Глава 15. Тишина перед грозой

POV Алия

Вилла в Амальфи утопала в ночной прохладе. Тирренское море, еще днем сверкавшее лазурью, теперь превратилось в бескрайнюю черную бездну, шумящую где-то далеко внизу, у подножия утеса. Лунный свет прорезал облака, ложась неровными серебряными полосами на каменные полы террасы.

Весь дом спал. Мой отец и Зайд давно видели сны, убаюканные обманчивым итальянским покоем. Но внутри меня не было умиротворения. Мои четки медленно скользили между пальцами, но мысли то и дело возвращались к словам Роберта: «Елена де Лука в Неаполе... Завтра ужин в Палермо». Жабры этой криминальной империи снова сжимались, готовые задушить нас.

Я накинула на плечи плотное домашнее абайя темного цвета, поправила простой ночной платок и вышла из своей комнаты. Жажда сушила горло, а тревога не давала сделать полноценный вдох. Направляясь на кухню через длинную, погруженную во мрак галерею, разделявшую наши половины дома, я вдруг заметила полоску тусклого света, пробивавшуюся из-под двери личного кабинета Кассиана.

Изнутри не доносилось ни звука, но в этой звенящей тишине было что-то глубоко противоестественное. Ведомая странным предчувствием, я сделала несколько бесшумных шагов и остановилась у приоткрытой массивной двери.

Кассиан сидел за низким деревянным столом. Единственная настольная лампа под зеленым абажуром освещала его лицо, делая резкие скулы еще более контрастными, а взгляд — пугающе отрешенным. На нем была простая черная майка, обнажавшая его мощные плечи и татуировки. Правое плечо, еще недавно пробитое пулей, заметно напрягалось, но он упрямо игнорировал эту боль.

Перед ним на специальной суконной ткани лежала полностью разобранная снайперская винтовка.

Дон Моретти двигался с пугающей, механической точностью. Он методично, деталь за деталью, чистил металлические части оружия, смазывая их специальным маслом. Сухой, резкий запах пороха, железа и оружейной смазки мгновенно забил мне легкие, вытесняя нежный аромат лимонов и моря, царивший на вилле. В его движениях не было суеты — только холодный, выверенный расчет хищника, который готовится к большой охоте.

Война не была окончена. Она лишь затаилась, как змея в высокой траве, перед решающим броском. Весь этот теплый свет, наши разговоры в беседке о Боге, о прощении, о чистом сердце — всё это было лишь хрупким щитом, за которым Кассиан Моретти продолжал оставаться тем, кем его создали. Беспощадным лидером синдиката.

Я сделала глубокий вдох, и от легкого шороха моей одежды Кассиан мгновенно замер. Его рука с чистящей салфеткой остановилась на затворе винтовки. Он не обернулся резко, словно подсознательно знал, что это я, но его плечи заметно напряглись.

— Ты не спишь, Алия, — его голос прозвучал невероятно низко, почти как глухой рокот, нарушив обет тишины этого дома. — В это время праведные девушки должны видеть мирные сны.

Я осталась стоять в дверном проеме, строго удерживая дистанцию в несколько метров. Мой взгляд скользил по черной стали оружия на его столе.— Как я могу спать, Кассиан, когда в моем доме пахнет порохом? — тихо, но отчетливо спросила я. В моем голосе не было страха, только глубокая, звенящая печаль. — Мы говорили с вами о милосердии. О том, что врата покаяния открыты. Но вы снова выбираете сталь. Вы снова готовитесь проливать кровь.

Кассиан медленно отложил оружейную деталь. Он поднялся со своего места, его огромная, массивная фигура заслонила свет лампы, отбрасывая длинную тень на стену кабинета. Он сделал шаг в мою сторону, но остановился ровно на невидимой границе моей стеклянной стены, уважая мою стыдливость даже посреди этой мрачной ночи.

Его серые глаза, в которых при свете лампы плясали опасные искры, посмотрели на меня с невыразимой, тяжелой грустью.— Твой Бог милосерден, Алия. Я верю каждому твоему слову, — хрипло прошептал он, и его пальцы на здоровой руке судорожно сжались. — Но волки в Палермо не читают Коран. Они не знают, что такое честь, чистота или прощение. Мой дядя Винченцо и Елена видят во мне слабака, который ослеп от любви к своей «святоше». Если я приду туда завтра с добрым словом и законами британского права, они убьют твоего отца в ту же секунду, как мы покинем эту виллу. Они разорвут твой платок и растопчут твою гордость.

Он наклонил голову чуть ниже, и его дыхание, пропитанное горьким запахом табака и оружейного масла, коснулось воздуха между нами.— Я просил тебя рассказать мне о свете, потому что я тянусь к нему. Но чтобы защитить этот свет, я должен оставаться тьмой. Я должен уничтожить каждого, кто захочет погасить его. Это моя плата за твою безопасность, Алия. Цена твоей чистой молитвы — моя грязная работа.

Я посмотрела на него — на этого человека, который был готов навечно погубить свою душу в адском пламени, лишь бы ни одна пуля больше не пробила мое абайя. Мое сердце сжалось от сложного, пугающего чувства. Это была одержимость, переросшая в пугающую, абсолютную преданность.— Сила не в оружии, Кассиан, — тихо ответила я, переводя взгляд на свои четки. — Сила в Истине. И если вы переступите черту, вы потеряете ту часть себя, которую я пыталась спасти.

Кассиан лениво усмехнулся, но эта усмешка была наполнена ледяным, смертоносным холодом Сити. Он сделал полшага назад, возвращаясь к столу, и одним уверенным, металлическим щелчком загнал затвор винтовки на место. Этот звук прозвучал в тишине кабинета как выстрел.

Он посмотрел на меня через плечо, и его глаза превратились в две грозовые тучи, в которых больше не осталось места человеческой жалости:— Иди спать, Алия. Наслаждайся последними часами этого покоя. Потому что завтра этот парень, который слушал твои проповеди в саду, останется здесь, в Амальфи. Завтра в Палермо вернется настоящий Моретти. И горе тем, кто встанет на его пути.