Глава 22. Ультиматум Алии

POV Алия

Лондон встретил нас привычным прохладным туманом и шумом Сити. Мы вернулись в наш старый дом в Ист-Лондоне. Альхамдулиллах, папа снова мог сидеть в своем любимом кресле у окна, пить мятный чай и не вздрагивать от каждого шороха за дверью. Зайд полностью погрузился в учебу, стараясь делом доказать, что усвоил этот жестокий урок.

Кассиан больше не появлялся в нашем квартале со шлейфом из черных внедорожников. Он приезжал один, оставляя машину на соседней улице. Но внутри меня все еще жило беспокойство. Да, он выбросил перстень Дона в Палермо. Да, он разорвал связи с сицилийскими кланами. Но его лондонские активы, его многомиллионные счета в банках, недвижимость — всё это по-прежнему было фундаментом, построенным на костях и слезах его прошлого криминального мира.

В один из вечеров Кассиан пришел к нам, чтобы обсудить закрытие последних юридических формальностей по делу Марко. Папа и Зайд ушли в мечеть на вечерний намаз Магриб, и мы остались в гостиной одни.

Я стояла у стола, одетая в домашнее скромное абайя и светлый платок.

Кассиан сидел напротив. На нем был простой серый свитер, рукава которого скрывали татуировки, но его лицо все еще хранило печать той тяжелой, ледяной усталости.

— Все обвинения с твоего отца официально сняты, Алия, — тихо произнес он, и его серые глаза с невыразимым почтением остановились на моих четках в руках. — Документы из Скотленд-Ярда у меня в кабинете. Вы полностью свободны. Мой долг перед твоей семьей выполнен.

Я сделала глубокий вдох. Настало время для самого главного, самого честного разговора, который должен был определить, есть ли у нас общее будущее, или наши пути разойдутся навсегда на этой легальной британской земле.

— Спасибо вам, Кассиан, — мой голос прозвучал тихо, но в нем звенела сталь моей веры. Я не опустила взгляд, а посмотрела ему прямо в душу. — Вы совершили великий поступок в Сицилии. Вы спасли нас. Но я должна сказать вам то, что гложет меня каждый день с момента нашего возвращения из Амальфи.

Кассиан напрягся. Его пальцы судорожно сжались на коленях, а в глазах промелькнула тень того самого первобытного страха — страха потерять свой единственный свет.

— О чем ты, Алия? — хрипло спросил он.

— О ваших деньгах, Кассиан, — твердо ответила я, делая положенный шаг назад, чтобы укрепить нашу невидимую стену стыдливости. — Вы легализовали документы, но ваши миллионы, ваши дома, ваши фонды — всё это было заработано кровью, шантажом и чужим горем. Моя вера строго запрещает мне прикасаться к тому, что получено неправедным путем. Ислам учит, что имущество человека должно быть чистым (халяль).

Я расправила плечи, и мой платок показался ему в эту секунду нерушимым знаменем:— Слушайте мой ультиматум, Кассиан. Я мусульманка. И я никогда, слышите меня, никогда не свяжу свою жизнь с мужчиной, чьи деньги омыты кровью невинных. Я не стану носить одежду, купленную на грязные миллионы Моретти, и не позволю своему отцу жить в доме, за который заплатили чужими жизнями. Если вы действительно хотите войти в мой мир, если вы хотите быть со мной... вы должны очистить всё до последнего цента. Вы должны отдать эти деньги на благотворительность, раздать их бедным, построить больницы — избавиться от них. Вы должны начать с абсолютного нуля. С чистого листа, на котором не будет ни одной капли вашей прошлой тьмы. В противном случае... наши пути расходятся здесь.

В комнате воцарилась удушающая, звенящая тишина. Кассиан замер. Тот самый человек, который управлял финансовыми потоками половины Европы, только что получил приговор от хрупкой девушки в платке. Ему предлагали отказаться от миллиардного состояния, от роскоши, к которой он привык, от всего своего материального могущества ради... её праведности.

Я видела, как тяжело вздымалась его грудь. В его глазах шла жестокая, сокрушительная внутренняя борьба. Старая тьма Моретти кричала ему, что это безумие, что без денег он никто.

Но огонь веры в моих глазах оказался сильнее. Кассиан медленно поднялся со своего места. Он заложил руки за спину, выражая полное подчинение моим правилам, и на его бледных губах появилась слабая, но удивительно чистая улыбка. Он посмотрел на меня с таким глубоким, религиозным восторгом, словно перед ним стоял ангел.

— Начать с нуля... — тихо, эхом повторил он, и его голос вибрировал от непередаваемого почтения. — Ты удивительная женщина, Алия. Мой дядя Винченцо думал, что может купить всё. А ты... ты заставляешь меня выбросить миллиарды в левое окно, просто чтобы иметь право стоять на этой террасе на расстоянии двух метров от тебя.

Он сделал глубокий вдох, и его серые глаза очистились от последних остатков мафиозного пепла:— Хорошо, Неприступная Скала. Я принимаю твой ультиматум. Завтра утром мои юристы и аудиторы начнут полную, тотальную ликвидацию всех моих фондов. Мы переведем все деньги в международные благотворительные организации помощи сиротам и беженцам. Я оставлю себе только небольшую легальную консалтинговую фирму в Лондоне, которую я открыл на свои первые, честно заработанные гонорары десять лет назад. Я буду зарабатывать на хлеб своим умом, а не сталью. Я стану нищим по меркам мафии, Алия. Но я буду самым богатым человеком в мире, потому что мой дом будет чист для тебя.

Я опустила взгляд, чувствуя, как слезы счастья подступают к горлу, и тихо зашептала слова благодарности Всевышнему, перебирая бусины четок. Кассиан Моретти сделал свой главный выбор — он выбрал чистоту.