Глава 17. Разрушенный совет

POV Алия

Запах пороха и жженой резины на серпантине сменился тяжелым, удушающим ароматом столетних лимонных деревьев и старого камня. Поместье Дона Винченцо в пригороде Палермо напоминало мавзолей. Огромные кованые ворота были распахнуты настежь, но внутри нас никто не встречал — личная гвардия старого Дона безмолвно расступилась, видя, как мимо них на полной скорости проносится изрешеченный пулями черный лимузин Кассиана.

Лука остался на асфальте серпантина на попечении медиков и Скотленд-Ярда, чьи сирены уже выли у подножия гор. Но финальный узел этой драмы завязался здесь, в Палермо.

Кассиан шел по длинной анфиладе главного дома, не замедляя шага. Его черная майка была пропитана чужой кровью и копотью, на скуле чернел свежий след от рикошета, а в руках он по-прежнему сжимал штурмовую винтовку. Он не стал переодеваться в смокинг. Он шел на Совет Донов таким, каким был — карающим мечом, восставшим против собственной крови. Я следовала за ним, чувствуя, как под подошвами моих туфель вибрирует вековой мрамор. На мне было изумрудное абайя, покрытое пылью боя, но мой хиджаб был закреплен намертво.

— Назад, Алия. Если начнется стрельба — падай за колонны, — коротко, не оборачиваясь, бросил Кассиан. Его голос был сухим и безжизненным, как сицилийская земля в засуху. Настоящий Моретти вернулся, и сегодня он пришел забрать то, что принадлежало ему по праву.

Двери двухсветного обеденного зала распахнулись перед нами с глухим стуком.

За колоссальным столом из полированного ясеня сидели они — «Совет Девяти». Старейшие Доны Сицилии, калабрийские банкиры и коррумпированные чиновники, вершившие судьбы юга Европы. Во главе стола, опираясь на трость, сидел бледный, осунувшийся Дон Винченцо. Рядом с ним, нервно сжимая сумочку, сидела Елена де Лука. При нашем появлении она вздрогнула, её зеленые глаза расширились от дикого, животного страха — она поняла, что план Луки на серпантине провалился.

— Кассиан... — старый Винченцо попытался подняться, его надтреснутый голос дрогнул. — Ты явился на Совет без приглашения... и в таком виде? Что это значит?

Кассиан сделал три шага вперед и с оглушительным, металлическим грохотом бросил свою штурмовую винтовку прямо на центр роскошного стола, прямо на хрустальные приборы и фарфоровые тарелки. Осколки стекла брызнули в стороны. Старейшины Совета инстинктивно отпрянули, их руки потянулись под пиджаки, но Роберт и десяток штурмовиков Кассиана, мгновенно выросшие в дверных проемах с автоматами наперевес, заставили их замереть.

— Это значит, дядя, что Совет окончен, — Кассиан оперся ладонями о край стола, нависая над присутствующими как грозовая туча. Из его фигуры веяло такой концентрированной, ледяной смертью, что даже старые мафиози затаили дыхание. — Вы собрались здесь, чтобы судить меня? Вы объединились с Еленой и Лукой, чтобы шантажировать меня жизнью Ибрагима? Вы послали армию наемников, чтобы сорвать платок с моей невесты?

— Она чужая нам! Она уничтожает наши традиции! — выкрикнула Елена, теряя контроль и указывая на меня дрожащим пальцем. — Из-за этой девки в платке ты покалечил брата! Ты предал законы омерты!

Кассиан медленно повернул голову к Елене. Его взгляд был настолько страшным, что она осеклась на полуслове и вжалась в кресло.— Законы омерты умерли, когда вы решили воевать с праведной женщиной, — тихо, зловеще произнес Кассиан. Он выпрямился и обвел взглядом притихших Донов. — Вы хотели знать, почему Алия здесь? Потому что её ум чище ваших оффшорных схем. Потому что её вера сильнее всей вашей криминальной империи. Вы искали мою слабость, думая, что угрозы её отцу заставят меня встать на колени? Но вы пробудили во мне зверя, которого сами же и воспитали.

Он сделал паузу, и его рука медленно легла на рукоятку пистолета на поясе.— Мой ультиматум прост. «Совет Девяти» распускается сегодня. Все портовые доки Ливерпуля, оффшоры Дубая и сицилийские активы переходят под мой единоличный контроль. Те из вас, кто подпишет отказ от долей прямо сейчас, покинут Палермо живыми. Тех, кто откажется... — Кассиан посмотрел на дядю Винченцо, — ждет суд, о котором Алия говорила вам в Лондоне. И этот суд начнется прямо сейчас.

— Ты не посмеешь... Семья не пойдет за тобой! — старый Дон Винченцо со злостью ударил тростью о пол, но его рука заметно тряслась.

Я сделала шаг вперед, выходя из тени колонны. Я строго держала дистанцию, не приближаясь к столу, где пахло кровью и порохом, но мой голос прозвучал чисто и твердо, разрезая гнетущую тишину зала:— Ваша семья уже сделала выбор, Дон Винченцо. На серпантине ваши люди отказались стрелять, потому что увидели, что у Луки нет чести. Честь — это не соборы, построенные на костях. Честь — это защита слабых. Мистер Моретти предлагает вам легальный выход и сохранение ваших жизней в обмен на полный отказ от криминального бизнеса. Это ваш последний шанс перед земным правосудием. И перед Высшим.

Старейшие Доны переглянулись. Моя речь на серпантине, о которой им уже успели доложить выжившие боевики, произвела на них неизгладимое впечатление. Они поняли, что эта «девушка в хиджабе» — не слабость Кассиана, а его непреклонная воля и разум. Они увидели, что империя Моретти меняет кожу, и старым волкам здесь больше нет места.

Один за другим, бледные калабрийские банкиры начали вытаскивать из карманов дорогие ручки. Роберт разложил перед ними заранее подготовленные юридические документы — те самые оговорки, которые я составляла долгими ночами в Амальфи. Теневой синдикат, державший в страхе половину Европы, подписывал свой собственный смертный приговор, легализуя активы Кассиана.

Елена де Лука смотрела на это с ужасом. Она поняла, что проиграла всё. Робепт молча подошел к ней и жестом указал на выход — её ждал самолет в Женеву, без права возвращения в Италию и без цента в кармане.

Остался только старый Дон Винченцо. Он сидел, брошенный собственными союзниками, глядя на Кассиана с бессильной яростью.— Ты уничтожил всё, что мы строили пятьдесят лет, Кассиан... — прохрипел старик.

— Я построил то, что никто из вас не сможет разрушить, дядя, — ледяным тоном ответил Кассиан, забирая подписанные папки. Он повернулся ко мне, и его серые глаза на мгновение потеплели, наполняясь тем самым глубоким, болезненным почтением, которое теперь определяло всю его жизнь. — Я защитил её мир. И отныне этот мир принадлежит ей.

Кассиан подошел ко мне, закладывая руки за спину, уважая мою стыдливость и границы.— Всё кончено, Алия. Твой отец и брат свободны. Клан Моретти больше не существует как мафия. Мы легальны. Твоя вера победила мою сталь.

Я опустила взгляд, чувствуя, как с души спадает тяжелый груз, и тихо перебирала четки в кармане, шепча слова благодарности Всевышнему. Огонь веры выжег тьму этого разрушенного совета, оставив позади лишь пепел старой империи.