуя тело.

— Всё хорошо? — Ира наклонилась, заглядывая ей в лицо, и помахала ладонью перед её глазами. — Лиза? Ты похожа на привидение. Не заболела?

— А? — Девушка заморгала, заставив себя встретиться взглядом с инспекторшей. Натянутая, заторможенная улыбка расползлась по её лицу, словно трещина по тонкому льду. — Да, всё хорошо. Просто устала. Архив, учёба... Голова кругом. Ну, я пойду домой. Удачи тебе с этим... — она мотнула головой в сторону шума, не в силах подобрать слово.

— С бардаком? — усмехнулась Ира. — Да ладно, иди. Выспись.

Лиза кивнула, натянула шапку так низко, что почти не было видно глаз, и, кутаясь в пальто сильнее, будто оно могло стать броней или сделать её невидимой, вышла в коридор.

Звуки стали оглушительными. Воздух плотно пах потом, кровью, дешёвым табаком и чем-то ещё — острым, животным страхом. Лиза шла, опустив голову, ускоряя шаг, пытаясь слиться с тенью вдоль стены.

«Не смотреть. Просто пройти. Быстро. Ты — тень. Ты — никто».

Но её периферийное зрение фиксировало обрывки картин: расплывающееся по стене кровавое пятно от чьей-то головы, оторванную пуговицу на полу, чей-то потерянный ботинок. Но самое важное — голоса: возмущённые, хриплые, молодые голоса, полные бравады и боли. Кто-то материл «хадишевских уродов», кто-то стонал, прося воды.

Она поравнялась с «обезьянником». Сетка из металлических прутьев была живой от движения. В полутьме за ней копошились силуэты. Лиза прижалась к противоположной стене, дыхание перехватило. Ей не хотелось смотреть. Но что-то — то самое исследовательское, проклятое что-то — тянуло её взгляд туда, как магнитом.

«Увидеть. Запомнить. Проанализировать. Это же твоя работа. Ты хотела правды», — соблазнительно шептал внутренний голос.

Её глаза, привыкшие к деталям, метнулись по лицам за решёткой, выхватывая черты: расчерченную бровь, разбитую губу, пустой, уставший взгляд. Она искала одно лицо. Искала с каким-то нелепым, предательским облегчением, потому что его не было среди этих.

Но она вдруг увидела Зиму. Он рядом с решёткой, прислонившись к косяку двери. Его лицо было искажено не болью, а холодной, концентрированной злобой. Нос, явно сломанный, был перекошен, из ноздри тянулась запёкшаяся струйка крови, которую он даже не пытался стереть. Он смотрел куда-то поверх голов, но его взгляд был острым, оценивающим пространство, как у хищника, наблюдающего за обстановкой.

И этот взгляд, скользя по коридору, на секунду зацепился за неё. Или же это просто её паранойя?

Лиза почувствовала, как время остановилось. Внутри всё сжалось в ледяной ком. Его взгляд длился меньше секунды. Возможно, ей это только показалось. Возможно, он просто смотрел сквозь неё на дверь выхода.

Но этого было достаточно. Она резко, почти по-воровски, отвела глаза, повернулась и почти побежала к выходу, спотыкаясь на ровном месте. Сердце колотилось так бешено, что звенело в ушах, заглушая все остальные звуки. По спине пробежали ледяные мурашки.

«Он видел. Видел. Не узнал, но запомнил. Запомнил лицо. Теперь у этой девушки, которая везде лезет, есть лицо. И если он скажет Турбо... О, Боже. Если он опишет... «Высокая, чёрные волосы, глаза...» Турбо поймёт. Он соединит точки. Подворотня. Больница. Морг. Архив УВД. Он всё поймёт.»

Она выскочила на крыльцо, и холодный ночной воздух ударил в лицо, как оплеуха. Лиза судорожно вдохнула, пытаясь унять дрожь. 

«Что я делаю? — мысль прозвучала с пугающей ясностью. — Я не просто изучаю. Я влезаю. Я становлюсь переменной в их уравнении. Переменной, которую можно вычеркнуть. Ластиком по бумаге. Исчезнуть, как Ералаш. Только меня никто не будет отвоёвывать. Для коллег я стану глупой курсанткой, которая полезла не в своё дело. Для их мира мусором, который убрали.»

***

Утро в районной больнице было стерильным и сонным. Лиза, получив от врача конверт с анализами, слушала её размеренные пояснения... когда тишину коридора разорвал грохот обуви по линолеуму и сдавленное: «Держи дверь!».

Мимо них, как ураган, пронеслись трое: взъерошенный парень в белом халате врача, бледный подросток с перевязанным носом и головой, а впереди них — он. Турбо. Он бежал по коридору, постоянно оглядываясь назад. Его руки были крепко сцеплены на каталке, на которой лежал мужчина без сознания, бледный, как труп. Увидев его лицо, Лизу чуть не вывернуло от внезапно наплывших воспоминаний из морга.

Лицо Турбо, в свою очередь, было искажено не болью, а яростной концентрацией. Он был готов на всё, чтобы выйти отсюда. Врач прижалась к стене, также притянув свою пациентку, так как Елизавета стояла, как парализованная. 

Взгляды встретились. Её и его. Всего на долю секунды Турбо и Лиза смотрели прямо друг другу в глаза. В его — полных адреналина и хаоса — мелькнуло дикое недоумение. «Опять она?!».

Лиза почувствовала, как стынет кровь. Но её глаза, против воли, скользнули к его руке, переревязанной, слепящей белым цветом. Полностью забинтованная ладонь, особенно врачи уделили внимание костяшкам. Там девушка на секунду заметила очень много ткани.

Группа влетела в лифт, который был прямо перед ними, пока за ними по всему коридору бежали другие. Разъярённые парни с ножами, пустыми руками и ломом.

— Что происходит? — выдавила Лиза, слишком громко и слишком резко, стараясь звучать просто любопытствующей. Её пальцы сжали конверт так, что бумага затрещала.

— А, те, которые в лифте — с ночной драки. Вчера пол-отделения зашивали. Видимо, опять кому-то покоя не дают. Ну и нравы... — безразлично отозвалась женщина, поправляя очки. Ей совершенно не нравилось, что из больницы — святого практически места — делали неизвестно что.

Но то, что происходило дальше, у лифта, не входило в рамки возможного и мировоззрения Лизы. Несмотря на то, что за столько месяцев работы в архиве она уже привыкла с выработанным безразличием рассматривать очередные дела группировок (и не только их). Сейчас, видя не просто драку, а практически мясорубку, девушка не могла поверить, что такое существует. Что в этом хаотичном, опасном и жестоком мире живёт Турбо. Точнее, она не думала, что всё настолько ужасно.

Молодые парни в спортивных костюмах с рёвом пытались прорваться к закрывающимся дверям лифта. Хадишевцы. А против них — три фигуры, отбивающиеся с отчаянной, животной яростью.

Лиза узнала только Турбо.

И именно на нём остановился взгляд девушки. Всё её «исследование», все её теоретические построения о «продукте среды» рассыпались в прах перед этим зрелищем.

Он не просто дрался. Он уничтожал. Каждое его движение было лишено даже намёка на спортивность или технику. Это была уличная, грубая сила, доведённая до абсолюта. Турбо бил кулаками, локтями, головой. Хриплый выдох вырывался из его горла не от боли, а от чистой, концентрированной ненависти. Он был похож не на человека, а на элемент стихии — ураган из плоти и ярости, сметающий всё на своём пути.

Лиза застыла, прижавшись к стене. Её рациональный ум отключился. Она не думала о протоколах, о помощи, о долге. Она могла только смотреть. Смотреть, как мир, который она изучала по бумагам, разворачивается перед ней в самом своём неприкрытом, кровавом виде. И в центре этого ада был он — её личный демон, предмет одержимости и страха.

Врач рядом с ней что-то кричала, пыталась позвать охрану, но её голос тонул в общем гуле. Лиза не слышала. Она видела, как один из хадишевцев занёс над Турбо обрезок трубы. Её сердце неожиданно сжалось ледяными тисками, чисто физическая, необъяснимая реакция. По крайней мере, её оставшейся рациональной части.

И в этот момент Турбо, будто почувствовав взгляд, на долю секунды отвел глаза от противника. Его взгляд, дикий, залитый адреналином и болью, встретился с её. В его глазах не было вопроса «Что ты здесь делаешь?». Было что-то другое. Признание. Признание того, что она видит его вот таким — не «смотрящим», не пацаном, а зверем в клетке, залитым потом и чужой кровью.

Этот взгляд длился мгновение. Потом Турбо рванулся к стене, где висел красный огнетушитель. Одним резким движением он сорвал его с креплений.

Дальнейшее произошло как в замедленной съёмке. Он, не сводя с неё глаз (или это ей так казалось?), нажал на рычаг. Белая пена, шипящая и едкая, ударила в лица нападавших, ослепила их, заставила отпрянуть с воплями.

Хаос достиг апогея. Кто-то упал, кто-то отползал, ослепленный. Двери лифта, которые кто-то из «Универсама» всё это время удерживал, начали закрываться.

В руках Турбо оставался почти полностью использованный огнетушитель. Парень спиной пошёл к закрывающимся дверям лифта, всё время не убирая своего внимательного взгляда с Лизы. Её тело пробрал ужас. Она понимала, что теперь от него точно не избавиться