Глава 26. Внутренний пост

POV Алия

Лондон окутала мягкая прохлада благословенных дней. После завершения суда над Лукой в нашу жизнь наконец пришел истинный, ничем не нарушаемый покой. Зайд быстрыми шагами шел на поправку, а отец всё чаще улыбался, видя, как тучи, годами висевшие над нашей семьей, окончательно рассеялись.

Наступил месяц, когда наша семья соблюдала дополнительные, добровольные посты. Дни стояли долгие, и воздержание от еды и питья от рассвета до заката требовало немалой духовной стойкости. Но именно в это время Кассиан решил доказать моему отцу, что его стремление изменить свою жизнь - это не мимолетная благодарность, а осознанный, глубокий выбор.

Он вызвался держать пост вместе с нами.

Когда отец впервые услышал об этом, в его глазах промелькнуло удивление, смешанное с глубоким уважением. Для мужчины с комплекцией Кассиана, привыкшего к тяжелым физическим нагрузкам и годами жившего в режиме постоянного стресса Сити, внезапный и полный отказ от воды и пищи на шестнадцать часов был настоящим испытанием для тела и духа. Но Моретти не умел отступать.

В день его первого поста я проснулась задолго до рассвета, чтобы приготовить сухур - предрассветную трапезу. В четыре утра на нашей маленькой кухне в Ист-Лондоне было тихо и уютно. Пахло заваренным овсяным чаем, финиками и свежими лепешками.

Раздался негромкий, деликатный стук в дверь.

Отец открыл. На пороге стоял Кассиан. На нем были простые спортивные брюки и свободный темный худи, скрывающий его массивные плечи.

Его лицо казалось немного бледным от непривычного режима сна, но грозовые серые глаза были абсолютно ясными и собранными. Он аккуратно разулся у входа, выказывая уважение нашему дому, и прошел на кухню вслед за отцом.

Я стояла у плиты, поправляя легкий домашний платок и просторное абайя. Из стыдливости я не смотрела на него слишком долго, опустив взгляд, но успела заметить, с каким невыразимым, почтительным трепетом он опустился на стул напротив моего отца. Между нами по-прежнему сохранялась невидимая стеклянная стена в два шага, которую он оберегал теперь еще строже, чем раньше.

- Доброе утро, Ибрагим. Доброе утро, Алия, - тихо произнес Кассиан. Его голос спросонья звучат чуть более хрипло, чем обычно. - Надеюсь, я не опоздал.

- Доброе утро, Кассиан. Присаживайся, до рассвета осталось тридцать минут. Нужно подкрепить силы, - мягко ответил отец, пододвигая к нему тарелку с финиками и овсяной кашей.

Кассиан ел молча, внимательно слушая отца, который объяснял ему духовный смысл поста.- Пост, Кассиан, - это не просто голод, - тихо говорил отец, перебирая четки. - Это очищение сердца. В этот день мы усмиряем не только свой желудок, но и свой гнев, свой язык, свои дурные мысли. Мы учимся терпению и состраданию к тем, у кого ничего нет.

Кассиан замер с фиником в руке. Он посмотрел на отца, затем перевел взгляд на меня, и в его глазах отразился глубокий переворот.- Укрощение гнева... - тихо, эхом повторил он. - В моем мире гнев был топливом. Если ты не злился, тебя считали слабым. Но здесь... я чувствую, что это как раз то, что мне нужно. Моя душа слишком долго была забита грязью. Я хочу сжечь её в этом посту.

Когда над крышами Лондона прозвучали первые предрассветные лучи и время трапезы истекло, Кассиан вместе с отцом и Зайдом встал на утренний намаз. Я вернулась в свою комнату, чувствуя, как мое сердце переполняется трепетной, чистой радостью. Этот человек укрощал свою первобытную, хищную натуру ради того, чтобы быть достойным войти в наш мир.

---

День тянулся бесконечно. Лондон плавился под редким для этих мест майским солнцем. Я знала, что Кассиан провел весь день в своем легальном офисе, координируя благотворительные переводы, и ни разу не прикоснулся к воде, несмотря на жажду и боли в раненом плече, которые обострялись при утомлении. Роберт позже признался Зайду, что босс запретил даже приносить кофе в его кабинет, чтобы не нарушать атмосферу. Это был его внутренний пост. Его личная битва с собственной тенью.

---

Около половины девятого вечера Кассиан снова пришел к нашему дому. Время ифтара - разговения - приближалось.

Когда он вошел в гостиную, я увидела, насколько тяжело ему дался этот день. Его скулы заострились еще сильнее, губы пересохли, а в движениях появилась легкая медлительность. Но когда он посмотрел на меня, в его серых глазах не было ни капли раскаяния или усталости - там горел кристально чистый, освобожденный свет. Он выдержал. Он победил своего внутреннего зверя.

Мы сели за стол. По традиции, разговение начиналось с глотка воды и финика.

Отец налил воду в стаканы и протянул один Кассиану.- Бисмиллях (С именем Аллаха), - тихо произнес мой отец.

Кассиан повторил за ним это непривычное арабское слово с таким благоговением, словно произнл самую важную клятву в своей жизни. Он сделал первый глоток прохладной воды. Я видела, как расслабились мышцы на его шее, как судорожно вздохнула его грудь. Это была не просто утоленная жажда - это было смывание последних остатков мафиозного прошлого Моретти.

После ужина, когда Зайд помогал отцу убирать со стола, Кассиан вышел на маленькую террасу нашего дома, чтобы подышать прохладным вечерним воздухом. Я вышла вслед за ним, остановившись у дверного проема, строго удерживая дистанцию. На мне было нежно-голубое абайя и белый шифоновый платок.

Кассиан обернулся. Лунный свет упал на его резкое лицо, делая его удивительно спокойным. Он заложил руки за спину, демонстрируя полное подчинение моим границам.- Знаешь, Алия... - хрипло, но мягко произнес он, и на его губах появилась та самая чистая улыбка, ради которой я была готова пройти любые испытания. - Днем, когда жажда сжимала горло, а старые привычки требовали сорваться и проявить агрессию на переговорах, я вспоминал твой платок. Я вспоминал твои слова о том, что сила - в истине и терпении. И в какой-то момент голод исчез. Осталась только удивительная, звенящая тишина внутри. Я впервые за тридцать лет почувствовал, что контролирую себя сам, а не мои инстинкты Дона. Твой Бог... Он действительно дает силу тем, кто просит.

Я крепче сжала четки в руках, чувствуя, как слезы счастья подступают к глазам. Огонь веры полностью переплавил сталь Моретти.- Вы справились, Кассиан, - тихо и трепетно ответила я, опуская взгляд из скромности. - Вы очистили свое тело и свой дух. Мой отец видел это. И я... я тоже это видела.

Кассиан сделал глубокий вдох, его глаза сияли кристальной решимостью:- Тогда завтра я сделаю то, к чему готовился весь этот месяц. Я приду к твоему старому отцу не как бывший босс мафии, а как мусульманин, очистивший свое имя. Я буду просить твою руку по всем законам твоей веры, Неприступная Скала.