Глава 24. Последний бой Луки

POV Алия

Казалось, после того как Кассиан переступил порог мечети, над нашей семьей наконец-то разлился долгожданный предрассветный покой. Ликвидация прошлых фондов Моретти шла полным ходом: миллионы фунтов стерлингов ежедневно уходили на счета фондов помощи беженцам и сиротам. Кассиан сдерживал свое слово с пугающей, фанатичной преданностью.

Но у криминального мира Лондона были слишком длинные тени, а у безумия — слишком живучие корни.

В тот вечер Зайд возвращался со своих дополнительных подготовительных курсов при Лондонском университете. Он делал всё, чтобы исправить ошибки прошлого, и папа наконец-то начал им гордиться. Было около девяти вечера, Ист-Энд уже окутала плотная, сырая полутьма, когда Зайд свернул в узкий переулок, ведущий к нашему дому.

Я стояла на кухне, разливая по чашкам мятный чай, когда тишину улицы разорвал пронзительный, полный ужаса крик Зайда, а вслед за ним — глухой звук удара и скрежет металла.

Чашка выскользнула из моих рук, с грохотом разбившись о пол. Полминуты спустя в дом ворвался побледневший, задыхающийся сосед.

— Ибрагим! Алия! Там... там на Зайда напали! Какой-то безумец на машине прижал его к стене!

Мир внутри меня рухнул во второй раз. Забыв обо всем, я выбежала на улицу. Папа бежал следом, хватаясь за сердце.

В тупике переулка, тяжело дыша и прижимая руку к окровавленному боку, на асфальте лежал Зайд. Перед ним, врезавшись в кирпичную стену, стоял старый, помятый седан. Дверь машины была распахнута. Из неё, шатаясь и волоча левую ногу, выходил человек.

В тусклом свете уличного фонаря его лицо выглядело как маска из кошмара. Это был Лука.

Он не сдался Скотленд-Ярду на серпантине. Обезумевший от боли, с наскоро ампутированной и забинтованной в грязные тряпки правой кистью, которую Кассиан раздробил ему в Сицилии, он сумел бежать из Италии по фальшивым документам. Он прилетел в Лондон ради одной цели — совершить свой последний, отчаянный бой. Убить брата он не мог, поэтому решил уничтожить то, что Кассиан защищал ценой своей души. Нашу семью.

В его левой, здоровой руке дрожал тяжелый армейский нож. На грязном лезвии уже алела кровь моего брата.

— Ну что, святоши?! — прохрипел Лука, его губы были покрыты сухой коркой, а глаза горели абсолютно животным, необратимым безумием. — Думали, спрятались за своими стенами? Твой братец сдохнет первым, Алия! А потом я сорву с тебя этот чертов платок и заставлю Кассиана смотреть, как я режу твоего отца! Он отдал ваши миллионы грязным нищим! Он уничтожил Моретти ради тебя!

Он замахнулся ножом, делая шаг к замершему от страха отцу. Зайд на асфальте глухо застонал, пытаясь приподняться.

Я выбежала вперед, заслоняя собой отца и брата. В моих руках не было оружия — только четки, которые я судорожно сжимала, шептая молитву о спасении. Я была готова принять этот удар.

Но Лука не успел сделать и шага.

Рев мотора, похожий на рык разъяренного зверя, разорвал сырой воздух переулка. Черный спортивный автомобиль Кассиана на огромной скорости влетел в тупик, заблокировав единственный выход. Тормоза взвизгнули так, что заложило уши.

Дверь машины распахнулась, и из неё выскочил Кассиан. На нем не было оружия. Не было бронежилета. Но от одного его вида у меня перехватило дыхание. Это был не мирный человек из мечети и не холодный Дон из Палермо. Это был карающий ангел ярости. Его лицо исказилось от дикого, первобытного ужаса за нас.

— Лука-а-а! — этот рев Кассиана эхом ударил по кирпичным стенам Ист-Энда.

Лука резко обернулся, но Кассиан преодолел разделявшее их расстояние в один колоссальный, тигриный прыжок. Он не стал стрелять. Он схватил Луку за воротник левой рукой, и сила его удара была такова, что нож вылетел из пальцев калеки и со звоном покатился по асфальту.

Кассиан швырнул брата на капот машины. Раздался глухой хруст металла.— Ты тронул его... Ты пришел в этот дом... — хрипел Кассиан, его серые глаза налились кровью, а вена на лбу вздулась до предела. Он поднял кулак, готовый одним ударом размозжить голову предателя о капот. Он снова возвращался во тьму, готовый совершить смертный грех прямо на глазах у моей семьи.

— Кассиан, стойте! — мой голос, чистый и властный, прорезал пелену его ярости.

Я оставалась на месте, строго соблюдая наши границы стыдливости, не приближаясь к нему ни на шаг. Но мой взгляд, полный глубокого, молящего сострадания, поймал его сумасшедший взор.— Не делайте этого! — выкрикнула я. — Вы дали обет Богу в мечети! Ваши руки чисты! Если вы убьете его сейчас, его тьма победит ваш свет! Отдайте его правосудию! Не оскверняйте свой новый путь его грязной кровью!

Кулак Кассиана замер в нескольких сантиметрах от изуродованного лица Луки. Он тяжело, прерывисто дышал, его широкая спина судорожно вздрагивала. Слова моей веры подействовали как ледяной душ на его раскаленную ярость. Он посмотрел на меня, затем — на мой безупречный платок, и в его глазах медленно, по капле начал возвращаться человеческий разум. Он укротил своего внутреннего зверя ради моей праведности.

Кассиан медленно опустил руку. Одним мощным движением он развернул Луку спиной к себе и заломил его единственную здоровую руку.

— Роберт! — крикнул Кассиан в темноту переулка, где уже загорались фары машин его легальной службы безопасности. — Вызывай полицию и скорую для Зайда. Передай этого пса Скотленд-Ярду со всеми уликами. Он больше никогда не увидит солнечного света.

Лука, захлебываясь слезами бессильной злобы и боли, рухнул на асфальт, когда люди Роберта жестко зафиксировали его. Его последний, отчаянный бой был проигран. Его авторитет, его мафия и его разум были окончательно уничтожены силой, которую он так и не смог понять — силой прощения.

Кассиан не подошел ко мне. Он остался стоять у своей машины, на расстоянии трех метров, тяжело дыша. Его руки дрожали от пережитого шока, но когда он посмотрел на меня, в его серых глазах отразилось такое глубинное, бесконечное облегчение и благодарность, что у меня затрепетала душа. Он выдержал это испытание. Он не пролил кровь, защитив моего брата по закону Истины.