Арка 3: Путь к Истине. Глава 21. Отказ от трона

POV Алия

Палермо плакал затяжным, серым дождем, когда кортеж Кассиана в последний раз подъехал к главному собору Святой Розалии. Именно здесь, по старинной сицилийской традиции, должна была пройти церемония передачи власти. Дон Винченцо скончался на рассвете, и теперь все капитаны, лейтенанты и старейшие семьи Италии собрались под вековыми сводами, чтобы присягнуть новому королю — Кассиану Моретти. Или устроить резню, если он откажется от условий покойного Дона.

Внутри собора царил полумрак, разбавляемый лишь сотнями зажженных свечей. Запах ладана смешивался с ароматом дорогого парфюма и скрытого страха. На первых рядах сидели представители клана де Лука во главе со старыми, жесткими мужчинами, жаждущими замять скандал с Еленой через брак Кассиана с Франческой.

Я стояла на галерее второго яруса, скрытая тенью огромного органа. На мне было глухое черное абайя, а голову покрывал плотный, строгий темно-серый платок.

Мои пальцы безостановочно перебирали бусины четок. Рядом со мной, как верная скала, стоял Роберт. Мы оба знали: внизу, у алтаря, сейчас решается судьба не просто бизнеса, а человеческой души.

Кассиан вошел ровно в полдень.

Он шел по центральному нефу уверенно и неторопливо. На нем был безупречный черный смокинг, белоснежная рубашка, но в его осанке больше не было прежней хищной покорности криминальным законам. Его лицо казалось высеченным из камня. Он не нес с собой оружия — только кожаную папку с документами.

Он поднялся к алтарю, где на бархатной подушке лежала старинная библия рода Моретти и перстень покойного Дона Винченцо — символы абсолютной власти над синдикатом. Вокруг воцарилась гробовая, удушающая тишина. Сто Донов Сицилии замерли, ожидая, когда он возложит руку на писание и произнесет клятву верности клану.

Кассиан повернулся лицом к залу. Его грозовые серые глаза медленно обвели присутствующих. На мгновение его взгляд поднялся вверх, к галерее, где стояла я. Между нами снова натянулась невидимая струна, но в этот раз она была соткана не из страха, а из чистой, кристальной поддержки. Я едва заметно кивнула ему. "Будь стоек ради Истины".

Кассиан сделал глубокий вдох, заложил левую руку за спину, а правую опустил на папку с документами, даже не взглянув на перстень Дона. Его голос — низкий, бархатный, но обладающий мощью громового раската — разнесся под сводами собора:— Я собрал вас здесь не для того, чтобы принять присягу, — произнес он, и по рядам старейшин прошел едва слышный, испуганный вздох. — Я собрал вас, чтобы объявить о конце империи Моретти.

Старейшина клана де Лука резко поднялся с места, опираясь на трость:— Что это значит, Кассиан? Завещание твоего Дона четко гласит: ты берешь бразды правления и скрепляешь мир с нашей кровью, или ты теряешь всё! Закон омерты не меняется!

— Ваши законы написаны кровью невинных, и они меня больше не связывают, — ледяным, сокрушительным тоном отрезал Кассиан, и в его глазах зажглось то самое чистое пламя, которое он перенял из наших ночных разговоров. — Я официально отказываюсь от трона Дона. Я отказываюсь от завещания Винченцо Моретти. Мой бизнес в Лондоне, Дубае и Нью-Йорке полностью легализован. Все теневые активы Сицилии я передаю Совету Донов — делите этот пирог сами, пока не перегрызете друг другу глотки.

Зал буквально взорвался шумом. Капитаны повскакали со своих мест, послышался сухой щелчок взводимых затворов, но люди Кассиана внутри собора даже не шелохнулись — они подчинялись только его приказам.

Кассиан сделал шаг вперед, нависая над алтарем, и его голос перекрыл крики мафии:— Вы думали, что поймали меня в ловушку? Думали, что страх перед потерей миллиардов заставит меня жениться на Франческе де Лука и вернуться в ваше болото? Вы просчитались. Я встретил женщину, чья праведность и чистота стоят выше всех ваших королевств. Наша «семейная пара» в Амальфи была прикрытием для вас, но для меня она стала спасением. Ради Алии, ради её веры и её Бога я навсегда смываю кровь со своих рук. С этого дня криминального Дона Моретти не существует. Я чист перед вашим законом, потому что забираю только то, что заработал честно. А перед Высшим Судом... перед Высшим Судом я буду отвечать сам.

Он легким, брезгливым движением руки смахнул золотой перстень Дона Винченцо с бархатной подушки. Тяжелое кольцо с глухим звоном покатилось по мраморному полу собора, останавливаясь у ног ошарашенных старейшин. Это был крах старой эпохи. Публичное унижение мафиозных традиций ради защиты чести мусульманки.

Кассиан развернулся спиной к алтарю и пошел к выходу. Сто Донов Сицилии, парализованные его невероятной, сумасшедшей смелостью и силой духа, не посмели сделать ни единого выстрела. Они увидели человека, который перерос их мир настолько, что их сталь больше не могла его ранить.

Я медленно спускалась по ступеням галереи, чувствуя, как слезы облегчения подступают к глазам. На выходе из собора, под проливным дождем Палермо, Кассиан остановился. Он повернулся ко мне. Его смокинг мгновенно намок, капли воды стекали по его резким скулам, но его грозовые глаза светились невероятным, благоговейным покоем.

Он остановился в двух шагах от меня, строго соблюдая границы моей стыдливости, заложил руки за спину и тихо, с невыразимым почтением произнес:— Всё кончено, Неприступная Скала. Тьма осталась в этом храме. Я отказался от их трона. Теперь мой разум, мое сердце и моя жизнь свободны. Отвези меня в Лондон, Алия. Я готов учиться быть достойным твоего мира.

Я посмотрела на него через пелену дождя и впервые крепко сжала свои четки не от страха, а от глубокого, трепетного счастья. Путь к Истине начался с самого громкого отречения в истории Сицилии.