Глава 9. «Обнаженное тело»

Голая и обнаженная женщина - не одно и то же. В первом случае раздевается только тело, а во втором - ещё и сердце. К тому же голую женщину можно только использовать, а обнаженную - еще и полюбить.

Тамрико Шоли Внутри мужчины

От лица Макса:

Мои мысли были заняты только Анжеликой, я не мог работать, не мог сосредоточиться. Я покинул офис, сел в машину и уехал, и по дороге всё внутри меня переклинило. Машина несла меня, но мысли будто шли отдельной дорогой, врезая пейзаж в стекло. Ветер сдувал жар улиц с лобового стекла, а в салоне пахло кожей и бензином — обычные запахи, которые раньше не значили ничего. Сейчас они тянулись тяжёлым фоном, как предвестник чего-то плохого.

Приехал к «Four Seasons», остановился в тени, чтобы не привлекать внимания. Заглушил мотор и оставался сидеть в темноте, только габаритные огни бросали тусклую полосу на плитку. На приборной панели мигал рабочий телефон — каждый раз, когда экран вспыхивал, мне казалось, что он ярче прожигает пространство внутри меня.

Я ждал от нее сообщения.

Я наблюдал: двери отеля, люди, официанты с подносами. Всё как в кино — но без музыки. Холодный поток воздуха от кондиционера гонял бумажные пакеты у входа, и в каждом из них я видел чужие жизни, которые могут быть и моей, если я сделаю шаг не туда.

В кармане завибрировал телефон.

Босс: «Как идут дела?»

Я прочёл и почувствовал, как в горле подступает сухость. Ответил коротко, без эмоций:

Макс: «Она у клиента».

Пальцы дрожали. Через минуту пришло: «Хорошо. Как вернется — напиши».

И тут, как нож в ребро, — следующее:

Макс: «А если она не вернется?»

Я замер. Экран светил, и в голубой цифре сообщений была убийственная простота.

Босс: «Это не наши проблемы...» ответил он, и в этих словах не было ни тени сомнения, ни жалости. Только расчёт. Словно коммунальная квитанция, где цифры нарастают независимо от того, кто жив или мёртв.

От таких сообщений меня стало воротить. Внутри всё крутилось: тошнота, бешеное давление в висках, вкус металла во рту. Я вытащил сигарету, зажёг её и табачный дым мгновенно стал моим спасением — на несколько секунд. Дым заполнял салон, и с ним ушёл гул в голове. Но совесть — чёртова, назойливая — не отступала.

Почему я позволил ей идти? Почему я не остановил её ? Почему в моей руке было столько инструментов, а в сердце — такая слабость? Я винил себя во всём.

Я давно был во всей этой конторе, я знал, что не все девушки возвращаются живыми, особенно когда дело касалось иностранных клиентов.

Мыслей не было, только одно — стянутое чувство, будто ножом вырезали часть меня, ту часть, что могла пожалеть. Я вспомнил её глаза: огромные, испуганные. Они были не про грязь, не про деньги, а про простую человеческую просьбу — не быть преданной. И я, человек, который привык считать всё цифрами и рисками, вдруг видел в этих глазах не лот, а живую плоть.

Я упрекал себя: «Ты не бизнесмен, ты — палач». Но кто-то в кабинете наверху заплатил деньги, написал инструкции и уехал спать — его совесть удобно свернулась в ящик «не мои проблемы». А я — тот, кто выполнял приказ — сидел в машине и чувствовал, как мир рушится изнутри.

Прошло ещё минут десять. Я покурил последнюю сигарету, выкинул окурок в канавку у бордюра и выключил свет. Машина стояла в темноте как наблюдатель.

Я хотел дождаться её. Я хотел её забрать.

***

От лица Анжелики:

Я присела на диван, который ещё пах его одеколоном и дымом. Комната была тёплой, но мне было холодно до костей. Он поставил передо мной бокал шампанского, я сделала пару робких глотков — пузырьки щекотали язык и не снимали тяжести в груди. Голос дрожал, руки подрагивали. Каждый звук казался громче, чем есть; даже собственное дыхание было словно чужим.

Алекс сидел напротив — удобно, развалившись, нога на ноге, делал глоток виски и смотрел на меня так, будто рассматривал предмет коллекции. Его лицо было спокойным как маска, а брови едва заметно приподнимались в момент, когда он слушал. В свете лампы его тёмные брови и седые проблески щетины делали его брутальность ещё более внушительной. Я не могла не думать о его руках — крепких, грамотно накачанных — и одновременно ненавидеть их за то, что они могли делать со мной. Он был красивым мужчиной. Именно таким, каким мечтают видеть рядом с собой большинства девушек.

Возможно, он даже был женат. Я не знаю. Ведь, такие мужчины не могут быть холостыми.

— Я хочу с тобой поговорить... перед тем как мы займёмся делом, — произнёс он на английском, ровно и спокойно. Я выдохнула и посмотрела на него. Слово «поговорить» звучало леденяще: прелюдия к тому, что я знала под словом «сделка».

— О чем?

— Как ты сюда попала?

Я соврала сразу, как и в прошлый раз — но в этот раз ложь горела во рту. Я попыталась сдержать голос:

— Мне нужны были деньги... — и услышала, как фраза звучит мелко и ничтожна в его ушах.

Он наклонился вперёд и сказал:

— Я в этой жизни видел многое. Поверь мне, я сразу могу понять, когда человек мне лжет, а когда нет. Советую, тебе говорить мне только правду.

Я видела, как его глаза бегали по моему лицу, по плечам, по рукам — и каждое прикосновение взгляда было очередным приговором.

В этот момент, я подумала о Максе — о том, что его обещания и угрозы были первыми звеньями цепи, что вчерашняя ложь уже работает против меня. Сказать, что это была ловушка, что меня выманили — значило открыть дверь в холодную комнату судов и насмешек. Я солгала снова:

— Макс не говорил мне, что я должна заниматься разговорами... Давайте поскорее займемся делом и разойдемся... — сказала я и залпом осушила бокал шампанского, пытаясь заглушить дрожь. Я встала и начала раздеваться.

Он усмехнулся тихо — но в этой усмешке не было удовольствия, скорее деловая оценка риска. Его лицо стало другим: холодным, спокойно-решительным.

— Остановись! — Приказал он резко. — Сядь на свое место!

Я села.

— Я купил тебя. Кажется, ты не до конца понимаешь значение этих слов. Ты моя вещь. Я могу делать с тобой все, что захочу. И если я сейчас скажу тебе раздеться и ползти на четвереньках по всему отелю — ты будешь это делать. Если я скажу тебе обслуживать официантов на моих глазах — ты будешь это делать. Если я скажу тебе лаять, как собака — ты будешь это делать. Если попрошу сесть на бутылку — ты сядешь.

От услышанного у меня пробежала дрожь по телу.

— Меня подставили... — я начала говорить, — я простая студентка, которая приехала в Москву, мечтая о хорошей жизни. Я училась и верила, что смогу добиться высот. Но, подруга своими подарками соблазнила меня, я ненавижу себя за это, что поддалась этому — зарегистрировалась на сайте знакомств и встретила там Макса. Он был заботлив и мне казалось, что он достойный человек, что он тот кому я могу доверять. Но, он оказался тем, кто ловит в свои сети таких же наивных девушек, как я. Он взломал мой аккаунт в мессенджере телеграмм и получил доступ к моим интим фотографиям. Начал меня шантажировать, что все это выльется в сеть , если я не дам ему определенную сумму денег. У меня не было денег именно по этой причине — я сейчас здесь.

Он допил виски. Молчал пару секунд. Смотрел на меня, как на последнюю дуру.

Он бросил: «Разденься».

Я услышала слово как удар, как приказ. Сердце ударило так, что пульс в висках пульсировал громче. Казалось, будто весь мир сузился до рамки дивана и его взгляда. Я встала, дрожа всем телом, и начала снимать одежду. Каждая пуговица, каждый застёжка — как быстрая вспышка моей личной истории, испаряющейся, пока ткань сползала с плеч.

Я стянула с себя трусики и теперь стояла перед ним полностью обнажённой — и ощущение было одновременно омерзительным и математически прозрачным: здесь нет стыда, есть расчёт. Его глаза скользили по мне, взвешивали, меряли, приписывали цену. Не было ни восхищения, ни ласки — лишь холодная оценка, как если бы смотрили на винтажную куклу, которую купили для витрины.

Я чувствовала себя предметом — не человеком. Внутри была пустота, дикая и тихая; тело дрожало не от холода, а от осознания того, что тебя измерили и уже начали делить на части. В ушах шумели слова Макса о суммах, в голове отголоски бухгалтерши, слезы Вероники — всё это сливалось в один плоский рев. Стыд расползал по коже, ложился тяжёлым слоем на плечи, будто я взяла на себя не только свою вину, но и всех тех, кто сочтёт меня навсегда проданной.

Он оперся на спинку дивана. Я стояла, прикрывшись руками, и ждала порыва — той жестокой команды, что обычно дают над вещью. Но вместо этого он произнёс нечто иное, и голос его при этом был удивительно мягким:

— Я помогу тебе выбраться из этого места... — сказал он, глядя прямо в мои глаза.

Сердце на секунду забилось надеждой, и эта надежда была словно тонкая нитка, которую кто-то протянул между пропастью и берегом. Я сжала ладони, пытаясь удержать эту нить, но было видно, что за ней тянется цена.

Он продолжил, и в его словах прятался холод расчёта, с которым покупают свободу:

— ...но у меня есть одно условие.

Эти слова были как удар током по телу. Они не были угрозой и не были обещанием. Они были фактом, резким и неоспоримым. Я почувствовала, как в горле пересохло, и весь мир сжал руку вокруг моей шеи, постепенно подтягивая её.

Я смотрела на него, и в его глазах не было злости — были только спокойные, деловые глаза человека, который знает, что делает: покупает, распоряжается, решает. И в этот момент я поняла, что тот самый «партнёр» под которым я ожидала спасения на деле был очередным продавцом прав на моё тело и мою судьбу.

Он замолчал. В комнате повисла тишина — густая и тяжелая. Я стояла, обнажённая и поражённая, и впервые чувствовала себя по-настоящему маленькой и беззащитной девочкой у которой нет прав на счастливую жизнь.

От автора:

Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?

Как вы думаете, что за условия?

Пишите скорее свое мнение в комментариях ❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️