Глава 28. Разговор с Ибрагимом

POV Алия

В нашей маленькой гостиной в Ист-Лондоне пахло свежезаваренным чаем с чабрецом и домашней выпечкой. За окном сгущались тихие лондонские сумерки, укрывая кирпичные дома мягкой прохладой. Наступил вечер, который должен был навсегда определить судьбу нашей семьи и человека, который ради нас разрушил свое прошлое до основания.

Зайд ушел в мечеть, а я по настоянию отца осталась в своей комнате. Но дверь была намеренно оставлена приоткрытой - таков был закон скромности: я не должна была присутствовать при мужском разговоре, но имела полное право слышать всё, что решается за этим столом. Я сидела на краю постели в нежно-зеленом абайя, судорожно перебирая бусины четок. Мое сердце билось так сильно, словно готово было выпрыгнуть из груди.

Кассиан пришел ровно в восемь вечера.

Он вошел в дом один, без своей привычной тени в виде Роберта. На нем был простой, строгий темно-синий костюм без галстука и безупречно белая рубашка. Никаких дорогих часов или мафиозного пафоса - перед моим отцом стоял мужчина, который добровольно раздал триста сорок миллионов грязных фунтов сиротам и беженцам. Мужчина, чьи руки и помыслы теперь были абсолютно чисты.

Он аккуратно разулся у порога и с глубоким поклоном пожал руку моему отцу обеими руками.- Ассаламу алейкум, Ибрагим, - тихо, но твердо произнес Кассиан. Его арабское приветствие прозвучало удивительно чисто и уважительно.

- Ва алейкум ассалам, Кассиан. Проходи, присаживайся, - мягко ответил отец, указывая на место за столом напротив себя.

Отец налил чай. Несколько минут в гостиной царило традиционное, уважительное молчание - обет тишины перед важным словом. Кассиан сидел прямо, его мощные плечи были расправлены, но в его серых глазах, обычно ледяных и грозовых, сейчас читалось такое глубинное, трепетное волнение, какого я не видела в нем даже под дулами автоматов в Дубае.

- Ибрагим, - Кассиан нарушил тишину, отодвинув чашку и посмотрев моему отцу прямо в глаза. Его голос вибрировал от непередаваемого почтения. - Я пришел к вам сегодня не как бывший Дон Моретти. Того человека больше нет, его империя стерта, а грязные деньги розданы нуждающимся. Мои счета чисты, а моя консалтинговая фирма работает строго по закону. Я пришел к вам как мужчина, который хочет честно трудиться и оберегать вашу дочь. Я прошу у вас руки Алии для совершения никаха. Я обещаю перед Богом, что ни один волос не упадет с её головы, и её границы скромности будут для меня священны до конца моих дней.

Отец медленно опустил взгляд на свои четки, перебирая деревянные бусины. Его мудрое, покрытое морщинами лицо оставалось спокойным, но в глазах светилась глубокая, отеческая грусть и понимание. Он молчал так долго, что у меня в комнате перехватило дыхание.

- Кассиан, - тихо заговорил отец, поднимая глаза. - Я видел всё, что ты сделал. Ты защитил моего сына от Луки на этой улице. Ты спас меня в Дубае. Ты очистил свое имущество по ультиматуму Алии, и этот поступок достоин настоящего мужчины. Клянусь Аллахом, я не сомневаюсь в твоем мужестве и твоем благородстве. Но...

Отец сделал паузу, и воздух в гостиной словно замер:- Алия - мусульманка. И её вера - это не просто красивый платок или традиции. Это вся её жизнь. Законы нашего Создателя непреклонны: мусульманка может выйти замуж только за мусульманина. Я не могу выдать свою дочь за человека, который чужд её религии, какими бы миллиардами или легальными фирмами он ни владел. Мое главное и единственное условие, Кассиан... это принятие Ислама.

Отец подался чуть вперед, и его голос наполнился строгой, духовной силой:- Но я не приму твое свидетельство веры, если ты сделаешь это ради Алии. Бог не принимает лицемерия. Ты должен принять Ислам только в том случае, если твое сердце искренне уверовало в Единого Бога, если ты готов подчинить свою гордость Его законам и оставить свою прошлую жизнь ради Его милости. Готов ли ты сделать этот шаг в темноту, чтобы обрести истинный свет?

В комнате воцарилась оглушительная тишина. Я замерла, прижав руку к груди. Это был момент истины. Отец поставил самое высокое, самое нерушимое условие. Он требовал от бывшего волка Сицилии полной духовной капитуляции перед Всевышним.

Кассиан молчал. Он смотрел на свои широкие ладони, лежащие на столе, и в его грозовых глазах шла последняя, самая важная битва в его жизни - битва с собственной гордыней. Он будто вспоминал Амальфи, ночные разговоры о милосердии Бога, земной поклон в мечети Лондона, который подарил ему первый в жизни покой. Его тьма окончательно растворялась.

Кассиан поднял голову. На его бледном лице проступила удивительно чистая, освобожденная улыбка, а взгляд сиял кристальной решимостью.- Ибрагим, - хрипло, но невероятно твердо произнес он, заглядывая отцу в душу. - Когда я впервые зашел в мечеть и опустил голову на ковер, я сделал это не ради Алии. Я сделал это, потому что моя израненная душа впервые за тридцать лет нашла дом. Я читал переводы Корана, которые она мне дала. Я видел её силу на серпантине в Сицилии. Я уже верю в её Бога, Ибрагим. Я верю, что нет божества, кроме Аллаха, и я хочу жить по Его законам. Я принимаю ваше условие. Не ради брака - а ради Истины, которую я наконец нашел.

Я закрыла лицо руками, и горячие слезы непередаваемого, абсолютного счастья хлынули сквозь мои пальцы, капая на изумрудную ткань абайя. Мои четки двигались в бешеном ритме благодарности Творцу. Альхамдулиллах! О Всевышний, Ты принял его!

Отец медленно поднялся со своего места. На его глазах тоже заблестели слезы. Он подошел к Кассиану и впервые крепко, по-отцовски обнял этого огромного мужчину, прижимая его к своему плечу.

- Добро пожаловать в семью, сын мой, - прошептал отец. - Завтра в мечети ты произнесешь Шахаду перед всей общиной. А после этого мы сыграем самый чистый никах, который видел этот город.

Кассиан обнял его в ответ, и его взгляд на мгновение пересекся с дверным проемом моей комнаты. Через щель в двери он посмотрел прямо на меня - с таким безграничным, религиозным благоговением, словно благодарил за свое спасение. Неприступная Скала устояла, и её свет окончательно победил сталь.