Глава 18. Изучение тьмы

POV Алия

После бури в Палермо вилла в Амальфи показалась мне райской гаванью, которую Всевышний даровал нам после долгих испытаний. «Совет Девяти» перестал существовать, Елена де Лука навсегда покинула пределы Италии, а легализация активов Кассиана шла полным ходом под моим строгим юридическим контролем. Мой отец, альхамдулиллах, шел на поправку быстрее прежнего — осознание того, что угроза полностью ликвидирована, вернуло ему прежний покой.

Был теплый сицилийский вечер. Солнце медленно погружалось в Тирренское море, окрашивая небосвод в глубокие оттенки пурпура и золота. Я сидела на открытой террасе своего крыла, укрытая тенью цветущей бугенвиллеи. На мне было простое закрытое абайя цвета пыльной розы и тонкий белый платок. Я перебирала четки, вслушиваясь в мерный шум прибоя далеко внизу.

Тихий, размеренный шаг заставил меня обернуться.

Кассиан шел по террасе. На нем были простые черные брюки и свободная белая рубашка с расстегнутым воротом, скрывавшим шрамы. Он выглядел иначе. В его осанке больше не было того хищного напряжения, с которым он чистил винтовку перед Палермо. Тьма отступила, оставив место глубокой, задумчивой тишине.

Он остановился на расстоянии двух метров — ровно там, где пролегала граница моей стеклянной стены. С тех пор как он объявил меня своей невестой ради моей безопасности, он ни разу не позволил себе нарушить правила моей стыдливости. Он оберегал мою чистоту как самую дорогую святыню.

— Добрый вечер, Алия, — его низкий, бархатный голос прозвучал удивительно мягко. В его серых глазах больше не плескался пепел войны — сейчас они отражали закатное золото. — Твой отец сказал, что ты здесь. Я... не помешал твоей молитве?

— Добрый вечер, Кассиан. Нет, я уже закончила послеполуденный намаз, — я слегка опустила взгляд, чувствуя, как внутри зарождается странное, трепетное волнение. — Садитесь, пожалуйста.

Кассиан медленно опустился в плетеное кресло напротив. Пространство между нами было заполнено теплым морским бризом и ароматом спелых лимонов. Он долго смотрел на море, словно собираясь с мыслями, а затем перевел свой тяжелый, проницательный взгляд на мои руки, сжимавшие четки.

— Я всю неделю не могу забыть твои слова на серпантине и в зале Совета, — тихо произнес он, и в его голосе послышалась несвойственная ему уязвимость. — Ты стояла перед вооруженными боевиками, перед моим дядей, который всю жизнь внушал страх целой стране. У них была сталь, у них была власть над жизнями. Но они сломались. Они выглядели жалкими рядом с тобой. Расскажи мне... как? Как твоя вера помогает тебе оставаться такой сильной? Откуда в тебе эта несокрушимая скала, Алия?

Это был наш первый по-настоящему глубокий духовный разговор. Без контрактов, без угроз Маркуса, без тени мафиозных разборок. Он пришел к моему свету как путник, заблудившийся в пустыне.

Я сделала глубокий вдох, глядя на затухающий диск солнца.— Сила, о которой вы говорите, Кассиан, принадлежит не мне. Она принадлежит Тому, Кто меня сотворил. Понимаете... когда человек боится людей, он становится рабом своего страха. Он боится потерять деньги, власть, жизнь. Мой мир устроен иначе. Моя вера учит меня, что истинное величие и сила принадлежат только Аллаху. Если Бог со мной, то кто может быть против меня?

Я повернула голову и посмотрела ему прямо в глаза — без вызова, с мягким состраданием верующей женщины.— На серпантине я знала: Лука может забрать мою земную жизнь, но он не может забрать мою душу и мою честь. Смерть для мусульманина — это не конец, это возвращение к Создателю. И когда ты понимаешь это, страх перед людьми исчезает. Остается только ответственность перед Богом. Моя вера — это не просто ограничения, Кассиан. Это абсолютная свобода от чужого мнения, от чужой силы и от чужого греха.

Кассиан слушал меня, затаив дыхание. Я видела, как напряглась его челюсть, как судорожно сжались его пальцы. Мои слова переворачивали всё его представление о мире, где сила всегда измерялась количеством пролитой крови.

— Свобода... — хрипло повторил он, словно пробуя это слово на вкус. Он подался чуть вперед, не нарушая дистанции, но его грозовые глаза потемнели от нахлынувших эмоций. — Я всю жизнь думал, что свобода — это когда ты стоишь на вершине пищевой цепочки и никто не может тебе отказать. Но я был рабом своей тьмы, Алия. Я был рабом приказов дяди, рабом мести, рабом страха потерять контроль. Я строил империю из стали, но внутри неё я был заперт, как в склепе.

Он опустил голову, и на его лицо упала тень.— Когда я встретил тебя, я хотел подчинить тебя. Я думал, что твой платок, твоя скромность — это слабость, которую легко сломать. Но каждый раз, когда я пытался это сделать, я натыкался на твою прозрачную стену. Ты ухаживала за мной в больнице в перчатках... Ты говорила о Высшем Суде моему дяде... Ты заставила меня уважать твои правила. И знаешь, что самое пугающее?

Он снова поднял взгляд, и в нем была такая глубинная, болезненная искренность, от которой у меня перехватило дыхание:— Моя тьма впервые за тридцать лет захотела рассеяться. Твой свет не ослепляет меня, Алия. Он согревает то, что во мне еще осталось живого. Я хочу изучить этот свет. Я хочу понять, как человек может быть настолько чистым посреди грязи, в которой я вырос.

Я молчала, тронутая до глубины души. Человек, чье имя наводило ужас на Сити, сейчас сидел передо мной, открывая свою израненную душу. Огонь веры, который я хранила в своем сердце, наконец-то пробил его ледяную броню.

— Врата покаяния открыты для каждого, Кассиан, — тихо и мягко ответила я, переводя взгляд на море, над которым зажигались первые вечерние звезды. — Каким бы темным ни было прошлое, Господь милосерден к тем, кто искренне ищет истину. Вы уже сделали первый шаг, когда легализовали свой бизнес и защитили невинных. Теперь вам нужно научиться жить ради созидания, а не ради разрушения.

Кассиан медленно поднялся со своего места. Он заложил руки за спину, и на его губах появилась слабая, но удивительно теплая, чистая улыбка — первая настоящая улыбка Дона Моретти.

— Я буду учиться, Неприступная Скала, — тихо произнес он, делая шаг назад, возвращаясь в тень галереи. — Ради тебя я научусь жить по другим законам. Отдыхай, Алия. Завтра начнется наша новая, чистая история.

Он ушел, растворившись в вечерней тишине виллы, а я осталась сидеть на террасе. Четки в моих руках казались теплее обычного. Тьма Кассиана Моретти отступала перед огнем веры, и я понимала: наше путешествие только начинается.