Глава 23. Шаг в мечеть

POV Алия

Лондонский вечер опустился на Ист-Энд, окутав кирпичные дома прохладной сыростью. С минарета местной мечети разносился мягкий, протяжный голос муэдзина, призывающий верующих на вечерний намаз Магриб. Этот звук всегда приносил в мое сердце покой, но сегодня мои пальцы судорожно сжимали четки в кармане пальто, а сердце билось в каком-то безумном, тревожном ритме.

Сегодня Кассиан должен был сделать то, чего никто и никогда не мог ожидать от бывшего наследника сицилийского клана Моретти. Он обещал моему отцу прийти.

Я стояла на женской половине галереи мечети, скрытая от мужского зала ажурной деревянной ширмой. Сквозь резные узоры мне был прекрасно виден весь просторный молельный зал, устланный мягким ковром изумрудного цвета с орнаментами. Мой отец, Ибрагим, уже сидел в первом ряду, тихо читая Коран. Мужчины общины — пакистанцы, арабы, сомалийцы, молодые и старики — неторопливо занимали свои места, переговариваясь вполголоса.

И вдруг у входа воцарилась тишина.

Двери мечети мягко отворились, и на пороге появился Кассиан. Без сопровождения Роберта, без бронированных машин и привычного ледяного пафоса Сити. На нем были простые темные брюки и скромный черный джемпер. Он выглядел непривычно обыкновенно, но его колоссальная, мощная фигура и резкие, словно высеченные из мрамора черты лица мгновенно приковывали взгляд. Его грозовые серые глаза, обычно сканировавшие пространство в поисках угрозы, сейчас смотрели на мир вокруг с удивительным, почти детским благоговением и растерянностью.

Он аккуратно, как и все, разулся у входа. Я видела, как он на мгновение замер, когда его босые ступни коснулись мягкого ковра. Для человека, который всю жизнь ходил по крови и дорогому мрамору в туфлях ручной работы, этот шаг на чистый ковер мечети был сродни пересечению границы между прошлым адом и будущим спасением.

По залу прошел едва слышный гул. Община Ист-Лондона знала, кто такой Кассиан Моретти — слухи о том, что бывший лидер синдиката легализует бизнес и защищает семью скромного бухгалтера, уже дошли до старейшин. На него смотрели с опаской, с удивлением, но никто не посмел преградить ему путь. Мечеть была домом Бога, куда мог войти любой, кто искал истину.

Мой отец поднялся со своего места. Он медленно подошел к Кассиану и с теплой, искренней улыбкой протянул ему руку. Кассиан пожал её обеими руками, склонив голову в знак глубочайшего почтения перед человеком, которого его собственная семья едва не погубила.

— Добро пожаловать, Кассиан, — тихо произнес отец, и его голос долетел до меня сквозь ширму. — Присаживайся рядом. Скоро начнется молитва.

Кассиан послушно опустился на ковер, скрестив ноги, прямо рядом с моим отцом. Тот самый волк Сицилии, перед которым трепетали Доны в Палермо, теперь сидел на коленях среди простых работяг, студентов и стариков. Из его фигуры полностью испарилась прежняя пугающая аура — осталась лишь израненная душа, которая пришла учиться свету.

Имам встал впереди, призывая всех выровнять ряды для молитвы. Мужчины поднялись плечом к плечу. Кассиан тоже встал. Он оказался самым высоким в этом ряду, его широкие плечи выделялись, но он старался в точности повторять движения моего отца.

Раздался первый такбир: «Аллаху Акбар...» Голос имама, читавшего суру «Аль-Фатиха», наполнил своды мечети невероятной, космической глубиной. Я видела сквозь ширму, как Кассиан замер, сложив руки на груди. Он не знал слов молитвы, он не понимал арабского языка, но сила божественного слова коснулась его так глубоко, что его плечи заметно дрогнули. Когда весь ряд мужчин одновременно склонился в поясном поклоне, а затем опустился лбом на ковер в земном поклоне (суджуд), Кассиан опустился вместе с ними.

Этот безжалостный человек, который никогда ни перед кем не преклонял колен, сейчас совершал земной поклон перед Господом миров. Он опускал свою гордость, свое темное прошлое, свои миллиарды, которые он уже начал активно переводить в благотворительные фонды, на этот ковер. Он очищался.

Я смотрела на него, и слезы чистой, непередаваемой радости хлынули из моих глаз, капая на мое абайя. Мои четки в руках двигались сами собой в такт безмолвной благодарности Всевышнему. О Аллах, Ты наставил его на прямой путь. Ты сокрушил его тьму.

Когда намаз завершился и мужчины начали расходиться, Кассиан остался сидеть на ковре. Он смотрел на свои ладони, словно видел их впервые — чистыми, свободными от стали. Отец что-то тихо объяснял ему, показывая строки в раскрытом Коране, и Кассиан слушал его, затаив дыхание, ловя каждое слово.

Я медленно спустилась по лестнице женской половины и вышла во внутренний дворик мечети, где горели теплые фонари. Через несколько минут из дверей вышли мой отец и Кассиан.

Кассиан увидел меня. Он остановился в двух шагах, строго оберегая мою стеклянную стену стыдливости, заложил руки за спину. Но его грозовые серые глаза больше не были грозовыми. Они были чистыми, ясными, словно умытыми сицилийским дождем. На его губах играла та самая слабая, благоговейная улыбка.

— Я сделал это, Алия, — тихо, почти шепотом произнес он, и его голос вибрировал от переполнявших его эмоций. — Я переступил этот порог. Я не понимал слов, но... когда я опустил голову на землю, я впервые в жизни почувствовал, что мне не нужно больше воевать. Я почувствовал себя в безопасности. Твой мир... он прекрасен.

Я опустила взгляд из скромности, чувствуя, как внутри меня расцветает весна.— Мечеть открыта для всех, кто ищет покой, Кассиан. Вы сделали самый важный шаг в своей жизни. Шаг к Истине.