Глава 6. Улика в рукаве

Турбо в очередной раз придирчиво рассматривал своё искалеченное лицо. Плотно прикладывая какой-то замороженный продукт, завернутый в полотенце, к ноющей скуле, парень прикидывал варианты проклятий. За весь этот период он пожелал смерти этому «ухажёру» больше, чем за всю жизнь кому либо.

Бред. Все произошедшие — от начала и до самого конца бред несусветный. И то, как она отнекивалась. То, как зрачки метались в стороны, полные испуга животного, хоть и пыталась скрыть, выглядеть невозмутимой. На его памяти она единственная такая смелая — обычно все сдувались в тот же час, уступая, отдавая все, что ему нужно, и даже больше. Лишь бы не трогал. «Героиня» — в голове всплывает собственная фраза. Валера все в толк взять не мог — откуда столько героизма? Желания помочь всем кругом? Он был уверен, что это повадки этого Алексея, будь он неладен.

Он заново осмотрел свою физиономию в мутном зеркале и дотронулся пальцами к скуле. Она заныла новой болью. Мазохист. Знал ведь, что болит. Как знал и то, что повадки с этой выскочкой ни к чему хорошему не приведут. Никакого инстинкта самосохранения. Лезет везде, куда не надо. И больше всего шатало нервы то, что она отступать не собирается. Голову сломя расшибёт, но добьется правосудия, которое никому и вовсе не сдалось.

Хочется курить, но даже шевелить челюстью больно. Или это он накрутил себя так? Раньше и не такое случалось, чего же теперь? Он выходит из ванной, выключая свет, и, пройдя, садится на кухню. Совсем рядом лежит пепельница. А на улице моросит. Тошно от всего.

От города этого. От людей, которые все в толк взять не могут, что, как не крути, существует иерархия. Везде. И что пацаны эту ситуацию просто так не оставят. Он ведь понимал, что разговора со старшим не избежать. Кто-то вечно любит сказануть что нибудь лишнее. И Лёху этого тоже найдут. Из под земли достанут. За то, что усидеть смирно не смог. Сунулся туда, куда не надо. И свою притащил. Лизу.

Голова слегка кружится, пока он поднимается с кафельного пола туалета ДК. Ему кто-то сует руку, но он отбивается, все проговаривая «нормально я». Через минуту-другую взгляд проясняется, и он отчетливо видит, как несколько пар глаз пристально смотрят на него. И среди них еще один «смотрящий». С прищуром глядит.

— Кто это был? — подает голос Зима, пробиваясь вперед.

— Никто, — он становится ровнее. Надо собраться. — Спутал паренёк берега, с кем не бывает. Пришлось напомнить, по чей земле носится.

И больше вопросов никто не задавал. Все и так понимали, что разговор будет. Ведь такие моменты с глаз спускать было не принято.

Башка адски раскалывалась. Тянуло к земле.

Все вернулись в зал, где, кажется, играл «Мираж». Он остановился на лестничной клетке и, осмотревшись, развернулся. Дверь — тяжелая, черная — поддалась не сразу. Он вышел на улицу и вдохнул чистый воздух. Разум на мгновение прояснился. У черного выхода не было ни единой души. Черт знает, что его потянуло сюда. Не желание видеть назойливые глаза? Немноголюдность? Отсутствие яркого освещения?

— Кто это был, Лиза? — послышалось из-за левого угла. Тихо, почти приглушено.

Он повернул голову в ту сторону, но тут же понял, что звук не ходячий — он стоит на месте.

— Костю... Ответь, блять!

И тут он узнал голос, что совсем недавно рычал ему в лицо, и его разукрасил. И звуки окончательно стихли. Турбо было подумал, что они движутся в этом направлении — что-то шелестнуло с той стороны. Ветка. Всего лишь ветка. Под ногами что-то хлюпнуло, и только сейчас он понял, что стоит в луже. Из-за напряженного слуха, все еще гудящей головы, и саднящей скулы он не заметил, что выйдя встал прямо в грязную лужу. Дерьмо. Сделав шаг, ровно стоя на земле, он почувствовал, как ноги начинают подмерзать — в след за этим поступает и легкая влага.

Он озирнулся по сторонам. На дворе стоял холодный вечер. Кивнул — не кому-то, а скорее самому себе. «Лиза, значит. Хорошо. Да будет так».

Фоном к его жгучей ненависти ко всей этой ситуации и своему отвратительному отражению в грязном зеркале в ванной был пьяный рёв отца. Турбо не вздрагивает, он замирает, тупя взгляд в кухонный пол. Вся его уличная злость куда-то провалилась, сменяясь леденящим, знакомым презрением и беспомощностью. Он вжимает голову в плечи — физический рефлекс, выработанный годами жизнью с этим животным.

Дверь в кухню с грохотом распахивается. Ее проем заполнила фигура отца — огромная, одутловатая, пропахшая перегаром и привычной злобой.

***

— Можно я проведаю твоего брата? — неожиданно поинтересовалась Лиза.

Лёша мгновенно перестал собирать вещи в дипломат, уставившись обескураженным взглядом на девушку, которая невинно заглядывала ему почти в душу.

— А тебе зачем? — как ни в чем не бывало спросил Алексей, вернувшись к учебникам.

— Прошло два дня с тех пор, как я узнала, что его уже выписали. Я хочу знать все ли в порядке с тем, кого я проведала в больнице. К тому же, он брат моего лучшего друга, — Лиза шла околными путями, параллельно мило улыбаясь, чтобы парень точно убедился в чистых намерениях и разрешил пойти с ним.

План состоял в том, чтобы забрать этот чёртов диктофон и забыть про него, как про страшный сон. От него только одни проблемы, которые Лиза уже устала решать и постоянно переживать на этот повод.

— А ты точно не хочешь нормально объяснить, что тебя связывает с этим... конченым группировщиком? — Лёша резко сменил тему.

— Я же уже объяснила, что он меня с кем-то перепутал. Да и к тому же я добропорядочная студентка училища МВД, ты же не думаешь, что я предам свою профессию? — усмехнулась она весело, хотя внутри всё сжалось от осознания, что теперь она находится между двух огней: милиция и ОПГ.

— Тогда почему в гражданском? — кивнул он на ее наряд: простые серые брюки и теплый свитер.

— Так я весь день пробыла в форме, а сейчас решила переодеться, — пожала она плечами, сильнее сжимая дипломат в своих пальцах.

Лиза приняла важное решение — переодеваться в училище. Если Турбо узнает ее на улице, и она будет в милиционерской форме — плохо будет не только ей.

— В гражданском... это понятно. Но в тот день, в коридоре. Ты его знала. Я видел твоё лицо. Это не было лицо человека, на которого напал незнакомец. Ты его боишься. Почему, если ты «ни при чём»? — его глаза подозрительно сощурилась. 

— Лёш, любой нормальный человек испугается, когда на него налетает неадекват с маниакальными идеями про какие-то плёнки. Я не железная. А бояться — не стыдно. Стыдно ничего не делать.

Хотя внешне могло показаться, что она слегка раздосадованна, на самом деле это было не так. Лизу изнутри распирал страх перед всей этой ситуацией. Страх за своё будущее, за будущее Алексея, Кости, да даже за Турбо она переживала, по своему, конечно (где она ещё найдет такой хороший экземпляр?).

— И что ты сделала? — горько усмехнулся Лёша, подняв на нее полные боли и усталости глаза. — Что ты пыталась сделать в коридоре? Встать между нами. Ты защишала меня? Или его?

Лиза замолчала на несколько секунд, пытаясь подобрать правильные слова:

— Я пыталась остановить бойню. Ты — будущий офицер. Один неверный шаг — и ты вылетишь из училища. А он... — она делает паузу, будто подбирает определение. — Он не стоит того, чтобы из-за него ломать себе жизнь. Ты же сам говорил — у тебя на него планы. Более... законные.

—Законные... Да. Именно, — парень фыркнул. — Ладно. Хочешь проведать Костю — пошли. Он... он сейчас не в себе. Молчит. Будто внутри всё перегорело. Мама думает, это посттравматический шок. А я... мне кажется, он что-то скрывает.

Лиза кивает, делая вид, что для неё это такая шокирующая новость.

— Может, ему просто страшно? После такого... Я бы тоже молчала.

— Будем надеяться. Идём. Только... будь готова. Он на тебя, возможно, даже не посмотрит.

***

— Костя! — кричит Алексей на весь коридор, разуваясь. — А где родители? — спрашивает он, заглядывая за плечо младшего брата, ожидая, что выйдут и мама с папой.

— Они уехали, — тихо проговорил подросток, стараясь сильно не травмировать речью подбородок. — Это?... — лицо сзади его брата показалось ему смутно знакомым. «Может, он уже приводил ее сюда?» — промелькнуло в голове.

— А, это Лиза, — Лёша аккуратно схватил ее за плечи, выдвигая вперёд. Девушка рефлекторно посмотрела на его ладони, неосознанно сравнивая с Турбо. Те руки были жёсткими, сильными, тем самым подтверждая положение группировщика.

— Приятно познакомиться, — мило улыбнулась Елизавета, протягивая свою руку для рукопожатия. Костя лишь презрительно посмотрел на неё и, отвернувшись, пошел на кухню.

— Эй! Ты как со старшими себя ведёшь! — крикнул ему вдогонку Алексей, разозлившись на такое безразличное и невоспитанное поведение брата. — Ты его прости. Он в последнее время сам не свой. Такое ощущение, что о чем-то думает постоянно, будто утаивает, — задумчиво протянул парень, все еще сжимая бедные плечи Лизы.

— Да все нормально, — отмахнулась девушка и попыталась создать бóльшую дистанцию между ними. — А где его комната? Думаю, ему будет приятно увидеть на своем столе кулек конфет, — Елизавета достала из своего диплома небольшой пакет, набитый разными сладостями.

— Да не стоило так... — начал отговаривать ее Лёша, но его сокурсница была непреклонна.

— Всё в порядке. Так куда положить?

Алексей уже хотел лично довести ее до комнаты Кости, когда внезапный грохот заставил их подпрыгнуть на месте.

— Костя! Что ты там опять натворил?!— крикнул Лёша, тут же переключивший внимание на звук разлетевшийхся осколков в соседней комнате.

В этот момент Лиза поняла, что это ее шанс: дойти до комнаты и найти диктофон.

Девушка зала в комнату и, не глядя, поставила пакет с конфетами на тумбочку. Её взгляд был прикован ко всем предметам в этой комнате, в которых можно запрятать такую маленькую вещицу, как диктофон.

Она начала с самого очевидного: тумбочка. Резко открыла ящик. Ручки, блокнот с рисунками машин, пачка сигарет «Беломор». Лёша точно ахнул бы от такого. Нет, не здесь.

Письменный стол. Книги были расставлены ровно. Такой идеальный порядок, что и не скажешь, что это комната травмированного подростка. Лиза провела рукой по их корешкам — ничего. Девушка пододвинула стул, чтобы посмотреть на верхние полки. Наверняка там должен лежать диктофон. Место, которое не многие видят и не хотят лазить. Но нет. Провал. Снова.

Её взгляд упал на старый платяной шкаф. Внутри висела куртка Кости, та самая, в которой он мог быть на катке. Пальцы дрожали, когда она ощупывала карманы: левый — пуст, правый... там было что-то твёрдое, прямоугольное. Не оно. Это был просто моток проволоки.

«Нахрена ему проволока?!» — мысленно возмущалась она.

Внезапно в коридоре раздались шаги. Медленные. Неторопливые. Будто человек сильно спешил куда-то.

«Лёша», — что-то щёлкнуло в голове Лизы. Адреналин закрыл всю рациональность и тактику, поэтому она упала на колени перед кроватью и заглянула под неё. В луче света из-под занавески блеснуло что-то чёрное, припорошенное небольшим слоем пыли, закатившееся к самой стене. Она просунула руку, царапая костяшки о пружины сетки, и её пальцы коснулись гладкого пластика.

Диктофон «Электроника». Тот самый.

В этот момент дверь скрипнула и приоткрылась. На пороге стоял Лёша, с лицом, выражавшим смесь усталости и любопытства.

— Всё в порядке? — спросил он, глядя на неё, стоящую на коленях у кровати.

Лиза рывком вскочила на ноги, запихивая диктофон глубоко в рукав своего свитера. Он был холодным и тяжёлым, прижимаясь к предплечью. Она натянула самую светлую, самую неестественную улыбку, какую только могла изобразить для отвлечения подозрений.

— Да! Всё отлично, — её голос прозвучал на полтона выше обычного. — Просто... конфета упала. Под кровать. Подняла.

Она показала ему сжатую ладонь, в которой якобы находилась конфета. Сердце бешено колотилось, угрожая вырваться наружу.

Теперь у неё есть главная улика. Улика, связывающая её с Турбо, с тем вечером, со всем этим кошмаром. Но это не принесло облегчения. Теперь она знала: Костя действительно нашёл диктофон и, судя по словам Турбо, использовал его. Она была в центре паутины, которую сплела сама, даже не заметив этого, даже не желая этого.

Лёша смотрел на неё чуть дольше, чем нужно. Его взгляд был пристальным, аналитическим, взглядом будущего следователя, который чувствует, что от него что-то скрывают. Это уже не навык — это умение впивается в подкорку мозга раз и навсегда. Всех подозревать, даже самых близких.

— Ладно, — наконец сказал он, не становясь менее подозрительным. — Пойдём. Костя... он не в настроении для гостей. Да и я тебя до метро провожу. На улице темнеет.

Лиза лишь кивнула, чувствуя, как холодный пластик диктофона жжёт кожу, соприкасаясь с ней. Правда была у неё в рукаве, и эта правда была тикающей бомбой.